Рэй разбудила жара и шум текущей воды. Она слабо приоткрыла глаза, все еще сражаясь с дремотой. Первое, что предстало ее взгляду, — пальцы ног, скользящие в воде. Затем — обнаженное тело с нежным розовым оттенком кожи и чья-то рука, тянущаяся за полотенцем. Без сомнений, она находилась в купальне.

— Рэй.

Голос, прозвучавший где-то вдали, напоминал эхо. В тот миг, когда она попыталась вернуть себе сознание, что-то влажное коснулось ее губ и исчезло. Когда Рэй почти полностью открыла глаза, ее щеку защекотало нечто мягкое, как будто пушистая пташка, заигрывая, ласкалась к ней. Не отдавая себе отчета, Рэй улыбнулась.

Осторожные руки, помогавшие ей с купанием, приподняли ее руку и скользнули вниз, под грудь. Умывая кожу, эти движения оставались предельно сдержанными, почти бесстрастными, словно человек, выполнявший их, был целиком сосредоточен на своем деле. Лишь когда грудь под его ладонями была мягко разогрета, остатки сна окончательно улетучились, и Рэй смогла заговорить.

— Клодан…?

Он закатал рукава своей белоснежной рубашки. Ее передняя часть слегка промокла, сквозь ткань проглядывала кожа. Щеки Рэй, и без того пылавшие от духоты, стали еще жарче. Даже его прикосновения, дотошно и бережно вытирающие ее тело, внезапно показались неловкими.

— Я сама умоюсь. Не утруждай себя.

Она быстро перехватила его руку, скользнувшую к ее икре. Молчаливый Клодан взглянул на нее.

— Тебе неуютно?

— Нет… не совсем. Просто… немного неловко.

Он молча усмехнулся, уголки губ едва дрогнули.

— Почему?

— Мм?

— Мы ведь теперь супруги.

Он держал ее за икру так, как если бы лепил скульптуру, и с тем же сосредоточенным вниманием промывал ее ступню — аккуратно, не пропуская ни одного изгиба, будто завершал произведение искусства.

— Рэй, неужели между нами все еще должна быть неловкость?

Супруги… Связанные этим странным, теплым словом, она почувствовала, как подступает волнение. Это был титул, которого она боялась коснуться, боялась даже представить, будто надеется на него.

На самом деле, Рэй до сих пор ни разу не спрашивала Клодана о будущем. Она полагала, что не вправе просить чего-либо, раз уж не может даже принести с собой достойное приданое. Потому кольцо на ее безымянном пальце — такое, будто всегда было там — казалось чем-то из мира грез.

А теперь еще и «супруга». Если бы она осмелилась просить большего, разве могла бы оправдаться перед небом, разгневанным ее дерзостью?

— Рэй.

Он мягко произнес ее имя и, подхватив, вынес из купели. Она вздрогнула от резкого холода, но лишь на мгновение.

Тут же ее обернуло полотенце, а его ладони тепло поддержали спину. Завернутая со всех сторон, Рэй высунула голову наружу и пробормотала:

— Можешь поставить меня.

Но он не сделал этого — вместо этого одарил ее легкими поцелуями. Это была его привычка: когда ситуация казалась неловкой или он не желал выполнять ее просьбу, Клодан всегда сначала тянулся к ее губам. Зная это, Рэй в шутку замотала ногами.

— Клодан, у меня ведь тоже есть ноги.

— Знаю.

— Тогда поставь, пожалуйста? Я ведь могу и сама, шаг за шагом…

Она добродушно махала руками и ногами, но тут вдруг ее охватило странное чувство. Может, мне это приснилось? Однако все же нет — что-то изменилось. Вчера они прошли через вход в флигель, поднялись по лестнице и беспрепятственно дошли до третьего этажа.

А сегодня с утра между лестницей и третьим этажом возникла массивная дверь, в два ее роста. Она не могла не заметить ее вчера. Поначалу Рэй решила, что просто путается в воспоминаниях, но, не в силах вспомнить эту дверь, все же спросила:

— Разве раньше здесь не было пусто?

— Наверное, тебе показалось, Рэй.

— Показалось?

— Эта дверь была и вчера.

Рэй покачала головой, не веря.

— Нет. Ее точно не было.

— А ты против двери?

— Нет, дело не в этом. Просто… я ведь не видела ее. Это странно.

— Мне нет смысла лгать.

— Значит, она правда была?

Он усмехнулся, словно желая рассеять ее заблуждение. Рэй, хоть и чувствовала в этом нечто странное, не находила в себе сил продолжать сомневаться. В конце концов, Клодан сам был архитектором флигеля — спорить с ним о какой-то двери не имело особого смысла. В худшем случае это всего лишь слегка неудобный проход. Рэй решила отложить внезапно возникшее сомнение и на этом спор о воспоминаниях закончился.

Как по волшебству, дверь, которую она не трогала, отворилась сама собой. Ее спешно распахнутая створка, будто признала хозяина, выглядела впечатляюще, но Рэй уже успела привыкнуть к чарам Клодана и почти не удивилась. Ее интересовало другое: куда он ее несет?

— Куда мы идем?

— Вниз.

Клодан быстро спустился по лестнице на второй этаж. Вчера он не произвел на нее особого впечатления, слишком много всего было ново и непривычно. А между тем именно здесь располагались библиотека и кабинет Клодана — вероятно, это будет самый используемый этаж после третьего. Скоро до тошноты узнаю каждый уголок, — подумала Рэй, рассеянно оглядываясь, пока взгляд не зацепился за детали, которых она раньше не замечала.

Длинный диван, купленный специально для нее, ведь она любила читать лежа. Белоснежный ковер из мягчайшей овчины, за который она его когда-то похвалила. Растения в коридоре, о которых она упоминала вскользь. Все, что она проговаривала невзначай, Клодан запоминал до мелочей.

— Клодан…

Рэй вдруг захотелось уметь как-то выразить это чувство. Просто сказать «спасибо» казалось ничтожно мало, а улыбка — и вовсе пустой формальностью. Ей нечего было ему дать, в ее пустых ладонях пульсировало одно только желание отплатить.

— Мы почти пришли.

Он, кажется, принял ее задумчивое лицо за нетерпение и прибавил шагу, миновав только что установленный книжный шкаф и войдя в гардеробную, где хранились их наряды. Пижамы можно было найти и на третьем этаже, значит, он пришел за настоящей одеждой. Было бы проще, если бы он просто принес ее сюда, а не таскал меня по дому, — с легким стыдом подумала Рэй.

Слева висела одежда Клодана, справа — ее. Но гардероб Клодана занимал куда меньше места: остальное было уставлено ее платьями, шляпами, всякими женскими пустяками. Его наряды были сдержанны, почти аскетичны, а ее — роскошны и пестры. Сложно было сказать, кто из них здесь гость.

— Теперь можешь поставить меня.

Рэй уже не могла допустить, чтобы даже выбор наряда остался в его руках. Забавно дрыгая ногами, она выразила это вполне ясно. Но Клодан, как ни в чем не бывало, подошел к вешалкам с ее платьями, точно собирался подбирать себе костюм.

— Все какое-то… не то.

Рэй, пораженная, прекратила сопротивление.

— Ты же сам их сюда повесил.

— И все же ничего не подходит.

— Тогда я сама что-нибудь выберу. Ну пожалуйста, поставь меня, ладно?

— Тебе идет то, что открывает плечи.

Пробежавшись глазами по нарядам, он вдруг повернулся к зеркалу, что стояло у дальней стены. Зеркало было такое большое, что даже Клодан отражался в нем целиком, вместе с Рэй на руках. Он указал в его сторону.

— Как тебе?

— Что — как?

Прежде чем она успела понять, о чем речь, он коснулся ее губ, затем начал разворачивать полотенце, в которое она была закутана. Осторожно потянув его вниз, он обнажил ее плечи, будто разворачивая бесценный сверток.

Что бы ни чувствовала Рэй в этот момент — растерянность, смущение — Клодан был сосредоточен, и только когда полотенце сползло до плеч, он остановился. Открытые плечи Рэй отчетливо отражались в зеркале.

— Видишь, я же говорил.

Еще со вчерашнего дня Рэй чувствовала: в его отношении было что-то едва уловимо странное. Он был добр, заботлив, но порой, будто слегка не в попад. Не жестокий — нет, просто… слишком импульсивный, словно не знал меры в своем порыве.

— Клодан, мне холодно.

Они встретились взглядами в зеркале — она, с обнаженным плечом, он — все такой же невозмутимый. В его глазах не было ни гнева, ни желания обладать, только неуемная, искренняя радость. Даже такая, как Рэй, которую вечно упрекали за неспособность замечать очевидное, поняла это.

— Я помогу тебе переодеться, Рэй.

Он сказал это, но так и не направился к вешалке. Вместо этого медленно опустил ее на пол, поддерживая за ноги. Рэй едва успела встать, как полотенце, все еще лежавшее на ее плечах, вдруг исчезло, вспыхнув белым светом.

— Клодан!

Когда Рэй, внезапно оказавшись совершенно обнаженной, метнула на Клодана испуганный взгляд, он хихикнул и щелкнул пальцами.

— А…

Та же белая вспышка, что мигом рассеяла полотенце, начала подниматься от ее ступней вверх. Маленькие белые частицы, словно песчинки на солнечном пляже, поднялись по икрам и вдруг слились в короткое, едва прикрывающее бедра платье.

Открытые плечи сияли наготой, тонкие, почти бельевые бретели лишь обозначали, что это вообще одежда. Платье сидело так свободно, что стоило ей чуть наклониться, и грудь была бы на виду.

Рэй взглянула на свое отражение в зеркале и в ужасе вскрикнула:

— Ты собираешься надеть на меня нормальную одежду или нет?!

— Это и есть нормальная.

— Даже белья нет!

— А зачем оно?

— Как это «зачем»?! Я в таком виде за стол не сяду!

Никогда прежде Рэй не оказывалась в настолько откровенном наряде, даже если кто-то уже видел ее наготу десятки раз. Голое тело — это дело ночи, уединенности. Сейчас же был день, яркий и определенный. Все вокруг носили строгую, формальную одежду. Даже Клодан был полностью одет, вплоть до ремня.

Она сжала губы. Даже нижнего белья, чтобы прикрыть самое важное, и того не было. Абсолютно недопустимо. Рэй чувствовала, как в ней закипает гнев.

— Ты ведь сам одет с иголочки!

Казалось, он только этого и ждал: его пальцы потянулись к пуговицам рубашки, влажной от недавнего душа. Он был готов раздеться до конца, и Рэй в панике замахала руками.

— Нет! Не надо! Это не значит, что ты тоже должен!

— Тогда?

— Тогда хватит дразнить меня! Надел на меня эту нелепость и доволен?!

— А мне нравится.

— Что тебе в этом нравится?!

— То, что только я могу это видеть.

Вот оно опять. Почувствовав странную, тревожную перемену в его тоне, Рэй отступила на шаг. Клодан не отступал. Его руки мягко скользнули к ее талии. Тонкая ткань не могла скрыть тепло его ладоней. Руки медленно опустились и остановились на ее бедрах.

— Твоя шея, ноги, лодыжки… не вижу смысла их прятать.

— Клодан…

— Прятать такое — преступление. Каждый раз, когда ты застегивала рубашку до самой шеи, у меня зубы сводило. Но я терпел. Там ведь были чужие глаза…

— Что ты сейчас сказал?

— Я ждал, когда смогу наконец забрать тебя.

Рука его находилась в опасно близком положении — одно движение, и пальцы окажутся там, где не положено. В его глазах — мрачный блеск, радость, доходящая до безумия. Рэй заговорила мягко, сдержанно, будто уговаривая ребенка:

— Это все шутка, да? Скоро же миссис Мэри принесет обед. Как я приму еду в таком виде? Лучше бы я в пижаме осталась.

— А, Мэри?

— Ее сегодня не будет?

Рэй хотелось поговорить с миссис Мэри. Похвастаться, что ей сделали предложение. Посоветоваться — в последнее время Клодан вел себя как-то странно.

Но больше всего ей не хватало ее грибного супа, того самого, что миссис Мэри всегда готовила после тяжелой ночи. Если у той завал с делами — ладно. Но если она будет свободна, Рэй собиралась попросить и сегодня.

— Клодан?

Он молчал. Рэй уже собиралась повернуться к гардеробу, чтобы сама выбрать себе платье, но обернулась и снова позвала его.

— Клодан, что случилось?

— Рэй…

— Да?

Клодан медленно подошел и остановился рядом с Рэй. Ее не покидало странное чувство, как будто она уже видела его с таким выражением. Где-то. Когда-то. Эти глаза… они были ей знакомы. Где же это было? Когда я видела такой же взгляд?

Поток ее спутанных мыслей оборвался, как только он протянул руку.

— Выпей.

На его раскрытой ладони стоял маленький флакон. Внутри плескалась густая, темно-пурпурная жидкость, почти как кровь.

— Это для тебя.

— Для меня?

Рэй вздрогнула. Это выглядело так, будто он наполнил флакон чьей-то кровью. Ее охватило смутное отвращение, она не хотела это брать.

Но стоило ей чуть замешкаться, как флакон взмыл в воздух и завис прямо перед ее лицом. Крышка щелкнула и откинулась сама собой. Он ясно давал понять: пей.

— Почему я должна это пить?

— Потому что я тебя люблю.

Когда он это сказал, на его лице не было ни тени улыбки. Взгляд — сосредоточенный, серьезный. Губы сомкнуты, будто он ждал ее согласия. Клодан утверждал, что причина — любовь. Но это зелье, наполненное его магией, не могло быть обычным. Оно наверняка скрывало в себе какой-то умысел.

И все же Рэй верила. Он назвал их мужем и женой. А значит — не причинит ей вреда. Он был шалуном, мог поддразнивать, но не играл бы в такие игры ее здоровьем. Если с ней случалось хоть малейшее, он терял покой. Рэй верила в этот его взгляд.

Она приоткрыла губы, и флакон, будто только этого и ждал, наклонился. Ярко-красная жидкость скользнула по языку и провалилась в горло. Ни вкуса, ни горечи, даже наоборот, легкая сладость. Ожидавшая горького отвращения Рэй распахнула глаза от удивления.

— Я люблю тебя, Рэй.

Он обнял ее крепко, прижав к себе. У Рэй закружилась голова, а еще проснулась острая, мучительная жажда. В голове, одна за другой, всплывали картины еды, которой она даже не придавала значения раньше.

Она сглотнула. Обычно по утрам у нее не было аппетита, но сейчас ей казалось — она с удовольствием съела бы хоть сухую траву.