От Рейнхард, увиденной в компании Дитриха на ужине Дня благодарения, Вильгельма потряс глубокий шок.

Дитрих усадил Рейнхард в центре стола, отодвинув ей стул, а сам хотел сесть рядом с ребёнком. Но тот вскочил и спрятался за колонной в столовой. Конечно, это поставило горничных, что проводили трапезу, в неловкое положение.

Рейнхард ласково подозвала Вильгельма, но он не приблизился и потряс головой. Дитрих спросил:

— Может, мне его вытащить оттуда?

— Над ним издевались. Любой взрослый — угроза.

— Вот как?

Вместо того чтобы заставить ребёнка подойти, Рейнхард начала с намеренным преувеличением есть. Гуси, которых поймал капитан стражи, нагуляли жир к зиме.

— М-м, деликатес! Просто объеденье!

— ...

— Так сочно и так много мяса! Восхитительно!

Дитрих, отказываясь от комментариев её поведения за столом, нахмурил лоб. Она так прожорливо ела, словно не была когда-то кронпринцессой. Рейнхард это не заботило.

— Сами-то едите через силу, а требуете, чтобы дети смаковали такую пресную еду?

— Можно подумать, ты детей растил...

При виде Рейнхард ребёнок высунул голову из-за колонны, но на этом было всё.

А увидев, как ест Дитрих, мальчик рванул вон через проход. Ребёнок, что любил хлеб больше жизни, сбежал, не сделав и глотка воды. Она не знала, как на самом деле он ненавидит незнакомых взрослых.

Рейнхард вздохнула. Конечно, весь ужин был съеден, ведь этот год может стать последним, который они так грандиозно отпраздновали в этом чёртовом имении.

Может, если этот ребёнок поголодает день-два, то придёт в себя. Таковы были мысли Рейнхард.

***

Однако мальчик оказался сложнее ожидаемого. Рейнхард упёрла руки в бока.

— Вильгельм.

Когда она с особой интонацией произносила «Вилл» и «гельм», ребёнок, где бы он ни находился, тут же высовывал голову и, увидев её, расплывался в улыбке. Но сегодня мальчик упрямился.

— Нет.

— Что? Ты не выйдешь?

— …Нет, — понуро ответил ребёнок из-за колонны в своей спальне.

Он всё ещё не показывал и лица. Дитрих, стоящий перед ней, цокнул языком.

— Как и ожидалось, я…

— Не-а, ты сделаешь только хуже.

Они были в комнате Вильгельма. Он закрылся в ней и не выходил второй день со Дня благодарения. Любимую еду тоже проигнорировал. Встретив большое сопротивление, сегодня Рейнхард была на грани того, чтобы ворваться в комнату Вильгельма. Для справки, ворвался Дитрих. В довесок она похлопала силе, с которой он снёс дверь с петель.

— Вильгельм, выходи.

— …

— Если ты не выйдешь… — Рейнхард замялась, кусая губу. — Какие запугивания подойдут детям этого возраста?

Когда она поинтересовалась мыслями Дитриха по этому поводу, он нахмурился.

— А сколько ему?

— Шестнадцать?..

— Блять. Просто безумие, — непроизвольно выругался Дитрих на её слова. Рейнхард выгнула бровь.

— Ты что, только что обозвал своего сюзерена сумасшедшим?

— Да. То есть, я шокирован, что ему шестнадцать.

— Понимаю. Слишком мал и худ.

Он хорошо питался и малость подрос, но Вильгельм всё ещё оставался маленьким. Однако Дитрих покачал головой.

— Ну и что? Шестнадцатилетние карлики встречаются повсюду. В армии полно солдат, которые недоросли из-за недоедания.

— Правда?

— Не все солдаты с богатых земель.

— И? — полюбопытствовала Рейнхард, а Дитрих вздохнул.

— Мне кажется абсурдным, что новорождённый жеребёнок ведёт себя взрослее шестнадцатилетнего пацана.

— …

— Когда мне было шестнадцать, я служил маркизу Ринке и отправился с ним на войну.

Рейнхард опешила от того, что вдруг всплыло имя её отца, а затем рассмеялась.

— Ага, служил. Ты был оруженосцем моего отца.

Это вызывало ностальгию. Дитрих тепло взглянул на неё, следом опять вздыхая и спрашивая:

— Что же вы собираетесь делать с этим ребёнком?

— Ну.

Если она скажет, что, повзрослев, он станет героем империи, Дитрих воспримет её чокнутой.

История о принцессе, которая покусилась на принца и сошла с ума за два месяца в суровой местности, звучала вполне правдоподобно. Рейнхард горько улыбнулась и заговорила.

— Он спас меня.

— …Ты всегда заходишь так далеко ради тех, кто спас твою жизнь?

— Почему нет? Разве истории о девушках, отдающих себя мужчинам за спасение жизни, — не обычное дело?

Дитрих фыркнул.

— Во-первых, сложно назвать его мужчиной.

— Согласна, и?

— В таком случае, виконтесса должна быть так же честна со мной.

— О чём ты?

— Когда вам было девять, вы взобрались на персиковое дерево за плодами и свалились…

— Чёрт, остановись, — Рейнхард ухмыльнулась, ругаясь.

Именно Дитрих присматривал за ней во время её пацанской эры. Зелёные глаза Дитриха, когда тот поймал её с персикового дерева, потрясли сердце девочки на дни. Рейнхард признала это и усмехнулась.

— Вот почему ты сказал моему отцу то, что сказал.

Дитрих замер на мгновение, а затем заговорил серьёзным тоном.

— Даже если ты платишь за услугу враждой, это всё равно своего рода расплата.

— Это была женщина, которой предстояло стать кронпринцессой.

— Подумайте сами. Если женщина, обещанная кронпринцу, признаётся мне в любви, что, по-вашему, случится с владениями Эрнстов?

— Для начала, мой отец поджёг бы твою кровать за то, что ты запоздало позарился на его драгоценную дочь!

Они с улыбкой захихикали. Мальчик медленно высунул голову из-за колонны.

Рейнхард, уже забывшая, что ухмылялась, отправила в Вильгельма суровый взгляд.

— Вильгельм, ты что, не собираешься выходить?

— …

Ребёнок всё ещё просто пялился на них двоих. Точнее, на Дитриха.

— Удивительно, что ему шестнадцать. Виконтесса.

— М?

— Оставите мне этого парня на десять минуток?

Рейнхард вздёрнула брови, а Дитрих скрестил руки и усмехнулся.

— По-моему, виконтесса думает, что он маленький котёнок, которого нужно холить и лелеять, потому что он мелкий как котёнок.

— Неправда.

— В любом случае, это как раз то, чем вы сейчас занимаетесь.

Дитрих поманил мальчика — невероятно пренебрежительный и грубый жест. Рейнхард пожала плечами и повернулась спиной.

Он хотел, чтоб она ушла с комнаты, но Рейнхард не собиралась этого делать. Ребёнок, должно быть, боялся взрослого. Если она уйдёт, Вильгельм может ощутить себя в ловушке.

Дитрих на её нежелание уходить только едва фыркнул и шагнул напрямую к мальчику.

Ребёнок отшатнулся, но комната была маловата, и его скоро настиг Дитрих. Тот смотрел сверху-вниз, возвышаясь над ним со скрещенными руками на груди.

— Вильгельм.

— …

— Я услышал это от виконтессы. Так она называет тебя.

Мальчик рассерженно взглянул на него.

Рейнхард, державшаяся на расстоянии, переживала. Дитрих был огромным мужчиной. Она тоже вполне высокая, но он на голову выше неё и обладал такими широкими плечами, что мог полностью заслонить Рейнхард. Так насколько страшно это могло выглядеть для Вильгельма?

— Если ты будешь так себя вести, то никогда не станешь достоин этого имени.

— …

— Тебе шестнадцать. В мои восемнадцать Рейнхард сделала мне предложение.

Лицо Рейнхард раскраснелось от столь внезапных слов и небрежного упоминания её имени. У неё перехватило дыхание.

— Дитрих, придурок!

Дитрих посмотрел через плечо, заслышав крик подруги детства, и улыбнулся, поворачиваясь обратно. Теперь ребёнок был неприкрыто враждебен к нему.

— Ты слышал? Я просто сказал как есть.

— …

— Не делай из себя дурака. Наблюдая за тобой, я понял, что ты тот ещё хитрец и умеешь притворяться. Ты наверняка уже знаешь об этом. Даже если с виду совсем ребёнок, в шестнадцать лет парень — уже мужик.

Рейнхард поражена. Что несёт Дитрих мальчику, который едва говорит?

Но Дитрих был неотступен и ударил по полу правой ногой. Звук дорогих кожаных сапог громко разлетелся по помещению. Возможно, всё потому что замок Рудена построен из резонирующих материалов.

Звук сбил с толку Рейнхард, но не ребёнка. Тот беспрестанно смотрел на Дитриха, даже не оглянувшись на пол. Мужчина рассмеялся.

— Это усердие стоит внимания.

— …

— Ты и в восемнадцать будешь как зашуганный кролик смотреть на Рейнхард из-за колонны?

— Ты просто безумец, хоть и зовёшь меня виконтессой, — вмешалась жалобой Рейнхард, но Дитрих не обратил внимания.

— Ну так что?

— …Нет.

Всё такое же слово, но определённо с другим тоном. Глаза Рейнхард расширились. Мальчик вышел из-за колонны, сжимая кулаки и прожигая Дитриха взглядом.

— Нет.

— Отлично.

Дитрих снова расхохотался. Отлично.

Это был момент, когда пути худшего наставника и ученика замка Рудена пересеклись.