Воспоминания всплывали одно за другим. Тот день, когда Клодан собственноручно нарезал для нее яблоки на десерт после позднего обеда. Рэй с удовольствием их съела, но миссис Мэри и Филип в тот момент были весьма шокированы.

Были и другие эпизоды. Как-то раз Рэй провела день за чтением, а Клодан сидел рядом и кормил ее тортом с вилки, а затем поил чаем. Рэй лишь открывала рот, словно птенец. Она принимала вилку с угощением, а потом переворачивала страницы, поглаживая себя по животу.

Девушка считала, что такие жесты были весьма естественны, но реакция миссис Мэри ее удивила.

— Правда? Мы говорим о моем господине?

— Да, именно так.

— Невероятно. 

Служанка смотрела на Рэй с недоумением, как на ребенка, который выдумывает небылицы. Однако, увидев все своими глазами, ее мнение изменилось. Теперь миссис Мэри считала поведение господина возмутительным.

— Интересно, как он подавляет свои истинные порывы.

— «Истинные порывы»?

Едва губы взволнованной миссис Мэри разомкнулись, чтобы ответить, как Филипп, который убирал чайные чашки, перебил ее:

— Держи язык за зубами.

Филипп посмотрел на служанку с таким холодом, что казалось, он готов был отрезать ей язык за дерзкие слова. Обиженная миссис Мэри удалилась, а Рэй, поглощенная изучением своих книжек, вскоре забыла об этом разговоре.

— Клодан. Подожди, подожди…

И тогда Рэй наконец осознала правду. Лишенный слоя притворства, Клодан предстал перед ней жестоким, нетерпеливым. И улыбка его была явно насмешливой, она смущала девушку до глубины души. 

— Клодан, не целуй… там…

В ответ Клодан лукаво высунул язык. Затем, с прежним азартом, он принялся изучать обнаженное плечо, открывшееся между спадающей ночной рубашкой. Язык скользнул по ее коже, а когда Рэй попыталась вырваться, мужчина крепко схватил ее за запястье.

— Т-так щекотно…

Клодан не обратил внимания на эти слова и медленно спустил с плеч рубашку, обнажив белую грудь. Он мягко обхватил ее губами.

Рэй закрыла глаза. Язык ласково обвивал грудь, зубы мягко кусали и дразнили соски. Все это было невыносимо, у нее кружилась голова.

— Рэй.

Клодан, продолжая ласкать грудь, позвал ее.

— Ты против?

Клодан знал, что Рэй, выросшая в строгих рамках, не умеет отказывать и жаждет чужой ласки. Сейчас она не произнесла ни слова против, хотя могла бы его остановить. Вместо этого девушка лишь беззащитно закусила губу.

— Похоже, тебе нравится.

Разгоряченный Клодан становился все более дерзким. Они оба безумно хотели друг друга, и его раздражало, что Рэй продолжает сопротивляться.

— Кл… Клодан…

Его рука скользнула ниже, поглаживая ее через нижнее белье, а губы все еще удерживали грудь. Он прижимал и сосал ее, как ребенок, в то время как пальцы осторожно касались самого интимного, девственного места. Покрасневшая до ушей, Рэй робко оттолкнула Клодана, тяжело дыша.

— Ты вся уже влажная.

— Не… говори так… ох.

— Разве это неправда?

Рэй, чьи щеки были красными, как роза, покачала головой, словно запрещая ему задавать такие вульгарные вопросы. Клодан, поглаживая ее гладкое бедро, сказал:

— Вскоре тебе будет не хватать моей болтовни.

Он наклонился и поцеловал ее бедро, почти касаясь нижнего белья.

— Тебе следует знать, как трудно мне оставаться таким нежным.

Рэй наконец-то решилась взглянуть на него. Его глаза, желтые, как цветы тыквы, пылали дикой яростью, совершенно лишенной сдержанности. Это был взгляд, похожий на тот, что бывает у возбужденного кобеля в период гона. 

— Но, Клодан…

Рэй нерешительно приоткрыла губы.

— Я не знаю, что сказать в такой ситуации. Мой разум пуст, и мне ужасно стыдно.

Едва она закончила фразу, как его язык снова оказался у нее на губах — быстрый, жадный поцелуй. Клодан был прав. Он старался быть невыносимо нежным, а последний бастион разума уже рухнул. Рэй, возможно, не понимала, что Клодан не хотел такого развития событий. Но что поделать? Все свершилось, а женщина перед ним была невыразимо прекрасна.

Клодан позволил себе потерять всякое самообладание.

---

Рэй могла лишь вскрикивать, как раненое животное. Путей к отступлению не осталось. Борясь без особого успеха, она наконец поняла, что все происходящее — вовсе не детская забава.

— Н-не надо! О, ах, нет!

Клодан даже не снял с нее нижнее белье: оно просто свисало с щиколоток. Он молча целовал ее самое интимное место, погружая туда язык, пока пальцы нежно ласкали клитор. 

Рэй дергала руками и ногами, яростно пытаясь оттолкнуть голову Клодана, однако его ласки были слишком искусными, и ее тело задрожало. В конце концов, даже мольбы и умоляющие слова не помогли — раздавался лишь более громкий, непристойный звук жадного всасывания.

— Ах, Клодан, нет! П-прекрати… ох, ах!

Он лишь ухмыльнулся и лениво провел языком по промежности. 

— Ты вся течешь.

— Н-нет, это слишком…

Робкие мольбы не тронули его. Клодан лишь сильнее прижался и вонзил язык глубже, словно пес, старательно вылизывающий миску, пока не покажется пустое дно. Он жадно впитывал каждую каплю ее влаги.

— Н-не надо, не-е-е… ах! Нет, чувство, о, ох!

Чмок-чмок-чмок. Голодные, ненасытные губы не собирались отпускать ее. Рэй дрожала от острого напряжения, но стоило ей попытаться выскользнуть, как Клодан тут же схватил ее, словно провинившегося ребенка. К тому же способов дразнить ее воспаленный клитор становилось все больше. Легкие, почти шутливые прикосновения еще можно было стерпеть, но мучительно медленное трение, доводящее до безумия, превращало все в сладкую пытку.

Живот сводило от удовольствия. Губы пересохли, а перед глазами все плыло. Рэй сжала его волосы, не обращая внимания на то, как широко раздвинуты у нее ноги.

— Судя по тому, как ты продолжаешь выгибать спину, тебе чертовски хорошо, — сказал он ехидно, на мгновение оторвавшись от ее тела.

Униженная до глубины души, Рэй отрицательно покачала головой.

— Не будешь приходить ко мне в слезах каждый день и умолять отлизать тебе снова?

Слова Клодана привели Рэй в неподдельное замешательство, а тем временем его палец уже погрузился во влагалище.

— А! 

— Спустишь белье до щиколоток и скажешь: «Милый, пожалуйста, полижи».

Рэй не могла даже ответить на столь бесцеремонную шутку. Пальцы методично двигались, терзая ее изнутри. В попытке остановить его растерянная девушка инстинктивно схватилась не за волосы Клодана, а за запястье. Однако со стороны выглядело так, будто Рэй сама тянула его руку еще глубже ниже.

И все же поцелуи, ложившиеся ей на щеки, сохраняли странную нежность. Но Рэй не успевала это осмыслить — близость к кульминации, к которой Клодан ее толкал, полностью поглощала девушку. Она непроизвольно извивала бедра.

— Ты так торопишься? 

— Кл… Клодан! Прошу! Пожалуйста, я… А-а! 

Даже когда он перекрыл ее вход пальцами, из содрогающегося лона тонкими струйками продолжала вытекать сладкая влага. Рэй выгибала спину и содрогалась всем телом. О стыде она уже не думала — он был забыт, поглощен обжигающими отголосками адского оргазма. Разум захватывала лишь одна мысль — ненависть к мужчине, который снова и снова вталкивал пальцы внутрь.

— П-прекрати… Я… мне слишком тяжело, — простонала она, обхватывая его запястья обеими руками, умоляя о пощаде.

Клодан усмехнулся.

— Хочешь, чтобы я остановился?

Рэй неуверенно кивнула, ее взгляд дрожал от сомнений.

— Тогда раздвинь ноги.

— Ч-что? 

Клодан ничего не ответил, только посмотрел вниз. Его похотливые глаза скользнули туда, куда смотреть было особенно невыносимо.

— Нет! 

Но пальцы продолжали двигаться, и от волны вновь накатывающей чувствительности Рэй лишь жалобно всхлипывала.

— Клодан… Это из-за того, что Хэйш сбежал? Почему… почему ты так со мной…

— Я же сказал, что если услышу это проклятое имя еще раз, меня вырвет.

Его голос обрушился льдом, заставив Рэй замолчать. Девушка подавила судорожную икоту. Но ее нестерпимое любопытство вырвалось наружу:

— Но… почему? Он ведь мой брат.

— И что с того? — его голос был наполнен раздражением. — Он все равно похотливый мужчина. Если бы я был на его месте, то не раз бы задумался об этом.

Клодан вновь пошевелил пальцами внутри нее.

— Каждый день я бы ждал наступления ночи, чтобы попробовать тебя.

— Нет… Не надо… Пожалуйста… 

— Я бы не смог сомкнуть глаз, желая ощутить вкус дырочки моей сестры. 

Рэй забила ногами. Чувствительный, набухший клитор едва коснулся его тыльной стороны ладони, и непослушные бедра дрогнули, утрачивая контроль.

— Надеюсь, ты еще не трахалась с ним.

— Клодан! А! Ах! Нет! А!

— Только посмотри, как это место течет. И ты смеешь называть себя девственницей?

Он резко вытащил пальцы, оставив после себя пустоту. Но унижение состояло в том, что даже это движение не осталось без отклика: сладкое, болезненно-приятное ощущение пронзило тело. Слишком быстро достигнув оргазма, Рэй не сдержала слез.

— Отсосать не дам. Ты слишком много плачешь.

Мужчина выглядел раздраженным, и Рэй не понимала, что вызвало столь резкую перемену. От этого внутри все сжималось в болезненный ком.

— Клодан.

Она хотела спросить то, что давно мучило ее. Этот мужчина проявил к ним милосердие, руководствуясь старомодными узами прошлого. И взамен не получил ничего: только ее в своих руках.  

— Разве ты меня не ненавидишь?

Клодан посмотрел на нее с жалостью.

— Рэй. 

— Да?

— Ты до сих пор не поняла?

Его руки потянулись к ремню, который с тихим щелчком расстегнулся, и напряженный от желания член внезапно появился перед ее глазами.

— Это не меня обманули, а тебя.

Когда Клодан потянул ее за бедра, Рэй не заметила, как раздвинула ноги.

— Постарайся не ненавидеть меня.

Его голос звучал безразлично, но в глазах промелькнула тень горечи.

— Так тебе будет легче.

— Клодан… я… 

Рэй хотела признаться ему в своих чувствах, но момент был явно неподходящим. Пока девушка отвлеклась на свои мысли, в нее вонзился чудовищный член.

— А-а! Больно… А-а!

— Черт… Ха-а-а…

Они слились в одно целое, и Рэй, впервые почувствовав это полное соединение, в панике начала бить его по руке. Но ее слабость лишь подчеркивала то, насколько она была беспомощна перед болью первого опыта.

— Я не хочу… Мне слишком больно…

Клодан молча склонился к ее лицу, осыпая заплаканные глаза и дрожащие губы нежными поцелуями. Его движения замедлились, он явно старался быть осторожным, но Рэй все равно шептала, задыхаясь:

— Это неправильно… Почему так больно?

Клодан чувствовал себя несправедливо обиженным. Да, он был известен своей грубостью и несносным характером, но с хрупкой Рэй старался быть максимально мягким. Однако все оказалось напрасным. Она, похоже, нарочно переходила границу, не сводя с него этих полных намека взглядов. А ее попытки вести себя спокойно только сильнее сводили его с ума.

Если бы Клодан мог показать все, что испытывал, он бы это сделал. Рэй сначала свернулась в комочек, как будто выпрашивая у него жалость, а теперь смотрела глазами, полными влаги, и притворно небрежно говорила низким, манящим голосом.

Если бы Рэй знала, что творится с ним, она бы наверняка удивилась, но Клодана, потерявшего рассудок, это уже не волновало.

Сегодня он собирался поставить точку. Больше он не намерен терпеть эти игры, где его распаляют, только чтобы тут же сбежать.

Так началась ночь, освещенная изогнутой луной.