Франц II с изумлением взглянул на государственного канцлера:

— Как же так — всего двадцать с чем-то тысяч? Это что же, воля Военного совета?

Немудрено было ему так спросить: для усмирения одной лишь Славонии Австрия двинула сорок тысяч, а на державную войну против Польши посылает лишь двадцать четыре.

Барон Тугут с некоторой неловкостью отвечал:

— Ваше Величество, если наша цель ограничивается Малой Польшей, этих сил, я полагаю, должно хватить. Сами изволите знать, каково состояние наших финансов…

Услышав это, Франц II с досадой махнул рукой.

По правде сказать, австрийская казна немногим превосходила прусскую.

Та же самая Силезская война истощила её до дна; вдобавок пришлось воевать в Южных Нидерландах, и пусть главную тяжесть боев несли на себе французы, снабжение легло на австрийские плечи. А тут ещё и сербский мятеж до сих пор не был усмирён окончательно.

Империя, можно сказать, все последние годы только и делала, что «истекала кровью».

Прибавьте к этому потерю южногерманского рынка из-за французской конкуренции, резкое падение доходов, и становилось ясно: казна давно трещала по швам.

Вот отчего Франц II с такой жадностью спешил урвать у Польши кусок пожирнее и тем самым хоть немного «восполнить кровь».

Но чудовищное бремя военных расходов вынуждало империю двинуть на Польшу лишь двадцать с небольшим тысяч.

Барон Тугут продолжал:

— Ваше Величество, русские оттянули на себя почти все польские силы, и Военный совет полагает, что мы не встретим серьёзного сопротивления.

Пока он говорил, к ним приблизился императорский камердинер.

Франц II обернулся к нему:

— В чём дело?

— Ваше Величество, граф Шмайц, маркиз Андерош и с ними несколько дворян просят аудиенции.

— Чего же они хотят?

— Э-э… граф Шмайц, кажется, упоминал, что, следуя призыву Римской курии, надобно послать войска для участия в Крестовом походе…

Лицо императора Священной Римской империи мгновенно позеленело, и он рявкнул:

— Какой ещё Крестовый поход! Это всё польские измышления! Передайте им: впредь никто не смеет и заикаться об этом!

— Слушаюсь, Ваше Величество.

.....

В коридоре Шёнбрунна граф Шмайц с воодушевлением обращался к собравшимся перед приёмной:

— Сто лет тому «Копьё Господне» помогло Империи отбросить неверных от стен Вены! Ныне настал час новым крестоносцам идти к Днепру и прийти на помощь тем, кто там сражается! Его Величество непременно соизволит послать войска.

Он говорил о событиях конца XVII века, когда османские полчища осаждали Вену. Тогда папа Иннокентий XI создал «Священный союз» для подмоги Австрии, и главной силой того союза стали именно польские крылатые гусары.

Немедля раздались возгласы:

— Во имя Господне!

— Священный союз! Сокрушить ересь!

Однако императорский камердинер с каменным лицом вышел из дверей и сурово объявил:

— Прошу тишины! Его Величество соизволил сказать: так называемый Крестовый поход есть не более чем польские измышления, и никто да не смеет более упоминать о нём.

Дворяне застыли в полном ошеломлении…

.....

Севернее Киева.

Горностайполь.

Командующий Украинским корпусом генерал Смирнов остолбенело взирал на то, как отряд всадников в алых мундирах, с белоснежными крыльями за плечами, подобно неудержимому потоку лавы, без малейшей задержки врубился сбоку и с тыла в его пехотную линию.

Казачий батальон, только что посланный им наперехват, перед лицом этой «лавы» рассыпался почти мгновенно, и украинская пехота оказалась открыта с фланга.

— Крылатые гусары? — прошептал Смирнов с помертвевшим лицом. Его солдаты уже бежали, рассеивались.

— Да… да как же это возможно?

Ещё сегодня утром он обсуждал со штабными, как именно будет перехватывать то самое польское войско, что рыщет под Киевом, если оно вздумает спасаться бегством.

Да, он вовсе не принимал поляков всерьёз.

Поляки под Мозырем, правда, выказывали отчаянное упорство, но русские неумолимо теснили их, и поляки ни разу не сумели дать сдачи.

Он свято верил: стоит ему только настигнуть это польское войско, и он без труда раздавит его.

Кто бы мог подумать, что два часа тому поляки вдруг развернутся и сами обрушатся на него яростным ударом.

Сперва Смирнов даже обрадовался: вот оно, долгожданное отличие! Он немедля приказал всему корпусу двинуться вперёд и принять встречный бой.

Однако очень скоро обнаружилось то, чего он никак не ждал: боевая мощь этого польского отряда оказалась поразительной. Ни выучкой, ни духом, ни вооружением он ничуть не уступал Украинскому корпусу.

Да что там — он его заметно превосходил.

Костюшко вёл самые отборные силы Польши, и боевой дух их был бесспорно высок. Вдобавок они больше полугода рубились с сербскими повстанцами не на жизнь, а на смерть. Оружие их хоть и было того же самого образца, что у русских, — тульское M1753, — но выделывалось под личным руководством французских мастеров и превосходило русский подлинник и в точности, и в надёжности.

К тому же польское войско насчитывало семнадцать тысяч, а русские, посланные им наперехват, — лишь десять с небольшим.

Что до Чаперова с его киевским гарнизоном, то из-за несогласованности со Смирновым он всё ещё топтался под стенами Киева.

Вот почему Украинский корпус, едва схлестнувшись с Третьей королевской дивизией, начал подаваться.

Заметив, что дело оборачивается худо, Смирнов уже готовился отходить к Мозырю, но тут с низовий Тетерева вынеслась тысяча с лишним крылатых гусар.

И всё повернулось так, как он видел сейчас.

Командир гусар подполковник Мадалинский действовал с ледяным хладнокровием. Прорезав русскую пехоту, он немедля перестроил эскадроны и снова обрушился на казаков, которых только что рассеял.

Вслед за тем подоспела польская пехотная линия и опрокинула русскую оборону окончательно.

В отчаянии Смирнов бросил в дело весь резерв, надеясь хоть как-то задержать поляков. Но крылатые гусары уже снова, полные грозной ярости, неслись на украинскую пехоту, что силилась собраться в строй…

.....

Мозырь.

Марец.

Морков ехал верхом мимо рухнувшей колокольни, и всюду, куда ни падал его взгляд, тянулись раненые русские солдаты. Трупы уже убрали, не то зрелище было бы и вовсе невыносимым.

За овладение этим городишком он заплатил двумя с лишним тысячами солдат и более чем тридцатью орудиями.

Ранее он, пойдя на отчаянный риск, выкатил всю артиллерию на самую передовую и принялся в упор крушить строения, за которыми укрывались поляки. Успех действительно был достигнут: польская оборона быстро подалась назад.

Но одна команда польских застрельщиков ценою собственной жизни прорвалась к его батарее и уничтожила свыше тридцати орудий, полегши при этом вся до последнего человека.

— Польские безумцы!

При одном воспоминании об адском зрелище, которое он только что видел на батарее, у Моркова мороз пробегал по коже. Семьсот с лишним тел плотным настилом устилали тесную площадку, и почти всякое орудие было завалено мёртвыми поляками.

Но, по крайней мере, этот городишко наконец был в его руках.

День передышки — и можно начинать общий приступ на Мозырь.

И тут к нему, обливаясь кровью, примчались двое конных егерей. Завидев Моркова, они, даже не успев осадить коней, в панике закричали:

— Донесение! Украинский корпус атакован! Просит подмоги!

Благодарность: владыке Линь Цзяэрши, государю-союзнику, за высочайший взнос в 90 000 стартовых монет! Малый автор многажды принимал ваши дары и поистине обливается слезами признательности! Я лишь корю себя, что обновляюсь слишком медленно и слишком мало прибавляю глав в вашу честь, и смиренно прошу вашего снисхождения! Малый автор в почтительном поклоне перед вами, муа-муа!

(Конец главы)