Ранним утром жители Ниццы собрались на одной из площадей в южной части города, готовясь, как и в предыдущие дни, приступить к «бесплатному шопингу восемнадцатого века». Однако вскоре многие заметили расклеенные повсюду объявления — на самом деле их налепили почти на каждую дверь, но, поскольку грамотность здесь была куда ниже парижской, большинство людей попросту не обратило на них внимания.

Какой-то прилежный ученик церковной школы вызвался читать для всех:

«Её Величество королева решила даровать каждому жителю Франции, у кого есть мечта и талант, шанс её осуществить. Будь вы ремесленник, прачка, служанка или крестьянин, — если у вас прекрасный голос или вы грациозно танцуете, вы можете записаться на отборочный конкурс «Звезда Франции». Содержание конкурса: пение, танцы, игра на музыкальных инструментах. Места проведения: площадь Лей на юге Ниццы, площадь у Ратуши на севере, местечко Джупезе в предместье... Способ состязания: судейство профессиональных ценителей с выставлением баллов... Никакого вступительного взноса, прошедшие предварительный отбор получают бесплатное питание. С каждым пройденным кругом — соответствующая денежная награда... Главный приз города Ниццы — три тысячи ливров и поездка за счёт королевской казны в Версаль для участия в финальном состязании. Главный приз финала — тридцать тысяч ливров и возможность вступить в придворный оркестр».

Люди на мгновение почти забыли, зачем сюда пришли, и принялись взволнованно обсуждать конкурс с его баснословно щедрыми наградами:

— Любой, кто умеет петь, может участвовать? У моей дочери от природы дивный голос!

— Мой брат танцует лучше всех в городе, кто знает, может, и выиграет три тысячи ливров!

— Моя кузина два с половиной года училась в музыкальной академии! Вам, дилетантам, с ней не тягаться.

— Запись в Ратуше? Надо пойти взглянуть...

Пение и танцы — занятия с очень низким порогом, можно сказать, каждый может что-то изобразить, а уж неоправданно самоуверенных людей везде хватает. Даже если сам не веришь в себя, в семье наверняка найдётся кто-то, кто поёт или пляшет. Такую прекрасную возможность разбогатеть нельзя было упускать, и почти половина собравшихся тотчас же разошлась — записываться самим или записывать родных и друзей.

Человек больше всего боится потерять надежду. А стоит лишь дать ему надежду, как он тут же инстинктивно хватается за неё. Вскоре появился давешний оратор в чёрном коротком сюртуке. Его речь была, как и прежде, полна зажигательной силы, но содержание её развернулось на сто восемьдесят градусов:

— Всё возвращается на круги своя: злодеи получили по заслугам, и вы наказали их собственными руками! А теперь давайте откроем новую главу жизни. Ненависть ушла, но жизнь продолжается...

Люди растерянно переглядывались, чувствуя, что он говорит правду. Поместья герцога де Дюрфора, того самого, что выкрал казённое зерно, они сожгли, и дворянин в страхе не смел вернуться в Ниццу. А другие аристократы были тут ни при чём. Казалось, люди разом лишились цели. Все искали глазами того господина со шрамом на лице, который вёл их за собой прежде, но его и след простыл. Да и самых рьяных заводил, которые обычно были в первых рядах, тоже будто ветром сдуло. Может, они ушли записываться на «Звезду Франции»? Или же, сочтя, что месть свершилась, не захотели больше прибегать к насилию?

Подавляющее большинство толпы — это «сброд»: когда есть кому вести, они орут следом, но организовать «мероприятие» самостоятельно им решительно не под силу. Пока оратор продолжал говорить, кое-кто принялся раздавать в толпе брошюрки. Один грамотный человек раскрыл её, пробежал глазами несколько строк, и взгляд его загорелся; он невольно стал читать вслух:

— «"Алхимия — третий уровень!" — глядя на ослепительно сияющие слова на магической стеле, юноша сохранял бесстрастное лицо, и лишь в уголках его губ таилась горькая усмешка...»

Несколько человек вокруг тут же придвинулись ближе и стали подгонять:

— Почему этот гениальный юноша оказался в таком жалком положении? Читайте же скорее дальше!

История была столь захватывающей, что, раз начав, невозможно было оторваться. Вскоре целая партия людей расселась с брошюрками в тени деревьев и с упоением погрузилась в чтение. А дойдя примерно до трети книжечки, они вдруг натыкались на вклеенное объявление: «Ежедневно с полудня до пяти часов пополудни Церковь в пяти местах города Ниццы продаёт хлеб со скидкой в семьдесят процентов, не более четырёх фунтов в одни руки. Пока не кончится. Адреса: ...» Весть об этом мигом разнеслась вокруг, и люди уже не могли усидеть на месте. Для подавляющего большинства хлеб был средоточием всей их жизни! Скидка в семьдесят процентов означала, что это средоточие могло удвоиться! Почти мгновенно на площади осталось меньше сотни человек. Эти упорные приверженцы «бесплатного шопинга» были по большей части мелкими дворянами, мечтавшими поживиться за чужой счёт, да бездомными нищими, которым даже хлеб со скидкой был не по карману.

И вот, пока они, слушая проникновенные увещевания оратора, вполголоса обсуждали, кого бы ещё ограбить, на площадь ровным строем вышли полицейские в новеньких серых мундирах, держа в руках Y-образные деревянные рогатины. Старший над ними громко обратился к толпе:

— Немедленно расходитесь по домам! Полицейское управление Ниццы проводит операцию по предотвращению беспорядков!

Ещё человек двадцать, испугавшись этого грозного тона, молча удалились. Тогда из оставшихся один мелкий дворянин с вызовом выкрикнул:

— Господин полицейский, даже Его Величество король не может запретить нам прогуливаться по площади!

Офицер скользнул по нему взглядом и махнул рукой стоявшему рядом немолодому полицейскому:

— Поль, бери своих людей и следуй за ними. Если заметите что-то подозрительное, немедленно свистите тревогу.

— Слушаюсь, начальник! — Поль с восемью полицейскими подошёл к кучке из шестидесяти-семидесяти человек и впился в них ледяным взглядом. Для бунта необходимо то самое безумное, захлёстывающее рассудок возбуждение. А когда рядом стоят блюстители порядка, готовые в любую минуту напомнить тебе о необходимости сохранять благоразумие, всякий бунтарский пыл пропадает напрочь.

В конце концов толпа на площади рассеялась. Несколько полицейских остались патрулировать, остальные же последовали за парижским начальником в северную часть города.

.....

В то же самое время в одной сельской общине Прованса приходской священник вышел к разгорячённым крестьянам, готовым вот-вот отправиться в ближайший город, чтобы присоединиться к бунту. Осенив себя крёстным знамением, он достал какой-то документ и ласковым голосом произнёс:

— Послушайте меня, люди! Вот указ, только что подписанный Его Величеством королём.

— Что, опять налоги повысили?! — закричал кто-то.

Священник покачал головой:

— Нет, Анук. Это указ об отмене сеньориальных привилегий.

— Что?! — крестьяне застыли в изумлении, непонимающе переглядываясь.

— Я вам прочту, — священник пропустил вступительные фразы указа. — «С сего дня отменяется право сеньора требовать от крестьян своего владения обязательных работ... Отменяется право сеньора выделять охотничьи угодья... Отменяется право сеньора единолично изменять арендные договоры... Отменяется...»

По мере того как он читал, глаза крестьян раскрывались всё шире. Это было просто невероятно! Если всё это правда, то их жизнь отныне станет несравненно легче!

Благодарность от автора (перевод):

Глубочайшая признательность почтенному читателю «Время и Белый день» за щедрый дар в сто пять юаней этой книге! Смиренный автор не в силах отплатить вам ничем иным и в будущем непременно почтит вас дополнительной главой! Обожаю вас, чмок!

(Конец главы)