— В действительных же условиях она способна поднимать воду лишь с шестидесяти метров, — продолжил геолог. — И приток воды при этом может быть лишь с палец толщиной.

Жозеф слегка приуныл, но всё ещё не желал отступаться и спросил:

— О какой мощности машин вы говорите?

— О двадцати шести лошадиных силах, Ваше Высочество. Насколько мне известно, это наибольшая мощность, какой достигают нынешние паровые машины. Именно такие используются в Парижском университете для кузнечно-прессовых опытов.

Жозеф вдруг ухватился за проблеск надежды и чуть подался вперёд:

— А если бы нашлась машина в пятьдесят две лошадиные силы, смогла бы она, по-вашему, откачать воду из этих галерей?

— Приток воды здесь изрядный, Ваше Высочество, — старый учёный взял перо, немного посчитал и поднял голову: — Будь в распоряжении насос такой мощности, он, пожалуй, смог бы поднимать с этой глубины от пятнадцати до восемнадцати кубических метров в час. О, вообще-то, и сорока с лишним сил было бы довольно.

Глаза Жозефа зажглись. Он перевёл взгляд на разведочные сводки:

— Иными словами, шесть или семь таких насосов осушат здешние подземные воды?

— Именно так, Ваше Высочество. Но я обязан предупредить: машин подобной мощности покуда не существует…

Жозеф улыбнулся:

— Нет, господин Прувен, они уже есть.

Он как раз ломал голову, куда сбыть новейшие LJ52 Объединённой паровой компании, — и вот, польские серебряные рудники открыли им дорогу.

К тому же водоотлив на рудниках подразумевает долгую, непрерывную работу, а при такой нагрузке изъяны паровых машин всплывают сами собой.

Поистине, одним выстрелом — двух зайцев!

Когда геолог из Парижского университета удалился, Жозеф вновь углубился в донесение Сийеса.

«Численность польской армии надобно увеличить ещё примерно на шестьдесят тысяч человек. Принимая во внимание и набор, и обучение, год — срок, боюсь, до крайности сжатый, а может статься, в запасе окажется лишь полгода».

Первая мысль Жозефа была — направить польских солдат на обучение в Лионскую военно-техническую школу, но он тут же отверг её, покачав головой.

Куда там лионской школе — все три базовые военно-технические училища Франции, вместе взятые, не вместили бы и шестидесяти тысяч человек.

К тому же это стало бы открытым объявлением всему свету, что Франция намерена стоять за Польшу насмерть, — а это поставило бы страну в крайне невыгодное дипломатическое положение.

«Существует ли способ, чтобы и солдат готовить, и денег не тратить?»

Вероятно, воодушевлённый тем, как разрешился рудничный вопрос, он ощутил, что и мысли пошли живее, — и вскоре ему пришло на ум, что такое место и впрямь есть.

«Его Величество Леопольд II, без сомнения, будет тоже весьма рад».

На лице Жозефа проступила улыбка. Он взял отчёт и читал дальше: «Станислав Август уже изъявил согласие отправиться в Петербург и назначил князя Понятовского гетманом, а также вторым королевским министром».

«Гетман» на польском языке означало «верховный предводитель» и соответствовало примерно французскому военному министру. А «королевский министр» был главой польского правительства.

Иными словами, князь Понятовский сделался вторым по могуществу человеком в Польше.

Жозеф слегка кивнул: широте души Станислава Августа и впрямь нельзя было отказать. Сознавая свою ограниченность, он по доброй воле уступал власть племяннику.

Он подал знак Эману, стоявшему у дверей:

— Прошу вас, известите господина Вирена, чтобы готовился ехать в Польшу.

Вирен был личным гримёром наследного принца. Но поскольку Жозеф не слишком жаловал густую косметику парижской знати, мастер пребывал в почти полубезработном состоянии, и вот наконец ему представлялся случай применить своё искусство.

В конце отчёта Сийес упоминал, что за последние два года Польша всё же проделала немало действительной работы.

Так, «Великий сейм», то есть польский парламент, официально образовал Федеральный военный комитет; русские войска удалось «убедить» полностью покинуть пределы страны; по французскому образцу была проведена первая в польской истории перепись населения; на основе уцелевших членов Барской конфедерации и в союзе с Патриотической партией учреждено совершенно новое разведывательное ведомство — Комитет свободы и безопасности.

Одновременно Станислав Август, вняв совету Жозефа, не стал спешить с обнародованием Конституции третьего мая, как то случилось в прежней истории, а гораздо основательнее подготовил почву в сейме, проводя преобразования шаг за шагом.

Можно сказать, что при нынешних силах Польши было сделано почти всё, что только возможно.

.....

Спустя почти два месяца.

В Кракове, на юго-западе Польши, на горе Тарновске-Гуры, польский королевский министр Малаховский, окружённый десятками чиновников, пайщиков рудника и механиков, напряжённо вглядывался в восемь чёрных цилиндрических машин, выстроившихся перед ним.

Рабочие без устали подбрасывали в топки уголь, трубы извергали клубы густого чёрного дыма, и машины начали мелко дрожать.

Внезапно, безо всякого предвестия, из медных патрубков в нижней части машин хлынула вода и по нарочно прорытым канавам устремилась вниз по склону.

При виде этого бурного потока толпа разразилась ликующими криками:

— Благодарение Господу! Эта штука и впрямь качает воду!

— Это же сущее чудо — с лишком восемьдесят метров глубины!

— Глядите, сколько воды-то! Я так полагаю, ещё до рассвета все галереи осушит.

— Истинно! Скоро можно будет дальше вглубь идти!

Малаховский же в волнении кивнул стоявшему подле Сандеру:

— Примите мои поздравления, господин Сандер! Ваша блистательная работа — истинное чудо!

— Поздравления надобно принимать нам вместе! — с улыбкой отозвался Сандер. — И заслуга эта не моя: чудо сотворила LJ52.

Получив указание наследного принца, он немедля покинул Бретань, возвратился в компанию и с восемью оказавшимися в наличии паровыми машинами высокого давления двинулся в Польшу.

И вот теперь, после спешного монтажа, LJ52 своей чудовищной мощью гнала прочь грунтовые воды, столетиями копившиеся в горных выработках.

Малаховский принял от лакея вино и протянул бокал Сандеру:

— Да, поздравляю нас всех! Пью за Парижскую горнодобывающую компанию!

Сандер вместе со всеми поднял бокал:

— За Парижскую горнодобывающую компанию!

Так называемая Парижская горнодобывающая компания была только что учреждена по приказу Жозефа и предназначалась для вхождения в долю в серебряных рудниках Тарновске-Гуры.

Она приобрела у Объединённой паровой компании восемь машин LJ52 высокого давления и вложила в рудник миллион франков, чем обеспечила себе сорок процентов акций.

Покупка паровых машин обошлась в полмиллиона, да плюс прочее техническое оборудование — всего компания вложила свыше одного миллиона шестисот тысяч франков. При годовой производительности рудника в двести миллионов франков вложения окупались за два года. Сделку можно было считать чрезвычайно выгодной.

Польское правительство, со своей стороны, тоже охотно шло навстречу.

Во-первых, французская компания обязалась поднять добычу рудника по крайней мере в три раза, что, случись такое, стало бы огромным подспорьем для польской казны.

Во-вторых, даже если бы этой цели достигнуть не удалось, один миллион франков звонкой монетой помог бы польскому правительству решить множество вопросов и одновременно закрепить добрые отношения с Францией.

Как теперь выяснилось, подземные воды успешно откачивались, а стало быть, польское правительство также оказывалось в большом выигрыше.

Понаблюдав около часу, как водоотливные машины работают ровно и без сбоев, польский королевский министр с жаром пригласил управляющего Горнодобывающей компании, Сандера и всех их спутников:

— Господа, праздничный банкет вот-вот начнётся, прошу со мною. А по завершении банкета нам предстоит подписать соглашения о дальнейшем сотрудничестве.

Благодарность: «Ветерок, взметнувший подол», Лафайет — двум мастерам за щедрые дары для этой книги. Ваша поддержка — та сила, что движет моим пером!

(Конец главы)