Сад у дома на берегу озера заметно разросся. Привыкнув к труду, Анета разбила ещё несколько грядок, а вдоль краёв участка высадила кукурузу — теперь та уже крепла и тянулась вверх.

Она посадила также тыквы и картофель и с нетерпением ждала первых плодов. Если урожай удастся, быть может, осенью она даже решится поучаствовать в соревновании «Самый щедрый урожай» в Элгрине… Мысль, признаться, довольно нелепая, но всё равно почему-то радостная.

Откровенно говоря, известие о беременности Родейлы и её скорой свадьбе с Вернером стало для Анеты ударом. В ту ночь она почти не спала, а когда всё же задремала, вскочила от кошмара.

«Как же сильно я в вас ошибалась. И как ловко вы сумели ранить меня…»

Хотя всё это едва ли было направлено лично против неё, тяжёлые мысли теснились в груди, и лишь усилием воли Анета удержалась от проклятий. Она пыталась убеждать себя, что между ними просто вспыхнуло чувство и теперь они лишь пожинают его последствия, однако подобная покорность давалась нелегко.

Но здешняя жизнь была слишком наполнена заботами, чтобы надолго предаваться унынию.

Уже на следующую ночь после визита Родейлы, когда Анета и без того почти не сомкнула глаз, её поднял оглушительный переполох в курятнике. Выйдя во двор, она обнаружила ласку, пытавшуюся прогрызть сетку. Ещё немного — и беды было бы не избежать.

Весь день ушёл на хлопоты: пришлось срочно звать плотника Джеймса, чтобы укрепить стены курятника. А следующим утром объявились кроты, и ещё несколько дней Анета ломала голову, пытаясь придумать, как с ними справиться.

Так мысли о Родейле и Вернере постепенно растворились сами собой. Порой она вспоминала о них, но лишь если сознательно позволяла себе это. И даже тогда понимала: всё это больше не имеет значения.

Будут ли они ждать ребёнка, обвенчаются ли — её это не касается. Куда важнее было то, что ночью ласка снова может утащить цыплёнка.

И всё же в последнее время Анету занимало кое-что другое.

— Не хочу.

Это был Эстебан, уже несколько дней подряд настойчиво приглашавший её на предстоящий праздник.

— Почему не хотите?

— Обязательно перечислять причины?

— Был бы признателен, если бы вы всё же это сделали.

— Во-первых, я не люблю торжества. Во-вторых, у меня слишком много дел, и ехать в Нас совершенно некогда. И наконец — у меня нет подходящего платья.

Все свои нарядные платья Анета продала вскоре после возвращения в дом у озера, решив, что они ей больше не понадобятся. Остались лишь простые и удобные вещи, в которых можно было работать в саду.

— Я куплю вам платье.

— И с чего бы, мессир Эстебан?

— Потому что приглашаю вас именно я.

— Не знала, что устроители обязаны ещё и наряжать гостей. Если так пойдёт и дальше, то даже один такой приём вас разорит.

— Не до такой степени. Так что же всё-таки вас удерживает? Я готов купить платье и прислать за вами экипаж.

— Я ведь уже сказала: у меня много дел. К тому же… — Анета перевела взгляд к окну, за которым мерцало озеро. — Я подумываю сделать лодку.

Эстебан замер и медленно посмотрел на Энджи, стоявшую за спиной Анеты. Та в отчаянии скрестила руки, изображая огромный знак «нет». Судя по всему, Анета вновь задумала какую-то сомнительную затею и, что хуже всего, была настроена совершенно серьёзно.

— Сделать лодку?

— Когда я в прошлый раз ездила в деревню, выяснилось, что в Элгрине никто толком не умеет их строить. В Насе мастера есть, но цены у них огромные. А если ещё прибавить доставку сюда…

— И какое отношение лодка имеет к… книжной лавке?

— Подождите.

Анета скрылась в комнате и вскоре вернулась с книгой. С самым невозмутимым видом положила её на стол.

На обложке значилось: «Как сделать лодку своими руками».

Эстебан уставился на книгу, не находя слов.

Анета раскрыла её и как ни в чём не бывало произнесла:

— Попробую.

— И вы говорите, что заняты?

— Занята, потому что должна заняться вот этим.

— Мисс Анета… вы ведь понимаете, почему лодки стоят так дорого?

— Потому что их трудно делать?

— И всё же хотите построить её собственными руками?

— Я сказала только, что попробую. И потом, я ведь не собираюсь её продавать. Просто хочу развлечься. Кому от этого вред?

Эстебан снова перевёл взгляд на Энджи. Та замахала руками ещё отчаяннее, вычерчивая в воздухе огромный запретительный крест.

— И что же вы собираетесь делать с лодкой?

— Спущу её на воду, буду рыбачить. Иногда просто сидеть посреди озера, смотреть в небо и слушать ветер. И ещё мне любопытно… как выглядит дом на берегу, если смотреть на него с середины озера.

Эстебан слушал её, а Анета говорила легко и свободно, почти нараспев. И неожиданно ему самому до боли захотелось узнать ответ.

Как выглядит дом с воды? Как будет колыхаться на солнце выбившаяся прядь её волос под лёгким озёрным ветром? Как засияют глаза, отражая спокойную гладь?..

— Перестаньте думать о лодке, — произнёс Эстебан сразу, без малейшего колебания. Собственное любопытство внезапно показалось ему слишком важным. — К слову, я сам собирался купить лодку. Будете брать её, когда захотите.

Энджи от потрясения даже приоткрыла рот, но Эстебан этого не заметил — он смотрел только на Анету. В её глазах вспыхнул живой свет.

— Правда?

— Правда.

— И вы потом не передумаете?

— С чего бы мне передумывать?

— Вдруг решите брать с меня плату каждый раз, как я спущу лодку на воду.

— Неужели я похож на такого скупердяя?

— Самую малость.

Эстебан коснулся пальцем виска.

— Слышал о себе многое… однако, мисс Анета, у вас есть дурная привычка — ошибаться в людях.

— Я вовсе не ошибаюсь…

Анета вдруг осеклась.

Похоже, в памяти снова всплыли Вернер и Родейла — двое самых близких ей людей, в конце концов предавших её.

Эстебан внимательно посмотрел на Анету, и в едва заметной тени, омрачившей её лицо, ему почудилась тихая печаль.

— Вам когда-нибудь доводилось ловить рыбу?

То, как быстро исчезла дымка из её взгляда, поразило его. Серые глаза вновь оживились, и в этом мягком свете было что-то удивительно тёплое.

— Я держала удочку. Дедушка иногда выходил к озеру со снастями.

— И много ли дедушка ловил?

Ни Анета, ни Эстебан даже не заметили, что бывшего барона Белл он неожиданно назвал просто «дедушкой».

— Нет. Почти всегда возвращался с пустыми руками. Только однажды поймал большую рыбу, но, пока вытаскивал её с таким трудом, успел пожалеть — и в итоге отпустил обратно.

Эстебан невольно попытался представить барона Белл, которого никогда не видел.

Наверное, тот и вправду был очень похож на Анету. Такой же мягкий взгляд, тёплая улыбка, тихая, неспешная речь, напоминающая неторопливую песню. Неудивительно, что рядом с ним выросла такая светлая и чистая душа — словно само озеро в ясный солнечный день.

Анета держала чашку обеими руками и, чуть склонив голову, смотрела в окно. Во взгляде, полном тихой тоски по деду, таилась особая глубина.

Эстебан никак не мог отвести глаз.

Длинные ресницы. Чёткая линия носа. Мягкие полные губы. Маленький подбородок, плавно переходящий в тонкую шею. Изящные пальцы, обхватившие чашку.

И всё же вместе с этим он испытывал странное сожаление — будто не мог охватить её целиком одним-единственным взглядом. Стоило всмотреться в глаза, как из внимания ускользали руки; стоило задержаться на линии носа — и он уже не замечал ни губ, ни ресниц.

Эстебан не мог отвести взгляд именно потому, что хотел увидеть всё — ясно, полно, до последней черты.

Тук-тук.

В дверь постучали.

— Да, одну минуту.

Энджи, чистившая арахис на кухне, уже поднялась, собираясь открыть дверь, но Анета остановила её:

— Я сама.

— Сначала спросите, кто там. Вдруг опять кто-нибудь посторонний.

Анета вспомнила недавний визит Вернера и послушно замерла.

— Кто там?

В ответ раздался громкий, звонкий голос:

— Госпожа Анета! Это Ганс!

В то же мгновение её лицо изменилось.

Глаза широко распахнулись, губы дрогнули — радость вспыхнула так быстро и так ясно, что Эстебану стало не по себе от этой внезапной перемены.

На пороге стоял молодой мужчина, но в первый миг он скорее напоминал мальчишку: в нём было нечто настолько простодушное и искреннее, что угадать его настоящий возраст казалось невозможным.

— Госпожа… — глаза Ганса уже блестели от слёз.

— Ганс!

Анета и Энджи вскрикнули одновременно, и Эстебану на миг почудилось, будто Анета сейчас бросится гостю на шею.

Но вместо этого она лишь сцепила руки перед собой, словно пытаясь удержать нахлынувшие чувства, и внимательно всмотрелась в Ганса. А заметив, как тот опустил голову и всхлипнул, тихо спросила:

— Почему ты плачешь, Ганс?

Только тогда Эстебан осознал, что с такой силой сжал руку в кулак, что пальцы почти онемели.

И он не понимал почему.

Ганс.

Это имя уже не раз звучало при нём в разговорах Анеты и Энджи. Слуга барона Белл. Крепкий парень — так отзывалась о нём Энджи, несмотря на его почти мальчишеский вид.

Слуга. Человек низкого сословия, которого благородная леди никогда не станет заключать в объятия.

Эстебан перевёл взгляд с их радостной встречи на собственную ладонь.

«Но тогда почему… Почему я так напряжён? До вспотевших ладоней?..»