Перевод: Astarmina

Маги используют ману, заключённую в их телах, чтобы творить заклинания. Однако количество маны невозможно увеличить тренировками. Это значит, что у них есть только та, с которой они родились. Врождённый талант — важнейший фактор для мага. Уровень измеряется по шкале от 1 до 10, где 10 — наивысшая мощь.

Согласно роману, уровень маны Эверии составлял всего 0,5. Можете представить, как бы она пыталась колдовать, чтобы создать огонь? Её мана была настолько слабой, что она, вероятно, даже не смогла бы зажечь свечи на праздничном торте.

«0,5? У Эверии всего... То есть у меня всего 0,5?!»

В то же время Кэтрин была могущественной волшебницей с уровнем 9. Именно её мощная мана привлекала внимание, несмотря на её незнатное происхождение. Благодаря этому Эверия выглядела ещё более жалкой. Главная героиня низкого статуса с великой магией против злодейки высшего рода, лишённой магических способностей.

Какой предсказуемый сюжет.

— При ближайшем рассмотрении, у тебя действительно есть немного маны. Совсем чуть-чуть. Это почти как у «Нуля», не так ли?

Хэрри усмехнулся, изучив меня.

«Ноль» — это прозвище для тех, кто родился без маны. Среди магов это тяжёлое оскорбление, но, поскольку я из мира, где магии не существует, меня это не задело. Вообще, мне было плевать на его насмешки.

— Ты прав. Все так и говорят. Что она почти на нуле. Что было бы менее смешно, будь я обычным человеком, а не магом.

Хэрри моргнул, услышав мой спокойный ответ. Видимо, он ожидал другого.

— Разве тебя это не злит? Я только что сравнил тебя с Нулём.

— Что я могу поделать? Такой я родилась. Злиться — бессмысленно. Придётся с этим жить.

— Почему ты так пессимистична?

— Пессимистична? Напротив, я оптимистка. Вместо бесполезного звания мага я родилась с деньгами и статусом. Для меня это идеально.

Честно говоря, я предпочитала именно такой расклад. Будь у Эверии мощная мана, но ни гроша за душой, я бы впала в отчаяние, оказавшись в её теле. Бедняк с выдающимися способностями? Фу, одна мысль об этом утомляет. Лучшая жизнь — у бездарностей, рождённых в богатстве.

— Я думал, все люди одержимы магией.

Хэрри медленно обошел меня, словно рассматривал инопланетянина. Как он сказал, люди боготворят магов с выдающимися способностями — ведь они редки. Независимо от статуса, уровень маны ребёнка измеряют сразу после рождения, надеясь на чудо.

Хэрри наклонил голову:

— Разве у людей не измеряют ману при рождении? Если так, все знают твой уровень. Кто поверит, что это ты разожгла огонь?

— Мне всё равно. Если скажу, что это я, кто посмеет мне перечить?

— Откуда такая уверенность?

— Я — дочь герцога. Здесь нет никого выше меня.

В замке Оберон выше меня только два человека: отец, герцог Оберон, и брат, Арчибальд. Но в поместье Эрелль мой статус наивысший. Правда, реальной власти у меня нет — всё в руках барона Инсенции, главного управляющего. Он верный вассал нашего дома, умён и уважаем.

Но если я назову камень драгоценностью, он вынужден будет согласиться. Я — Эверия Оберон. Даже если выйду замуж и сменю фамилию, моя кровь останется благородной. Так устроено кастовое общество.

— Я без зазрения совести использую свой статус как оружие.

Эверия Оберон — злодейка. Может ли быть более удобная роль?

«Чем больше я об этом думаю, быть злодейкой — лучший способ жить в этом мире».

***

— Она действительно горит. О боже.

Эмма смотрела на пылающий огонь с открытым ртом. Барон Инсенция, которого я не видела со дня приезда, и даже дворецкий собрались у камина в моей комнате. Слухи о том, что я сожгла чёрную акацию, уже разлетелись.

— Чёрная акация... горит, — пробормотал барон.

Огонь, созданный Хэрри, отличался от обычного: в центре мерцал синий оттенок. Но разглядеть его было трудно. Даже если кто-то заметит, они решат, что им показалось. Никто не догадается, что это пламя из мифа о сотворении мира.

Как я и ожидала, Эмма и дворецкий просто восхищались. Но барон смотрел на меня с холодным вниманием.

— Говорят, это вы разожгли огонь.

— Да, я.

— Как?

— Хм... Как? — сложила ладони и серьёзно посмотрела на него. — Я сделала вот так...

— И?

— ...и стала молиться! От всего сердца!

— Что?

Барон на секунду поверил моей серьёзности, но тут же усмехнулся.

— Вы помолились, и она загорелась?

— Ну, я же маг. Разве это удивительно? Маги творят чудеса.

Я невинно наклонила голову. Барон, конечно, не купился.

— Возможно, вы не знаете, но это чёрная акация. Обычный огонь её не зажжёт.

— Я знаю. Эмма говорила. Но когда я попробовала, она загорелась.

Брови барона дёрнулись. Я пожала плечами.

— Мне было холодно. Наверное, моя мана откликнулась на отчаяние. Это же называют «чудом мага», да?

[Смотри-ка, какая актриса. Ты мастерски притворяешься,] — раздался в голове голос Хэрри. 

[Заткнись, Хэрри.]

[Всё равно они не слышат.]

[Но я слышу! Не мешай, — чтобы барон не заподозрил ничего, я мысленно приказала демону: — не перебивай, когда я говорю с людьми. Это моё новое желание.]

[Я уже превратился в собаку, а теперь ещё и молчать должен?!]

[Хочешь, чтобы я заставила тебя смотреть в стену?]

[Ты жестока! Ну ладно... буду молчать.]

Барон тем временем лишь кивнул:

— Что ж... Значит, в вас действительно есть мана.

Дворецкий же пришёл в восторг:

— У леди особый огонь! Чёрная акация горит! Теперь мы сможем дать отпор купцам, которые обдирали нас из-за нехватки дров! — он скрипнул зубами. — Они знали, что в Эрелле нет горючего, и диктовали свои условия!

Теперь я поняла, почему поместье выглядело таким заброшенным. Дворецкий продолжал, и в его глазах блеснули слёзы.

— Это чудо, сотворённое леди!

— Чудо?

— Она, несмотря на крохи маны, так искренне молилась, чтобы избавить Эрелль от холода!

— Нет, я просто замёрзла...

Но он уже не слушал.

— Теперь я понимаю, зачем герцог прислал вас сюда! Я думал, он просто хотел избавиться от проблемной дочери.

Ну, он был недалёк от истины.

— Как я был слеп! Простите меня, леди Эверия!

— Проситить? Да не стоит...

Но дворецкий истолковал мои слова по-своему:

— Вы даже не требуете извинений! Какое великодушие! Значит, все слухи о вашей скандальности — ложь.

«Без интернета, а слава разлетелась по всему королевству. Эверия, ты и вправду знаменитая злодейка».

Дворецкий поспешил разнести угли по поместью, чтобы все оценили «чудо». Я хотела остановить его, но он уже убежал.

Хэрри оживился:

[Хочешь, я его уберу? Надёжнее всего — убить. Тогда он точно не проболтается.]

[Заткнись, Хэрри.]

[Ладно, как скажешь.]

Тут барон обратил внимание на «собаку».

— Этот пёс новый? Мне не сообщали, что вы привезли питомца.

Эмма тоже покачала головой:

— Я его раньше не видела.

Хэрри вильнул хвостом, играя роль.

— Я нашла его в саду. Он потерялся, и я взяла его с собой.

— Такой большой пёс просто бродил по саду?

Барон засомневался, но я невозмутимо продолжила:

— Спросите, не потерял ли его кто-то. Если хозяина нет, оставлю его. Здесь одиноко — как раз хотела завести собаку.

— Если хотите питомца, я найду породистого. Безродный пёс — не лучший выбор.

Хэрри взбесился:

[Безродный?! Да я был королём демонов!]

Я мысленно заставила его замолчать и добавила:

— Или вы хотите, чтобы я выгнала его? На улице ведь холодно.

Барон замолчал.

— Выбросить его — значит убить. Разве у вас нет сердца?

«Разве жизнь не ценна, барон?»

Но он и Эмма смотрели на меня, будто я сказала нечто глупое.

«Ах, да...»

Я вспомнила: только что меня поймали на попытке убийства. Злодейке не к лицу рассуждать о милосердии.

«Как же удобно быть злодейкой».