— ……

Ферзен медленно открыл глаза после долгого сна в собственной спальне.

Непривычное ощущение остаточной усталости и ноющая боль в мышцах казались странно чуждыми.

«Четыре часа дня……»

Промассировав уставшие веки, он спустился с кровати и распахнул окно.

Свежий, прохладный воздух ворвался внутрь, унося остатки сонливости и постепенно проясняя его сознание.

Вышла ли Юриэль наконец из своей комнаты?

После проведённой ночи с Лаурой, во время которой он пытался заглушить свои слабость и уродливые эмоции, в его мыслях наконец появилось хоть немного спокойствия.

Приведя в порядок растрёпанные волосы и расправив смятую одежду, Ферзен вышел в коридор.

Однако, когда он постучал и повернул дверную ручку, в комнате Юриэль никого не оказалось.

Предполагая, что она может быть в саду, он вышел на балкон и заглянул вниз – её там не было. Слегка нахмурившись, Ферзен провёл рукой по лицу и молча двинулся по особняку.

*Топ-топ*

— ……

Он нашёл Юриэль на третьем этаже, она сидела в гостиной с роялем, глядя в окно и наслаждаясь скромным чаепитием.

Яркий солнечный свет, льющийся в комнату, заставлял её чёрные волосы переливаться, словно млечный путь, придавая ей ещё большее очарование.

Всего лишь выпивая чай, она всё же сохраняла безупречную осанку и благородство, тем самым напоминая о том, кем она является.

Но именно эта картина, слишком безмятежная, почти идеально вписанная в рамки живописного полотна, вызывала у Ферзена странное чувство искусственности.

Нет, это было нечто большее, чем просто естественная грация. Казалось, она намеренно выстраивает эту сцену, заставляя себя выглядеть так, будто ничего не случилось.

— ……Юриэль

Тихо произнёс Ферзен.

— Ты…… уже проснулся?

Вздрогнув от неожиданности, она тут же обернулась и, встретившись с его взглядом, одарила его ослепительной улыбкой.

— ……

Наблюдая за ней, Ферзен медленно приблизился. Протянув руку, он нежно убрал прядь волос, упавшую на её лицо.

— Что-то не так?...

Юриэль встретилась с ним взглядом, только вот в её голосе чувствовалась дрожь и неловкость.

Ферзен, не давая ей возможности увернуться от разговора, мягко обхватил её нежную щёку своей широкой ладонью.

— Если ты покажешь мне свою слабость…… это не станет для меня обузой.

— О…… о ч-чём ты?...

— Это значит, что я не настолько жалок, чтобы отвернуться от твоих тревог.

— ……

Бедные семьи, лишённые достатка и спокойствия, неизбежно приходят к такому укладу.

Заботы и тревоги, которые вряд ли можно разрешить, хранятся глубоко внутри, чтобы не утяжелять плечи родных. Взамен они ждут того же – ведь даже если поделиться, никто не сможет предложить решения.

А если кто-то осмеливается раскрыться, то в сердце рождается невольная обида: «Я ведь сдерживаюсь, терплю…… Почему ты не можешь?»

Как плоды, чья кожура сияет аппетитным блеском, а внутри они давно сгнили, так и многие люди, целые семьи – намеренно отворачиваются от тьмы, отчаянно выставляя напоказ лишь свет.

Если бы он действительно желал, чтобы между ними росло подобное, тогда в тот день он бы не открыл перед ней свою душу.

И не решился бы, когда придёт время, признаться ей в своём секрете.

— Видя, как ты боишься войны, я буду мучаться от собственной жалкой беспомощности, не в силах ничего с этим поделать? И что с того?

— ……

— Из-за этого я не стану упрекать тебя за недостаток понимания. Если бы я так поступил, то в тот день, когда открыл тебе свою душу, я оказался бы жалким трусом.

— ……

— Юриэль. Слишком много времени прошло, чтобы мы продолжали показывать друг другу только свои лучшие стороны.

Он знает её не только в роскошных нарядах и с искусной косметикой, но и простой, без всяких украшений.

Он видел её не только благородной и сдержанной, но и развращённой, ведомой жаждой страсти.

И она знает его не только как мужчину, который боится потерять жену и дрожит от этого страха, но и как извращённого ублюдка, что ищет удовольствия в жестоких утехах.

— Так что теперь…… видеть тебя, дрожащую от страха перед войной, – это, пожалуй, самое обычное из всего, что я когда-либо наблюдал.

Кто-то говорит, что любовь – это когда обычный мужчина кажется принцем, а обычная женщина – принцессой.

Возможно, это не так уж далеко от истины.

Ведь любовь в конечном счёте создаёт ту самую разницу, которая выделяет одного человека среди множества других.

Но, по мнению Ферзена, эта разница заключается вовсе не в идеализации, а в осознании слабостей и изъянов любимого человека.

Когда тот, кто казался принцем, оказывается всего лишь обычным мужчиной.

Когда та, кого видели принцессой, на самом деле всего лишь простая женщина.

И именно в этом кроется суть любви.

— Если тебе страшно, просто скажи мне об этом. Если жена не может показать свою слабость мужу…… тогда кому же ещё?

Ферзен не хотел видеть жертвенность, из-за которой жена не могла даже найти себе утешения у мужа.

……Когда он сказал это, губы Юриэль задрожали.

— Хн…… хнык!……

Она хотела отвернуться, не желая показывать ему своё искажённое слезами лицо.

Но его большая рука, всё ещё держащая её за щёку, не позволила ей этого сделать.

И потому, с капающими слезами, она позволила Ферзену увидеть себя такой, какая она есть.

А он, не считая этот момент ни капли странным, просто склонился и нежно коснулся её губ своими.

Тогда Юриэль, словно в поисках спасения, обвила его шею дрожащими руками.

Ферзен ответил ей, бережно притягивая её талию к себе.

Хотя между ними текли лишь неосязаемые чувства, у них не было цены.

Но каждый раз, когда они делились ими друг с другом, осознание того, насколько дорог этот человек, становилось всё сильнее.

«Так что……»

«Юриэль.»

«Юфимия.»

«Пусть изначально я жил как Ферзен, но……»

«Я завершу этот путь как ваш муж.»

* * * * *

— ……

В тёмном коридоре, куда не проникал солнечный свет, заливавший гостиную, Лаура, вынужденно спрятавшаяся там, сжимала в руках своего плюшевого кролика, слыша разговор Ферзена и Юриэль.

Не та сцена, которую ей хотелось бы видеть. Где-то глубоко внутри что-то неприятно кольнуло.

Спустя мгновение, когда двое, закончив говорить, подошли к роялю и, сев рядом, начали играть, Лаура недовольно надула губы.

«Хм...»

Её слух раздражала несовершенная игра Юриэль, которая явно не поспевала за уверенной техникой Ферзена.

Если бы на месте Юриэль сидела она, мелодия звучала бы куда лучше.

Так, оставляя позади белого кролика, испускающего тёмные эмоции, Ферзен и Юриэль продолжили свою полную любви мелодию.

* * * * *

12 декабря.

— ……

Лиззи, готовясь к выписке из больницы, осторожно провела пальцами по своему горлу.

Острая боль, что так мучила её, исчезла без следа, а исхудавшее тело вновь набрало вес, возвращая ей хоть каплю жизненной силы.

Однако её бесстрастное лицо и наполовину потухшие фиолетовые глаза поглощали этот проблеск живости, создавая вокруг неё мрачную атмосферу.

*Скрип……*

Сев в инвалидное кресло, Лиззи, используя труп, направилась к выходу из палаты, чтобы оплатить счёт за лечение.

— Ах……

Но, подъехав к очереди, она увидела, как перед ней бесцеремонно встают другие люди.

*Скрип!……*

Будто её не существовало вовсе, один из них даже толкнул её кресло ногой, отодвигая назад.

Другие пациенты, ожидавшие своей очереди, равно как и сновавшие по залу медсёстры, никак не отреагировали на происходящее.

*Тиск!*

Внезапная волна унижения и обиды перехватила дыхание, но Лиззи, крепко вцепившись в подол своего платья, изо всех сил сдержала слёзы.

Так прошло немало времени. Очередь рассосалась, и, когда наконец больше никто не пытался пролезть перед ней, настала её очередь.

Проведя рукой по алтарю, Лиззи окрыла своё подпространство.

— А……

Однако внутри карманного пространства остались лишь гробы с подчинёнными ей трупами и немногие вещи, принадлежавшие её братьям.

На мгновение ей пришла в голову мысль: не отправить ли служанок за деньгами в поместье?

Но затем она вспомнила – никого рядом не было.

— ……

Даже если бы она вернулась в поместье за деньгами, к её возвращению очередь снова бы растянулась, и ей пришлось бы занять место в самом конце, бесконечно ожидая своей очереди.

А продать вещи, оставшиеся от её братьев, она не могла.

Лиззи с горечью усмехнулась и, развернув инвалидное кресло, приготовилась покинуть больницу.

*Топ-топ*

Но в этот момент мимо неё прошёл мужчина, и, словно повинуясь инстинкту, она рефлекторно схватилась за его одежду.

— Жди здесь.

Не проявив ни малейшего удивления, Ферзен равнодушно стряхнул её руку и, не дожидаясь возражений, оплатил её лечение.

— Нгх!……

Каждая капля его лицемерной доброты вызывала в ней отвращение.

Ей хотелось бы закричать в ярости, что она не нуждается в его милостях.

Но почему-то……

Голос не выходил.

Ферзен, закончив расчёты, подошёл и, без лишних слов забрав у неё контроль над трупами, самостоятельно толал инвалидное кресло.

Лиззи опустила голову и крепко прикусила губу.

Как смешно.

Стоило этому мужчине лишь встать рядом, и все враждебные взгляды, до сих пор вонзавшиеся в неё, вдруг рассеялись, словно их никогда не было.

«Вы……»

Вы даже не знаете, каким гнусным и омерзительным он является на самом деле.

Больше эти слова Лиззи не скажет никому.

Зачем?

Она ни разу не лгала. И всё же её уже давно считали лгуньей, словно как тот мальчишка, что слишком часто кричал о волке.

А значит, даже если она снова скажет правду, никто уже не придёт на её зов.

Те, кто могли бы услышать и поверить, больше не существовали в этом мире.

*Скрип*

Ферзен выкатил её на улицу и направился в сторону, противоположную её поместью.

Но Лиззи не задала ни единого вопроса.

Ведь в том особняке……

Больше не осталось ничего, что она могла бы назвать домом.