Тренировочный лагерь завершился без особых происшествий…

На второй день Маки взялась за нас всерьёз, гоняя с раннего утра до поздней ночи. Я так вымотался, что воспоминания об этих сутках просто стерлись из памяти.

Марицуджи, и без того не блиставшая выносливостью, сошла с дистанции еще до полудня… Впрочем, учитывая, что накануне она полночи изнуряла себя спецтренировкой, неудивительно, что ее предел наступил так быстро.

— Ну, думаю, на этом всё. Нужную форму мы слепили.

Таков был вердикт нашего надежного тренера Маки.

Лагерь продлился всего три дня и две ночи, но результаты налицо.

И всё же…

— Хм-м…

Я сидел в кресле в своей комнате и тихонько постанывал от тягостных мыслей. Меня всерьез начала беспокоить проблема, которую Маки считала ключевой.

Вот только решить её нельзя было ни изматывающими тренировками, ни потраченным временем. Тут всё упиралось в образ мыслей самого человека.

— Ах, с возвращением. Прости, сегодня пришлось накупить целую гору продуктов, вот и задержалась, — раздался голос Саяки.

— …Я дома.

Дверь без стука отворилась, и девушка вошла в комнату как ни в чем не бывало. Судя по безупречной униформе, вернувшись, она первым делом заглянула к себе переодеться.

— О чем вздыхаем? О Фестивале Хоки? Нет смысла так себя накручивать. Как знать, может, этот старик, которого все так трепетно кличут Годзэном Марицуджи, сочтет наши танцы сущей детской забавой и вообще не проявит к выступлению ни малейшего интереса.

— Слишком уж оптимистичный прогноз. Анри знает своего Годзэна лучше всех. Раз она бьет тревогу, я склонен ей верить.

— О, значит, Марицуджи-сан мы верим безоговорочно, а мне нет… Полагаю, законная невеста тебе и впрямь милее.

— Я не говорил, что она мне нравится!

— Услышь это Марицуджи-сан, интересно, расплакалась бы она от обиды?

— …Сделай одолжение, притворись, что ничего не слышала.

А ведь и правда, заявлять в открытую, что она мне не нравится — это уже откровенная жестокость по отношению к Марицуджи.

— Ну, Марицуджи-сан сегодня всё равно не почтит нас своим присутствием. Как обычно, отбыла в родное поместье.

— Ах, точно… Погоди, а разве Маки не говорила, что снова умчится плести какие-то свои информаторские интриги в тени?

— Да, и бог весть, когда она вернётся и вернётся ли сегодня вообще. У Маки-сан, в отличие от меня, всё-таки есть настоящий дом, куда всегда можно вернуться.

— Прекрати так буднично вплетать в разговор свою тяжелую судьбу. Я даже не знаю, как на такое реагировать.

Саяка навсегда лишилась своего «маленького, но уютного семейного гнездышка». Выгони я её сейчас за порог — ей в буквальном смысле, без всяких шуток, некуда будет идти.

Поэтому её текущая должность — это вопрос элементарного выживания…

— …Саяка.

— М?

Я поднялся с кресла и подошел к ней вплотную.

— Давай-ка сегодня попробуем поменяться ролями.

— …Если тебе вдруг до одури захотелось примерить платье с фартуком, так и скажи. Не волнуйся, я с безграничным уважением отношусь к любым, даже самым девиантным фетишам.

— Хватит смотреть на меня с такой всепонимающей нежностью! Я вообще не о переодеваниях! Просто выразился криво!

Обычно она смотрит на меня холодным, препарирующим взглядом, а тут вдруг столько материнского тепла во взоре!

— Э, погоди. Я тебе «нравлюсь» именно в таком, специфическом смысле? Хочешь тайком носить мою одежду или натягивать моё бельё на голову…

— Категорически нет! Хватит лепить из меня извращенца!

То есть, я бы не зашел так далеко, чтобы всерьез желать напялить форму Саяки. Но вот, скажем, просто понюхать её… Так, стоп, парню из приличной семьи не подобает даже думать о подобных вещах, не то что произносить вслух!

И с каких это пор мои мысли свернули в такое сомнительное русло?

— Я совершенно о другом. Я имею в виду: Саяка на один вечер становится благородной о дзё-сама, а я… скажем, твоим верным дворецким. Как тебе идея?

— Предупреждаю сразу: платить тебе жалованье мне нечем.

— Раз уж инициатива исходит от меня, банкет тоже оплачиваю я. Ну так что скажешь?

— И к чему весь этот маскарад?

Саяка по-хозяйски подошла к моей кровати, уселась на край и вальяжно закинула ногу на ногу.

Уже начала вживаться в роль капризной о дзё-сама? Хотя погодите, она и раньше частенько оккупировала мою постель с таким же властным видом…

— Вот тут-то нам и пригодится тот изящный наряд, который я купил тебе на днях.

— Ловко же ты подтягиваешь случайные факты под нужный обоснуй.

Недавно мы ходили покупать для нее повседневную одежду. Несмотря на отчаянные протесты, я настоял и подарил ей вещи, в которых она выглядит как истинная наследница знатного рода. Впрочем, раз она потом втайне крутилась перед зеркалом с весьма довольным видом, подарок явно пришелся ей по вкусу.

— У меня в гардеробе висит как минимум один строгий костюм, который отлично сойдет за ливрею дворецкого. Так что я тоже мигом переоденусь.

— Ты как-то слишком резво все распланировал, даже не дождавшись моего согласия. Какой напор… И всё-таки, с чего вдруг такие ролевые игры?

— Исключительно ради нашего традиционного танца на Фестивале Хоки, — с железобетонной уверенностью ответил я. — По словам Маки, главная проблема кроется в том, что ты подсознательно не позволяешь себе выйти на первый план. Тебя ведь гнетет статус простолюдинки и горничной? Марицуджи — это отдельный разговор, но и Маки, и Шизу-сэмпай — выходцы из благородных семей. На их фоне ты невольно чувствуешь себя ущемленной, я прав?

— Мой статус — прислуга. И даже когда речь идет не о прямом служении Господину, мне не подобает отсвечивать и выделяться ярче благородных барышень.

— На фестивале у нас командное сценическое выступление. И с таким рабским образом мыслей мы далеко не уедем. Поэтому я хочу, чтобы ты на своей шкуре прочувствовала, каково это — быть властной о дзё-сама.

— Звучит вроде бы логично, но в то же время притянуто за уши…

— Тогда считай это прямым приказом. Только на один сегодняшний вечер — поменяйся со мной ролями.

— Слушаюсь, Господин.

— …Могла бы ответить и без этого сарказма.

Аргументация и впрямь трещала по швам, но Саяке жизненно необходима кардинальная встряска. И наоборот, если удастся сломать её внутренние барьеры, то с её выдающейся физической базой она станет нашим вторым абсолютным козырем на сцене после Маки.

В общем, мне все-таки удалось её уломать.

Саяка послушно скрылась в своей комнате, чтобы сменить наряд.

Я тоже времени зря не терял: влез в строгий черный костюм, безупречно завязал галстук и тщательно уложил волосы перед зеркалом…

— О, а вышло весьма недурно.

Я-то боялся, что гладко зачесанные назад волосы будут смотреться на сопляке-первогодке комично, но образ получился на удивление солидным. Раз уж мы затеяли такой маскарад, не помешал бы монокль или классическая бабочка, но, увы, подобного реквизита в моих закромах не водилось.

— Надо же. В кои-то веки одежда действительно красит человека.

— Никак не пойму, это сейчас прозвучало высокомерие о дзё-сама или очередная шпилька от ядовитой горничной…

Интонации ни на грамм не отличались от её повседневных подколок.

С этой мыслью я обернулся — и обомлел.

— Воу…?!

На Саяке было элегантное длинное белое платье с короткими рукавами. Волосы, обычно собранные в строгий хвост, теперь сплетались в сложную, изящную косу, мягко приоткрывающую лоб. Кажется, она даже нанесла легкий макияж — от этого её черты заиграли совершенно иными, утонченными красками…

— Я так и знал, нам просто суждено пожениться… Давай вместе передадим безупречные гены Киёмия будущим поколениям, Саяка…

— Не находишь, что это звучит до омерзения сально?

— …А?!

Ч-что я вообще только что ляпнул?!

Похоже, подавляющая аура истинной леди и ослепительная красота Саяки напрочь закоротили мне мозговые центры.

— З-забудь этот бред!

— Забыть? Ты правда считаешь, что жалкому слуге дозволено разговаривать со мной в подобном тоне?

— Ты решила отыгрывать о дзё-сама с садистскими наклонностями?!

А смена ролей-то уже набрала обороты!

— Шучу. В наши дни работодатель с садистскими замашками — это банальный тиран, подпадающий под статью о превышении полномочий. Я буду эксплуатировать тебя изящно, как и подобает щедрой и великодушной хозяйке.

— …Ну, если не вживаться в роль на все сто, то и затевать этот цирк не стоило.

В конце концов, если она не начнет вести себя откровенно властно, я просто не смогу прочувствовать атмосферу подчинения.

— В таком случае, для начала… не соизволишь ли вычистить мне обувь?

— Х-хочешь, чтобы я её вылизал до блеска?

— Я не намерена подвергать тебя столь топорному унижению.

Какому же унижению она тогда вообще планирует меня подвергнуть? Звучит даже немного интригующе… Так, стоп, я же не конченый мазохист!

— Фух… Как-то непривычно вот так смело и в открытую сидеть на твоей постели.

— А для меня это уже почти повседневный пейзаж.

Саяка вновь опустилась на матрас, надменно скрестив руки на груди и закинув ногу на ногу. В обычной жизни она редко включает такую неприкрытую властность, но сейчас эта поза сидела на ней как влитая.

— Госпожа Саяка.

— А?

— Что значит «А»? Не могу же я панибратски обращаться к своей госпоже по имени. Да и банальное «Саяка-сан» напрочь убьет всю атмосферу.

— Т-твоя правда. В таком случае… К-Кейджи?

— …И почему тебе было так мучительно трудно выдавить это из себя? К тому же вы… то есть, Госпожа, в школе и так обращаетесь к парням без всяких вежливых суффиксов, не так ли?

У нас даже парни из параллели обращаются к тому же Фуджикаве на «-кун». Барышни традиционно зовут юношей «-кун», а подруг «-сан», но Саяка рубит имена парней безо всяких церемоний.

— Потому что здешний контингент… особенно парни, смотрят на меня как на грязь под ногтями из-за моего происхождения. Начни я лебезить и мямлить — они моментально сядут мне на шею и свесят ножки. Вот я и взяла за железное правило брезговать вежливыми приставками в их адрес.

— Так вот где собака зарыта…

До того, как наш контракт вступил в силу, я был единственным парнем в клане, кого она удостаивала суффиксом «-кун». Выходит, это лишь потому, что я, в её глазах, был таким же изгоем, на которого все плевали с высокой колокольни?

Впрочем, не время копаться в прошлом.

— Госпожа, касательно вашей обуви… Погодите-ка, это же мягкие тапочки.

Старая резиденция, конечно, выстроена в подчеркнуто западном стиле, но из соображений банальной гигиены мы соблюдаем японские традиции и переобуваемся у порога. Естественно, Саяка сейчас сидела в обычных домашних тапочках, и надраивать их до блеска было бы верхом идиотизма.

— В таком случае, позволите ли вытереть вам ноги?

— О, звучит весьма интригующе. Самый подходящий градус унижения для слуги.

— Кажется, мы ушли куда-то не в ту степь.

Вообще-то изначальная цель заключалась в том, чтобы она прониклась психологией аристократки, а не самоутверждалась за мой счет.

— Но мои ноги и так абсолютно чистые.

— Я в курсе. Считайте это символическим актом преданности. Сейчас, только найду чистое полотенце…

— Они лежат во втором ящике комода, прямо под платяным шкафом.

— …Премного благодарен, Госпожа.

Как и ожидалось от профессиональной прислуги: она ориентируется в моей собственной берлоге лучше меня самого. Полотенце обнаружилось ровно там, куда любезно ткнула пальцем моя новоиспеченная хозяйка.

— С вашего позволения, Госпожа.

— Приступай.

— Теперь ваши интонации больше смахивают на замашки феодала.

Если я продолжу цепляться за здравый смысл, наша терапия застопорится намертво. Поэтому я молча опустился на одно колено и аккуратно снял с нее тапочки. А следом потянулся к тонким белым носочкам.

— Нгх…

— Что-то не так?

— Н-ничего. Показалось.

— Сами странности.

Саяка, похоже, совершенно не отдупляет, что для здорового парня стягивать носки с девичьих ног — занятие крайне волнительное… да что уж там, дико смущающее.

Это вам не собственные растоптанные ступни. Её ножки оказались куда меньше, чем я себе представлял, невероятно изящными в подъеме. И хотя я прекрасно знал, что кожа у Саяки аристократично-бледная, эти ступни были поистине алебастровыми.

Я плавно стянул хлопок и предельно аккуратно положил носки на ковер. Будь это вещи прислуги, я бы, наверное, просто небрежно отшвырнул их в сторону. Но раз уж это элементы туалета благородной леди, обращаться с ними надлежало с максимальным пиететом.

— Позвольте приступить к омовению.

— Да. Продолжай.

Она что, реально вообще ничего не чувствует от моих прикосновений?! Пусть даже это всего лишь ступни.

— Вам комфортно, Госпожа?

— Слегка щекотно, но терпимо. Хотя психологически ощущается… странно.

— Ну, откровенно говоря, даже у меня в бытность молодым господином не было личных лакеев, омывающих мне стопы.

Я обернул ступню Саяки махровым полотенцем и принялся растирать кожу плавными, массирующими движениями. Пальцы так и чесались отбросить ткань и прикоснуться к ней напрямую, но наглеть в первый же день службы явно не стоило.

— Нн…

— М? Слишком грубо, Госпожа? Сбавить темп?

— Н-нет, на самом деле… весьма приятно. Делай как знаешь.

— Повинуюсь.

Массируя ножки Саяки сквозь ткань, я машинально скользил ладонями всё выше. От тонких щиколоток к точеным икрам…

— Иик…

— Ой. Кажется, я немного увлекся и заехал на запретную территорию?

— Нет… делай как знаешь.

Раз уж мне дали зеленый свет продвигаться так высоко, логичнее было бы вообще начать протирать сверху вниз.

— Нн… п-погоди секунду… н-нн.

— Э-э, Саяка? Это что сейчас за томные вздохи были?

— Я-я же русским языком сказала: продолжай. Просто слишком щекотно… нн.

От спазма правая ножка Саяки резко дернулась вверх, и подол её элегантного платья предательски взметнулся. Буквально на долю секунды мне показалось, что в тени её бедер мелькнуло что-то ослепительно белое… Или у меня уже галлюцинации на почве спермотоксикоза?

— Знаешь, Саяка, а у тебя потрясающе красивые ноги. Раньше мой взгляд как-то магнитился исключительно к бедрам, но даже от колена и ниже они выглядят невероятно точеными.

— Ч-что ты несешь вообще?!

— …И правда. Что за херню я сейчас сморозил?

— Какой невероятно тупой лакей.

— Эй, мы же вроде договаривались на почтенного дворецкого?

Я и моргнуть не успел, как меня безжалостно разжаловали в простые полотеры.

— С-с водными процедурами покончено. Принеси мне чаю. Живо.

— …Слушаюсь, Госпожа.

Черт, а ведь я так хотел подняться ладонями еще чуточку выше… Так, отставить. Хороший слуга обязан знать свое место в пищевой цепи.

Я спустился на первый этаж, в темпе заварил на кухне элитный черный чай и с подносом вернулся в свою спальню — которая на сегодняшний вечер переквалифицировалась в личные покои госпожи.

— Иик… к-как быстро ты обернулся.

Моя надменная о дзё-сама почему-то распласталась на кровати лицом вниз, сдавленно уткнувшись носом в подушку. Заслышав шаги, она поспешно подскочила, одергивая безнадежно измявшийся подол платья.

— Заварено по всем канонам чайного искусства. Прошу.

Я плавно опустил фарфоровую чашку на прикроватную тумбочку.

— Приемлемо. Отведаю… О? Неужели сам заваривал, Кейджи?

— Ну, кроме нас двоих в особняке сейчас ни души, если ты не заметила.

— Откуда у тебя вообще навыки работы с заваркой? Я-то грешным делом думала, ты абсолютный ноль в бытовых вопросах…

— Нахватался по верхам от прислуги в главном поместье. В моем случае всегда висела неиллюзорная вероятность, что меня пнут из дома раньше срока, и придется выживать в гордом одиночестве.

Да и сейчас, положа руку на сердце, этот дамоклов меч никуда не делся. Мое пребывание в старой резиденции — лишь дань древним обычаям клана Киёмия. И как старейшины распорядятся моей судьбой, когда срок этой ссылки истечет, — тайна, покрытая мраком.

— К слову, я ведь реально планировал куковать в этом огромном особняке абсолютно один.

— Это сейчас был тонкий сарказм в адрес твоего непосредственного руководства, лакей Кейджи?

— Н-нет, я совершенно без задней мысли!

Да, я знатно ошалел, когда Саяка бесцеремонно свалилась мне на голову с чемоданами, но уже давно втянулся в этот ритм. И уж точно не считаю её назойливой помехой своему холостяцкому покою.

— Смею надеяться… Значит ли это, что ты мог бы прекрасно обслуживать себя сам, без всякой прислуги, но просто паразитировал на мне из чистой лени?

— Угх… Ну нет. Живи я тут один, кулинарные таланты никак не скрасили бы мой аскетичный быт. Сильно сомневаюсь, что я стал бы заморачиваться с завариванием элитного листового чая сугубо для себя любимого.

Я катастрофически не люблю усложнять себе жизнь. То, что я раньше питался исключительно сухпайком в гостиной, делал уроки на кухонном столе и дрых прямо на диване, не снимая одежды — это не хитрая маскировка под идиота, это моя истинная, первородная лень.

— Весьма утешительно. Это лишний раз оправдывает смысл моего нахождения под этой крышей. Ха-а… А заварено и правда отменно.

Саяка сделала маленький глоток с такой грацией, словно всю жизнь посещала чаепития в Букингемском дворце. В ней и раньше проскальзывали властные аристократические нотки, но сейчас…

— Госпожа, не желаете ли десерт к чаю?

— …Фальшь. Всё не то.

— В смысле?

— Энергетика не та. Как я и предполагала: моя истинная природа — прислуживать тебе в роли горничной.

— Э-э?

Не дав мне опомниться, Саяка резко подскочила на ноги и одним неуловимым движением скинула с себя вечернее платье.

— Э-эй, тормози…! Ты же буквально на днях уже устраивала мне стриптиз в купальне…!

— Я не намерена вводить подобный формат услуг в регулярное меню.

— Да ты же прямо сейчас передо мной раздеваешься… Погоди, а?

Платье с легким шелестом осело на ковер, но под ним Саяка оказалась отнюдь не голой, и даже не в кружевном белье. Под парадным фасадом пряталась простецкая розовая камисоль и облегающие белые шорты-спандексы.

— Так то белое великолепие, что мелькнуло секундой раньше… это были не трусики?!

— Что мелькнуло? О чем ты?

— Н-нет, забудьте, Госпожа. Оптическая иллюзия.

— Цирк с благородной леди объявляется закрытым. Я возвращаюсь к своим прямым обязанностям. Половая тряпка и швабра… вот мое истинное призвание.

Саяка невозмутимо подошла к моему платяному шкафу, распахнула створку и деловито извлекла оттуда выглаженную униформу горничной. Строгое черное платье, белоснежный передник — классика…

— Погодь-ка! Откуда в моем личном шкафу взялась твоя рабочая роба?!

— Можешь примерить на досуге, если так горит. К твоему глубокому сожалению, я регулярно сдаю её в химчистку, так что пахнет она исключительно лавандовым кондиционером, а не моим потом.

— Да не собирался я вынюхивать твои феромоны, извращенка!

— Расслабься, я же шучу. Но если смотреть правде в глаза: Кейджи-кун в любой момент может сорваться, воспылать первобытной страстью к своей беззащитной горничной и… безнадежно испачкать её униформу тем или иным биологическим способом, верно? На случай подобных форс-мажоров я стратегически распихала запасные комплекты в твоей спальне, в гостиной и даже на кухне.

— Какого же чудовищного поведения ты вообще от меня ожидаешь?!

Эта холодная констатация про спальню, гостиную и кухню… прозвучала как-то слишком уж пугающе-реалистично. Что, в её извращенном понимании, ополоумевший от похоти Господин должен сотворить со своей прислугой на кухонном столе?

Пока мой мозг отчаянно пытался переварить эту информацию, Саяка ловко застегнула последние пуговицы на платье горничной.

Похоже, капризная Саяка-о дзёсама, так эстетично попивавшая чаек, покинула нас окончательно и бесповоротно…

А жаль. Я бы с удовольствием потерпел её закидоны еще часок-другой. Было что-то гипнотическое в этом процессе ухаживания…

— А теперь позволь продемонстрировать тебе мастер-класс от профессиональной прислуги. Я заварю тебе по-настоящему аутентичный, божественный чай.

— У тебя что, включился режим нездоровой конкуренции с собственным нанимателем?

— В искусстве прислуживания я стою на голову выше. Твоя же истинная роль, Кейджи-кун, — не подносить подносы, а вести людей за собой. Быть лидером. Заруби это себе на носу.

— …

Изящно присев в прощальном книксене, Саяка растворилась в дверном проеме, не издав ни единого звука шагов. Абсолютный призрак.

— …Мусор за собой кто убирать будет? Не бросай вечерние платья на ковре.

Я наклонился и подобрал брошенный наряд. Тонкий шелк все еще хранил фантомное тепло тела Саяки, и от этого факта меня почему-то кольнуло острым, иррациональным чувством вины.

Как бы ни повернулась жизнь, Саяка твердо намерена втащить меня на трон главы семьи Киёмия. А сама — навсегда остаться в тени, в роли покорной подчиненной.

В этот момент все мысли о дурацких традиционных танцах испарились из головы.

Куда важнее другое: не пора ли мне завязывать с этой рефлексией по поводу наших статусов?

Одно теперь кристально ясно: сама Саяка даже под дулом пистолета не желает становиться законной главой клана Киёмия. А я не имею морального права ломать её об колено и принуждать к тому, от чего она бежит.

Неужели вся эта возня с фракцией и грядущий Фестиваль Хоки вскрыли передо мной вещи, о которых мне лучше было бы вообще никогда не задумываться?

---

П\П:
Одзё-сама - японский термин, означающий «юная госпожа», «барышня» или «дочь из богатой семьи»