Апрель.

Весна набрала силу и достигла своей зрелости.

Холодные ночи и рассветы теперь уже сменились мягким, тёплым дыханием.

Ферзен, который в это время находился в покоях Юфимии, заботясь о ней, повернул голову на звук лёгкого стука – в комнату вошла служанка.

— Господин. Говорят, что работа, которую вы поручили, полностью завершена.

— Понятно.

Ферзен ещё раз посмотрел на спящую Юфимию, а затем, оставив заботу о ней служанкам, поднялся и вышел из комнаты.

Вскоре он вошёл в мастерскую, специально оборудованную в отдельном крыле особняка, где его встретил слабый запах краски и пота.

— О, вы пришли.

— Слышал, работа полностью завершена.

— Да, господин!

— Покажите.

— П-пройдите сюда.

Ферзен нанял этих художников, лично отправив людей в Розенберг.

Теперь он шёл за проводником, чтобы увидеть результат их труда.

Ради этого момента он даже заставил себя встретиться с дряхлым стариком Альфредов, Корлеоне, несмотря на отвращение, что вызывала сама встреча. И теперь он лишь надеялся, что не будет разочарован.

— ……

И всё же, как и следовало ожидать от мастеров, прославленных в культурной столице Розенберге, результат оказался безупречным.

Он сам задал композицию и предоставил эскизы, и всё же то, что конечная работа совпадала с его воображением до последней черты, было для него высшей формой удовлетворения.

Художники, нанятые Ферзеном, тоже заметили, как он молча рассматривает их работы, и сжали кулаки от переполнявших их эмоций.

С их опытом и чутьём они прекрасно понимали: такое безмолвие было самой высокой похвалой.

Разве могло быть что-то более красноречивое, чем тишина, сопровождающая созерцание искусства?

— Можете идти. Оплату вам передаст служанка, которая ждёт снаружи особняка, так что не волнуйтесь.

— Да, господин! Благодарим за работу!

Художники, торопливо собирая разбросанные в мастерской инструменты, наконец-то осознали, что их задание завершено, и облегчённо выдохнули.

Честно говоря, дело было не только в оплате – они согласились на этот заказ ещё и ради того, чтобы завязать связи с домом Бритейн.

— Но всё-таки…… разве это не удивительно?

— Ещё бы. Он ведь совсем не казался человеком, который стал бы готовить такой подарок для своей жены.

— А я всё это время переживал, что краской испачкаем то платье Азалии, которое он выставил в центре в качестве натуры……

— Ха-ха, думаю, мы все боялись того же.

Художники, вполголоса обсуждая забавные мелочи, случившиеся во время работы, наконец подошли к выходу особняка и увидели свою оплату. Их глаза сами собой широко раскрылись.

— При таком вознаграждении невольно подумаешь: если бы мы испачкали платье Азалии, он бы, наверное, снес нам головы.

В оплату включены ведь «деньги за риск для жизни»? Иначе как объяснить такую сумму.

Каждый из них моргнул от удивления, а затем, увидев, как золотые монеты сыплются из мешков, которых едва хватало, чтобы их удержать, не сдержал довольной улыбки.

* * * * *

Долгое время Ферзен рассматривал картины, над которыми художники трудились в мастерской особняка. И лишь потом он повернулся и вышел.

В саду Бритейнов он увидел Юриэль, окружённую дочерьми знатных родов, с которыми она наслаждалась чаепитием. Ферзен остановился и на мгновение замер.

Одна из девушек первой заметила его, и вскоре за ней взгляды всех собравшихся, включая Юриэль, устремились к нему. Он лишь легко махнул им рукой.

«……»

И даже на такое простое приветствие Юриэль ответила ему тёплой, сияющей улыбкой.

«Всё это время…… именно ты всегда ждала меня.»

«Так что теперь, Юриэль……»

«В этот раз…… я буду ждать тебя.»

* * * * *

— Хаа……

Поздней ночью Юриэль, вздохнув, поднялась в карету вместе со служанками и устало прислонилась к оконной раме.

Что же такого важного заставило её деда прислать столь поспешное письмо с требованием немедленно явиться?

Знает ли он, что она теперь не одна?

Хотя, зная его, он, наверное, одержим этим ребёнком не меньше, чем она сама.

Если он не приехал лично, а велел срочно прибыть к нему, значит, дело и правда серьёзное.

*Тиск*

Почувствовав лёгкую боль, Юриэль с силой надавила пальцами на виски и откинула голову назад.

Карета уже покидала владения Бритейнов.

Глядя на тёмные леса за окном, Юриэль закрыла глаза.

Дорога предстояла долгая — нужно было хоть немного уснуть, чтобы не навредить ребёнку.

*Скрип*

Но не прошло и тридцати минут после выезда из владений Бритейнов, как карета внезапно остановилась. Юриэль, дремавшая в полусне, открыла глаза и настороженно огляделась.

Что случилось?

С тревогой посмотрев на служанок, Юриэль не получила от них никакого ответа, они лишь открыли дверцу кареты и, почтительно поклонившись, вышли наружу.

Будто в тишайшем лесу, залитом лунным светом, именно это место и было конечной целью поездки.

«……»

Мысль о возможном нападении мелькнула в её голове, и Юриэль напряглась.

Но сама идея о том, что служанки дома Бритейнов могли бы быть подкуплены, казалась ей смехотворной.

Поэтому, осторожно поднявшись, Юриэль вышла из кареты и, слыша тихий шорох шагов по траве, последовала за служанками вглубь леса.

— Ах……

Посреди залитой лунным светом поляны стояла небольшая хижина из бревен.

Когда служанки открыли её дверь, внутри показались большое зеркало и ослепительно-белое платье, повешенное рядом.

Вопрос «что всё это значит?» уже подступал к горлу, но его сдержало смутное чувство ожидания.

— Пройдите, госпожа. Мы сделаем вас самой прекрасной женщиной на свете.

— ……

Лунный свет, мягко льющийся в окно, словно обладал магическим очарованием.

Иначе как объяснить, что служанки, помогавшие ей, вдруг казались похожими на сказочных фей?

*Шорох*

С их помощью Юриэль облачилась в ослепительно-белое платье с изящно вышитым знаком Азалии. Стоя перед большим зеркалом, она ощущала, как сердце начинает биться всё быстрее, наблюдая за тем, как сама становится всё более прекрасной.

Когда макияж был завершён, одна из служанок отошла назад и принесла небольшую коробку. Сняв с Юриэль обувь, она осторожно развязала упаковку и надела на неё туфли, точно такие же, как и платье.

*Скрип*

После этого служанки, словно соткавшие для неё чудо под лунным светом, открыли дверь хижины……

*Цок*

Юриэль медленно поднялась и сделала первый шаг.

*Вуууш*

Тёплый весенний ветер колыхал листву, а мягкий шелест кустов сопровождал её.

И, двигаясь по тропе, освещённой лунным светом, словно ведущей её к своей судьбе, Юриэль вскоре увидела собственными глазами:

Небольшое озеро и, выстроенные в два ряда перед ним, десятки картин.

Первое, что бросилось в глаза, – младенец, лежащий в колыбели.

С другой стороны, точно симметрично, стояла ещё одна картина: только фон был иной, но на ней тоже был сморщенный новорождённый ребёнок.

*Цок*

С каждым новым шагом, когда Юриэль подходила ближе, дети на картинах постепенно росли.

Сначала смысл был не совсем понятен, но по мере того как образы становились всё более узнаваемыми, она поняла:

Слева на картинах был Ферзен, а справа — она сама.

Да, эти картины изображали время, которое они провели в этом мире.

Разумеется, в них были не только счастливые воспоминания.

В детстве у него чаще на лице были слёзы и отчаяние, а не улыбка.

А на её полотнах чаще изображалась усталая и подавленная девочка, лишённая своей жизни, которую растили лишь ради него.

И вот, дойдя до «тринадцатой» картины, Юриэль внезапно остановилась.

Потому что впервые из всех картин, изображавших их по отдельности, эта показывала их вместе.

Справа — она, сидящая на стуле и смотрящая на Ферзена.

Слева — он, сидящий напротив и глядящий на неё.

……Это был тот самый момент, когда её жизнь, проведённая ради него, впервые была поставлена под сомнение.

Её сердце сжалось.

От разливающейся в груди острой боли Юриэль не могла оставаться спокойной.

Но теперь, принимая это как ещё одно воспоминание о нём, она вновь сделала шаг вперёд.

Четырнадцать лет.

Пятнадцать……

Начиная с тринадцатой картины, полотна снова разделялись, показывая их жизни по отдельности. И лишь на двадцать третьей, спустя десять лет разлуки, они вновь встретились.

Если раньше каждая картина изображала один год, то начиная с этого момента — это уже были двенадцать картин, передававших каждый месяц прошедшего года.

Она видела себя, вновь встретившуюся с ним в Академии.

Себя рядом с ним, когда они вместе отражали нападение.

Себя с ним, когда они спорили и препирались так, что уже трудно было понять – близки они или враждуют.

А потом самое важное воспоминание в её памяти: её самой и Ферзена, сидящих вместе в особняке её деда, Корлеоне.

В тот момент её переполняли тревога и страх, что он не придёт за ней.

А когда он всё же появился – радость и счастье, которые невозможно описать словами.

И вот, последняя, тридцать седьмая картина.

Весна, март следующего года, когда они оба стали на год старше.

Картина, запечатлевшая их встречу в самом конце войны, словно протянула нить из прошлого в её настоящее.

— ……

Нет, это было не всё.

Перед тихо сияющим в лунном свете озером стояла тридцать восьмая картина, которую она ещё не видела. И она изображала не настоящее, а будущее.

Она сама – в ослепительно-белом платье. Он – в строгом чёрном костюме. И они улыбаются, касаясь губами друг друга.

*Цок*

Юриэль подошла ближе, наклонилась и в правом верхнем углу увидела знакомый почерк:

「 Год делю на месяцы. 」

「 Месяцы — на дни. 」

「 Дни — на часы. 」

「 Часы — на минуты. 」

「 Минуты — на секунды. 」

「 Пусть каждое мгновение, в котором живут наши воспоминания, станет течением моего времени. 」

— Ах!……

Аккуратные, но простые строки, выведенные изящным почерком.

Прочитав их до конца, Юриэль почувствовала всю вложенную в них любовь Ферзена – и слёзы сами потекли из её глаз.

Разве может быть в мире признание романтичнее этого?

Разве может быть благодарность за любовь трогательнее?

*Топ*

Издалека послышался звук приближающихся шагов.

Даже сквозь застилавшие глаза слёзы Юриэль не могла не узнать мужчину, который приближался к ней. Это мог быть только Ферзен.

— Юриэль.

— Да……

— Сколько же раз мы проходили мимо друг друга.

— ……

— Наверное, именно поэтому каждое мгновение, что ты проводишь рядом со мной, стало для меня особенно ценным.

— ……

— Так что если прошлые ошибки и грехи мои могут быть прощены……

— ……

— Если я могу позволить себе быть чуть более жадным……

— ……

— Позволишь ли ты мне стать конечной остановкой твоей жизни?

Глупый вопрос.

Какой теперь в этом смысл – спрашивать разрешения?

И всё же Юриэль положила свою руку на протянутую руку Ферзена и, озарив лицо сияющей улыбкой, ответила:

— Да…… прошу, стань всем для меня……

Он и так знал, что она не откажет.

Но увидеть собственными глазами, как ожидание становится реальностью, — это было совсем другое чувство. Поэтому и Ферзен, улыбнувшись от счастья, обнял её.

— Я люблю тебя.

— И я…… я тоже люблю тебя.

И так последняя, тридцать восьмая картина, которой ещё не существовало в их жизнях……

*Чмок*

Стала их настоящим.

* * * * *

12 апреля.

Для кого-то может казаться, что только-только проходит начало апреля, но Ферзен, напротив, уже чувствовал приближение середины месяца, тихо сидя в своей библиотеке и окуная перо в чернила.

Он раскрыл чистую книгу, ни разу не тронутую письмом, и протянул руку к первому листу.

Записать он собирался историю жизни этого тела — жизнь злодея по имени Ферзен.

Да, это были мысли и воспоминания человека, который, после грязной и жалкой борьбы, наконец сумел взглянуть на свой эпилог.

И потому первая строка, что должна была открыть эту книгу, была предопределена заранее:

「 Зимой, когда падал ослепительно белый снег. 」

「 В Луэрге, куда обрушивалась пронизывающе холодная стужа…… 」

「 Я стал злодеем, который увёл героиню. 」

Конец.

---

Не расходимся, дамы и господа. Нас ещё ждут 20 глав побочек.