Из-за неожиданно затянувшейся паузы у меня по спине начал струиться холодный пот. Конечно, я-то знала имя главного героя заранее, но с учётом нынешней ситуации – как бы «не знала».

Обращаться по имени казалось удобнее, чем звать его «господином», и не скрою, мне хотелось подружиться с красивым мальчиком.

Но что-то он слишком уж молчит… Может, я поторопилась и слишком навязалась?

«Похоже на то.»

Ну, у всех разная скорость сближения. Может, он из тех, кому нужно больше времени. Подумав так, и с учётом того, что по жизни я легко всё принимала и понимала, я уже собиралась забрать свои слова назад, прежде чем он почувствует себя неловко.

– Если вам некомфортно, то можете прямо сказать… я не обижусь…

– Н-нет, дело не в этом…!

Перебил меня до этого молчавший главный герой.

Он выкрикнул это слишком уверенно, но после замолчал, закусив губу. Похоже, он колебался, и прежде чем я успела спросить, он тихо заговорил:

– Леди…

– Да?

Он задал вопрос, которого я совершенно не ожидала:

– Я вам… не неприятен?

Я поморщилась, будто услышала нечто невозможное. Сначала подумала, что ослышалась.

Но лицо главного героя было куда серьёзнее, чем я ожидала, и по его виду было ясно: он не собирается забирать свои слова обратно.

В итоге я, немного не веря, переспросила:

– Кто неприятен? Вы?

– …Да.

«Почему?»

Я не смогла задать этот вопрос вслух и просто на секунду замолчала. Эта его реплика только сильнее спутала мои и без того сбивчивые мысли.

«Неужели у него остался осадок от той ситуации?»

Но, вроде бы, он и виду не подал, что помнит об этом.

«Может, я слишком над ним подшутила?»

Хотя, судя по реакции, он был скорее немного смущён, чем раздражён.

«Я что, всё придумала?»

Я вгляделась в него, надеясь понять, но он будто бы полностью ушёл в себя. Смотрела на его опущенную голову и вдруг почувствовала беспокойство.

«Неужели он сейчас всерьёз обдумывает это?»

Хотя мы и не говорили много, за всё то немногое время, что мы провели вместе, я поняла: характер у него совсем не как у оригинального персонажа.

Главный герой оригинала был холоден и беспощаден — если бы ему сказали «ты мне неприятен», он бы спокойно, без колебаний, ответил: «Неприятен? Ну так умри» — и пустил бы в ход меч.

А этот мальчик… он даже от небольшой паузы подумал, что мне с ним некомфортно, и начал волноваться. А когда я его немного поддразнила — совершенно растерялся.

Учитывая всё это, я начала понимать, каким он был в детстве:

«Ранимый. И очень неуверенный.»

Наверное, даже задать такой вопрос стоило ему огромных усилий. Если бы я не спросила его имя, он, скорее всего, так и продолжал бы мучиться в молчании.

И, похоже, сейчас он тоже в подобной ситуации.

Если я сейчас промолчу и не уточню, он сам себе всё напридумывает. А мне, испытывающей к нему симпатию, это совсем не на руку.

– Почему вы решили, что я могу вас не любить?

Я всё же решилась спросить напрямую.

Он замолчал. Я не торопила его и просто терпеливо ждала. Спустя мгновение он, наконец, тихо произнёс:

– …Потому что…

Он глубоко вдохнул и продолжил:

– Потому что я заплакал…

– …И?

– И… потому что я снова чуть не заплакал…

Я с опаской переспросила:

– Это всё?

Похоже, да.

Я в изумлении широко раскрыла рот.

«Серьёзно, и это всё?!»

Я вгляделась в него снова, надеясь понять, что он лукавит, но он, понурив голову, просто вертел в руках пальцы. Казалось, он и правда говорил всерьёз. Меня охватило странное чувство опустошения, и я спросила его:

– Почему вы так решили? Я выгляжу как человек, который может невзлюбить кого-то за то, что он заплакал?

Словно укор, мои слова прозвучали строже, чем я ожидала. Плечи героя дёрнулись от испуга. Я уже хотела извиниться, как вдруг он, глядя вниз, пробормотал оправдание:

– Почему вы так решили? Я разве похожа на человека, который невзлюбит кого-то только за то, что тот заплакал?

Мой тон, сам того не заметив, стал немного укоряющим, и плечи главного героя вздрогнули. Я тут же пожалела об этом и хотела извиниться, но он, опустив взгляд, пробормотал себе под нос, как будто оправдывался:

– П-просто…

– Что?

– Плачущий человек… неприятен.

Он помедлил, а потом всё же договорил:

– Потому что это некрасиво.

На этом он не остановился. Он продолжил:

– Плакать — это плохо… Это громко, уродливо, неприятно на вид. И раздражать — это, по-моему, естественно.

– Поэтому… я подумал, что меня возненавидят.

Я ошеломлённо уставилась на него.

На его лице всё ещё сохранялось выражение грусти, но в отличие от прежнего, теперь оно казалось удивительно спокойным. Он говорил так, будто это очевидно: плачущий человек заслуживает неприязни.

«Сколько же раз ему приходилось это слышать, чтобы он стал думать так? Сколько упрёков нужно выслушать, чтобы это стало аксиомой в голове ребёнка?»

Мне стало тяжело дышать.

Я пожалела, что вначале посчитала его переживания пустяком. На самом деле я-то и не понимала ничего.

«Надо было выслушать его до конца.»

Мне хотелось схватиться за голову от стыда. Но вместо этого я сжала кулаки. Теперь уже поздно сожалеть — слова были сказаны. Осталось лишь подумать, как их исправить.

«Надо что-то сказать.»

Извиниться, что не понимала? Убедить его, что всё, что он слышал раньше — неправда? Или просто сказать, что всё в порядке?

Я не знала, что будет правильным, но решила сказать то, что могла:

– Я тоже…

Я подняла голову к небу и, словно приняв окончательное решение, произнесла:

– Я тоже часто плачу.

Глаза главного героя расширились. Для такой пафосной подачи моё заявление показалось слишком обыденным, и я почувствовала лёгкий стыд.

Но впереди меня ждали ещё более смущающие слова, так что всё равно.

Я прочистила горло и продолжила:

– Думаете, я только плачу? Нет, я и истерики закатываю, и злюсь, и на весь дом кричу. А бывало, что и на пол ложилась, чтобы добиться своего.

– Н-нет, я так не делал…

Я уверенно сказала:

– А я — делала.

Я чувствовала, что он смотрит на меня с недоумением, но не обратила на это внимания и задала вопрос:

– Ну и как? Вы начинаете меня ненавидеть?

– Ч-что?

– Хм… Если всё ещё сомневаетесь, могу прямо сейчас разрыдаться…

– Нет! Мне вы не неприятны!

Я взглянула на него, как будто спрашивая: «Серьёзно?», и он с жаром закивал. Увидев это, я невольно улыбнулась и погладила его по голове.

– То же самое и с моей стороны.

– Ты мне не противен. Ты меня не раздражаешь.

Он открыл рот, словно собирался что-то сказать, но передумал.

Я тоже смотрела на него молча. Казалось, он понял мои слова, но, судя по тому, как он всё ещё теребил губы, волнение его не отпустило.

Наблюдая за ним, я немного поколебалась. А потом — сказала то, что давно хотела.

– Далия Эйберин.

Он удивлённо поднял голову. Наши взгляды встретились, и я улыбнулась ему мягко, тепло.

– Я не говорю своего имени тому, кто мне неприятен.

Его глаза округлились. Я спросила:

– А вы?

На этот раз он крепко сжал губы. По дрожащему кадыку было видно, что он что-то сдерживает. Потом он, наконец, поднял взгляд. Его голубые глаза были полны слёз.

Он прошептал дрожащим голосом:

– Людрик Баузер.

Он слабо улыбнулся:

– Спасибо.

Смотря на эту улыбку, я подумала:

«Наверное, я никогда её не забуду.»

После этого я уже не могла не обращать внимания на Людрика.

Изначально я рассчитывала на лёгкую, ненавязчивую дружбу, ничего более. Но, как говорится, человек предполагает, а жизнь располагает.

В моём случае — это был Людрик.

Если бы у него был хоть чуть-чуть хуже характер, если бы он хотя бы был просто обычным ребёнком, я бы не стала так переживать.

Я бы просто подумала: «О, вот это да, как интересный персонаж», — и забыла бы, вернувшись к своей повседневности.

Но я не смогла.

Потому что он оказался куда более ранимым и обиженным, чем я ожидала.

«Я вроде бы не такая уж и всезащитница…»

Точно так же, как невозможно спасти каждого нищего на улице, невозможно и помочь Людрику — я это прекрасно понимала. Даже зная всё о его тяжёлом прошлом, я не могла предложить никакого решения.

Так я и стала… подругой главного героя.

Команда — RoseFable.

Переводчик — TheWindRose.