Несколько дней спустя Кассий придумал, как расположить к себе последнего человека из окружения Элизии, чьим согласием ему ещё предстояло заручиться. И человек этот был не просто трудным: для Кассия он представлял собой едва ли не самое серьёзное испытание из всех.

Посреди служебного дня Тобиас фон Серенце неодобрительно разглядывал письмо, в котором герцог Грендель извещал о своём визите.

— Вздумал явиться сюда в самый разгар дел… И что он, интересно, задумал?

Тобиас пребывал в дурном расположении духа с самого того мгновения, как получил письмо. Поэтому, когда слуга доложил о прибытии герцога, лицо его сделалось ещё суровее. Он уже заранее приготовился придираться к будущему зятю по всякому поводу, поскольку тот решительно во всём умудрялся вызывать у него неприязнь.

Вскоре дверь распахнулась, и Кассий уверенно вошёл в комнату. Едва створка закрылась за его спиной, как герцог шагнул к Тобиасу и схватил его за обе руки.

— Отец!

С ослепительной улыбкой герцог Грендель крепко сжал его ладони и с самым искренним видом назвал «отцом». Тобиас едва не отшатнулся от потрясения, однако всё же совладал с первым порывом немедленно выдернуть руки. Спрятав изумление за подчёркнуто строгим выражением лица, он жестом указал Кассию на кресло.

— Вы явились в весьма занятное для меня время. Полагаю, вы и сами желаете поскорее вернуться к своим обязанностям, так что перейдём прямо к делу.

От этого ледяного приёма плечи Кассия заметно поникли. Усаживаясь, он приобрёл столь удручённый вид, словно Тобиас только что бессердечно обидел ни в чём не повинного юношу. На миг мистера Серенце даже кольнуло чувство вины, но он поспешил взять себя в руки.

«Герцог Грендель — и вдруг пал духом? Что за нелепости мне в голову лезут?»

— Мне следовало выбрать время, которое было бы удобнее для вас, отец. Я поступил необдуманно… Просто я слишком рано лишился родителей и так и не успел научиться подобным вещам. Поспешил сюда, ведомый одними чувствами, и в итоге повёл себя невежливо.

Кассий опустил взгляд; в глазах его подозрительно заблестела влага, словно собственная печальная участь и впрямь тронула его до глубины души. Как ни странно, в этот миг Тобиас видел перед собой уже не грозного герцога, а всего лишь молодого человека, слишком рано потерявшего родителей и выросшего в одиночестве. При виде столь унылого выражения его сердце поневоле смягчилось.

К тому же Кассий говорил правду: когда покойный герцог скончался, он ещё даже не успел завершить подготовку, положенную наследнику рода. Стоило Тобиасу представить, как совсем ещё молодой человек вынужден был взвалить на себя одновременно и герцогский титул, и обязанности первого министра управления, как тот стал казаться ему ещё более достойным сочувствия.

Почувствовав, что сам повёл себя с герцогом несколько ребячески, Тобиас позвонил в колокольчик, вызывая слугу. Не обращая внимания на любопытный взгляд Кассия, он распорядился подать чай.

— Кхм. С будущим зятем всё же следует как следует поговорить. Раз уж вы, несмотря на занятость, нашли время прийти сюда, я выслушаю, что вы хотели сказать.

Лицо Кассия тотчас озарилось счастливой улыбкой, и он горячо поблагодарил его. На мгновение Тобиас даже растерялся перед столь почти мальчишеской искренностью, проступившей в этой улыбке, однако быстро опомнился.

«В прошлый раз он сидел с совершенно непроницаемым лицом, а теперь будто стал гораздо мягче. Неужели что-то случилось?.. Ах! Ну конечно. Должно быть, общение с моей дочерью заставило его хорошенько взглянуть на самого себя».

Твёрдо уверившись, что столь благотворная перемена произошла исключительно благодаря влиянию Элизии, Тобиас довольно улыбнулся.

За чаем Кассий успел восхититься тем, как шелковистые волосы Элизии напоминают отцовские, а её глаза, похожие на аметисты, словно отражают черты матери. Не забыл он и похвалить Тобиаса с супругой за то, что сумели вырастить такую прекрасную и разумную дочь.

Хотя намерения герцога были прозрачны до невозможности, Тобиас всё равно не мог не проникнуться удовольствием, слушая похвалы своей семье. Постепенно прежняя скованная суровость стала покидать его.

— Отец, а как вам удалось без остатка завоевать сердце супруги? Мне кажется, в попытках добиться расположения Элизии я то и дело совершаю промахи. У вас с миледи Серенце такой счастливый брак… Не могли бы вы посоветовать мне, как добиться того же?

Увидев, с каким смирением герцог просит у него наставления, Тобиас невольно взглянул на него по-новому.

«А ведь он куда скромнее, чем я полагал, и не стыдится признать собственные недостатки, чтобы спросить совета у старших. Я всегда считал его надменным и негибким, однако, похоже, не всё в нём так просто».

Кассий смотрел на него с таким видом, будто только и ждал возможности припасть к источнику житейской мудрости, и Тобиас решил поведать, как в своё время ухаживал за Лилиан. В конце концов, его дочь ведь не станет безжалостно отвергать человека, который столь искренне старается ради неё.

Воодушевлённый тем, с каким вниманием герцог ловит каждое слово, Тобиас с немалым пылом принялся рассказывать о собственных попытках завоевать сердце Лилиан.

— И вот после того, как мы вместе провели день на осеннем празднике в Бруншиате, я тут же сделал ей предложение и получил согласие.

Проговорив бог знает сколько времени, Тобиас наконец взял чашку и одним глотком допил чай, лишь тогда обнаружив, что тот успел совершенно остыть. Выходило, он рассказывал без остановки так долго, что чай остыл до последней капли. Кассий время от времени вставлял восторженные замечания, восхищённо восклицал и даже задавал вопросы, и именно это внимательное участие незаметно увлекло Тобиаса куда сильнее, чем следовало бы.

Для самого Тобиаса эта история была тёплой, приятной и, чего уж скрывать, предметом законной гордости: в конце концов, именно так ему удалось завоевать сердце Лилиан. Вот только возможностей поведать её кому-нибудь выпадало не так уж много. Особенно в доме Серенце подобные воспоминания почему-то встречали совершенно недостаточный, по его мнению, восторг. Элизия и Мэрион обычно смотрели на него с таким выражением, будто без слов произносили: «Ну вот, опять завёл шарманку», а затем попросту покидали комнату. Лилиан же, вместо того чтобы растрогаться, относилась к нему с ласковой снисходительностью, точно к ребёнку, который в очередной раз явился похвастаться любимой безделушкой.

Кассий же, напротив, слушал с неподдельным вниманием, и Тобиас, получив наконец благодарного собеседника, незаметно для себя совершенно увлёкся рассказом. Теперь его вдруг начала тревожить мысль, что герцог мог утомиться от столь пространной истории или, хуже того, составить о нём менее лестное мнение, однако Кассий ничего подобного не выказывал. Вопреки опасениям Тобиаса, он выглядел по-настоящему заинтересованным.

Запомнить действительно было что: и заказ самого роскошного наряда в ателье, и прогулку по знаменитой площади фонтанов в Бруншиате, и то, как следует набирать очки в свою пользу во время осеннего праздника, который устраивали под конец сезона.

— Боже мой, да сколько же времени!

Проболтав довольно долго, Тобиас с сожалением взглянул на часы. Вскоре он ожидал ещё одного посетителя, да и герцог, пусть и выделил время для этого визита, наверняка был занят по горло, а потому задерживать его до бесконечности Тобиас не мог.

— Отец, благодарю вас за такие замечательные рассказы.

Кассий учтиво поклонился. Тобиас, подумав, какой всё-таки порядочный молодой человек перед ним сидит, ответил ему тёплой улыбкой.

— Не знаю, окажутся ли мои советы действительно полезными, но, если тебя что-нибудь будет тревожить, приходи ко мне без стеснения.

Кассий снова улыбнулся той самой мальчишески искренней улыбкой и поблагодарил Тобиаса, а напоследок оставил ему совершенно неожиданный и, надо признать, превосходный подарок.

Перед самым уходом из кабинета Кассий велел кучеру принести небольшую шкатулку и конверт, после чего передал их Тобиасу. Тот с удивлением и недоумением уставился на загадочный дар, однако, выслушав объяснение Кассия, и вовсе лишился дара речи.

***

Несколько дней спустя.

— Герцог Грендель на первый взгляд кажется холодным человеком, однако, похоже, воспитан он превосходно.

— Возможно, вся эта холодность появилась лишь потому, что ему слишком рано пришлось взвалить на себя столь тяжёлые обязанности. Вот станет частью семьи, и, уверена, мы увидим куда более тёплую его сторону.

«Да что они вообще несут?»

За ужином в доме Серенце Тобиас и Лилиан как ни в чём не бывало продолжали один за другим расхваливать герцога Гренделя, чем повергали Мэрион в полнейшее недоумение. Всё происходящее казалось ей до смешного нелепым.

Хотя Тобиас вскользь упомянул о визите герцога в свой кабинет, о подарке, полученном в тот день, предпочёл умолчать. Ему вовсе не хотелось, чтобы со стороны показалось, будто его мнение о будущем зяте изменилось под влиянием подношения. Лилиан, в свою очередь, тоже не стала рассказывать о подарке, который герцог прислал ей на следующий день после того самого ужина. Ей совершенно не улыбалось выслушивать от мужа замечания о том, что она приняла сторону зятя лишь из-за его привлекательной наружности и щедрых подарков.

Глядя на родителей, которые, судя по всему, окончательно прониклись герцогом, Мэрион твёрдо решила не терять бдительности.

«Что бы там герцог ни сделал, родителей он уже полностью очаровал. Для Элизии это может плохо кончиться. Если эти двое мягкосердечных простаков окончательно попадутся на его обаяние, придётся мне следить за всем самой, чтобы они ещё, чего доброго, не начали вставать на его сторону».

При всей своей решимости сама Мэрион заботливо уложила подаренный герцогом алхимический монокль в роскошную деревянную шкатулку, обитую изнутри мягкой тканью, и обращалась с ним так, словно это было её самое драгоценное сокровище.

***

Вскоре после визита герцога в кабинет Тобиаса Элизия получила письма сразу от него и от Мэрион.

— Отец прислал мне письмо? Неужели дома что-то случилось?

К тому же письмо Тобиаса пришло из поместья Серенце, тогда как послание Мэрион доставили через почтовую службу академии. То, что двое людей, живущих под одной крышей, зачем-то отправили ей отдельные письма, невольно встревожило Элизию. Первым она решила вскрыть письмо отца.

В нём, помимо осторожных похвал в адрес герцога, Тобиас не без гордости сообщал, что недавно сумел заключить договор на поставку столичных модных товаров в хлебные области на юго-западе, обойдя торговый дом графа Мелье.

— Он никогда не жаловал графа Мелье, так что хоть это хорошо.

Хотя в письме Тобиас не стал вдаваться в подробности, успехом этим он был обязан как раз подарку, который Кассий оставил ему перед уходом из кабинета. Герцог поинтересовался, не тревожит ли его что-нибудь, и предложил свою помощь, чем невольно подтолкнул Тобиаса пожаловаться на затруднения с графом Мелье.