В этом краю дождь шел семь дней из десяти, а в оставшиеся дни небо затягивали серые облака. Бывали дни, когда палящее солнце выжигало землю, но к вечеру все равно обрушивался дождь, охлаждая раскаленную почву.

В те редкие дни, когда дожди отступали, Рэй выходила на прогулку, глубоко надвинув широкополую шляпу. Обычно она отправлялась к аккуратно ухоженным клумбам, за ней следовала миссис Мэри с корзиной сэндвичей.

Но сегодня корзину нес Клодан. Прогулка оказалась не такой уж легкой. Он то и дело пощипывал ее за щеку, пошло ухмылялся и смотрел на нее взглядом, от которого становилось не по себе — слишком явственно в нем читалось нечто нескромное.

К тому же, как выяснилось совсем недавно, Клодан избегал солнца. Он предпочитал грозовые дни и прохладную тень.

— Хорошо, — сказал он.

И Рэй почувствовала себя счастливой. Ее смешила его морщинистая гримаса, когда солнце слепило ему глаза, умиляло, как он доедал сэндвич, скривившись от скуки. Она улыбалась его голосу, требующему поцелуя, потому что «скучно», и смотрела на взгляд, растворяющийся в аромате цветов. Она смеялась так звонко и искренне, словно в душе распускались цветы.

— Что тебя так радует? 

Рэй бросилась к нему, заслоняющему лицо от солнца рукой. Это было неотъемлемое право юной влюбленной.

— Хм… Клодан, можно сказать что-то грустное?

Клодан слегка изменил позу, чтобы ей было удобнее, и молча кивнул.

— Знаешь, раньше никто не делал для меня того, что делаешь ты.

— Чего именно?

— То, что тебе не нравится.

В памяти всплыл день ее семилетия. Она заплакала, когда кузина отобрала у нее игрушечного барашка, и побежала к матери, которая беседовала с тетей. Мать лишь отмахнулась, велев подождать, а потом вовсе забыла про дочь.

Рэй пыталась вернуть игрушку через тетю, но безуспешно. Вернувшись домой, она получила нагоняй от матери: та заявила, что ей неприятно вмешиваться в ссоры из-за такой ерунды. В тот день она научила дочь, что нельзя выпрашивать того, что другим не нравится.

— Ты делаешь то, что тебе не по душе, просто потому что я этого хочу.

Почему такие воспоминания невозможно стереть? Почему они, как осколки, застревают в душе?

— Вот почему я люблю тебя, Клодан, — тихо сказала она.

Его пальцы, перебирающие ее волосы, вдруг замерли.

— У тебя еще есть что-то, что ты не любишь? — спросила она.

— Почему? Хочешь заставить меня терпеть?

— Лишь бы это не было «съесть сырую морковь целиком».

— Если так будешь себя вести, я только плохие привычки тебе привью.

— Плохие привычки?

Иногда Клодан говорил обтекаемо, словно уклонялся от прямого ответа. В минуты, когда он был обижен, становился упрямым и капризным, но в обычные дни проявлял необычайное тепло и заботу. Каждый раз, когда прошлое пронзало ее душу, словно острие раскаленной железной спицы, он оказывался рядом. День за днем Клодан становился для нее все важнее, тогда как ей, казалось, нечего было предложить ему взамен.

— Правда, я могу сделать это для тебя.

— Все что угодно? — переспросил он.

— Все что угодно.

— Не бросайся такими словами, — ответил он серьезно.

— Почему?

Клодан замолчал на долгую минуту. Он, кажется, о чем-то раздумывал, прежде чем вдруг принялся собирать корзину для сэндвичей, как будто решил, что пора заканчивать пикник.

Рэй растерялась, не зная, как реагировать.

— Клодан?

— Думаю, пора возвращаться.

— А, ну… да, наверное.

— Хочешь остаться?

— Нет… Нет, все в порядке.

Рэй поспешно слезла с его рук и надела шляпу, слегка смущенная. Клодан взял ее за руку, но теперь его движения казались механическими, как будто мысли были далеко от того, что он делал.

Во время ужина ситуация не изменилась. Все прошло в неловкой тишине, оставив странное и пустое чувство, как будто пикник закончился на неприятной ноте.

---

В последующие дни Клодан почти не появлялся. Он был занят делами, связанными с обязанностями лорда. Миссис Мэри тем временем увлеченно пекла яблочные пироги, а Филипп, который хотя бы приветствовал Рэй в обычные дни, внезапно начал часто отлучаться из дома. Только Рэй, у которой не было ни обязанностей, ни дел, коротала свои однообразные дни в скуке.

В конце концов она взялась за книги. Уже давно овладев базовыми знаниями, она могла читать простые исторические труды. Проблема была в том, что книги не вызывали у нее особого интереса. Происхождение названий стран, мифы о местных травах — все это не содержало ни капли юмора. По мере того как повествование становилось все более однообразным, Рэй начинала отвлекаться.

— А? — внезапно вырвалось у нее.

Случайный взгляд в окно. Под мелким дождем клумба, жадно впитывающая капли, а в центре — расцветшая голубая роза. Из прижатых к стеклу губ вырвался восторженный возглас. Рэй закрыла пылающие щеки ладонями. Это был цветок, о котором она так давно мечтала.

Очарованная этим прекрасным видом, Рэй схватила зонт и вышла на раскисшую грязь. Возможно, это просто оптический обман, вызванный дождевой водой.

Но лепестки оказались настоящими. Их цвет, словно у белой розы, пропитанной голубым красителем, был таким же ярким. Чем ближе она подходила к цветку, тем насыщеннее становился аромат, который приносил с собой дождь.

— Говорят, в мире не бывает голубых роз… — пробормотала она.

Слова вспомнились из детства, когда она, еще с косичками, мечтала о букете с голубыми розами, но тогда Хэйш насмешливо отмахнулся, считая ее наивным ребенком.

Брат тогда жестоко ее высмеял, словно она и правда ничего не понимала. Повзрослев, Рэй смирилась с реальностью: роза цвета моря — нечто из разряда фантазий, которых не существует в этом мире.

— Прямо как магия, — прошептала она.

Однажды, глядя на пеструю клумбу, Рэй неосторожно пробормотала: «Вот бы здесь были еще голубые розы». Неужели семечко услышало ее слова и принялось стараться изо всех сил? Рэй позволила себе такую наивную фантазию.

— Это…

— А! — резко вскрикнула она, от неожиданности рухнув на землю. 

Зонт улетел прочь, а ее аккуратно выглаженное платье оказалось в грязи.

Виновник оказался садовником. Но, похоже, он сам смутился не меньше: с вежливым поклоном и снятой шляпой он тут же поспешил к Рэй и помог ей встать.

— Все в порядке, — поспешила заверить его Рэй, видя, как тот переживает. 

Она изобразила беззаботную улыбку и принялась отряхивать грязь с платья. Садовник, подняв зонт, молча следовал за ней, укрывая от дождя, словно преданный слуга.

— Простите…

— Да? — спросила Рэй, выжимая мокрые волосы, и тут же вдруг рассмеялась: она поняла, что слышит его голос впервые. — Кажется, я ни разу не слышала, как вы говорите.

— Эм… Да.

— У меня столько вопросов! Эти голубые розы — вы их вырастили?

— Я…

— Да?

— Нравятся…

— Вы спрашиваете, понравились ли они мне? — с улыбкой уточнила Рэй, заметив, как у садовника краснеют уши. 

— Они просто чудесные. Чувствую, будто мечта сбылась, — радостно ответила она.

— Я… э… хочу… отблагодарить… — пробормотал он.

Садовник бросил быстрый взгляд на лицо Рэй, на котором застыло мечтательное выражение. Это точно не была любовь. Она, когда пересекалась с ним, всегда делилась сэндвичами, никогда не ломала цветы, которые так долго рассматривала, и не проявляла ни презрения, ни надменности к нему, живущему отдельно в флигеле.

Эти ее мелкие, но человечные поступки дарили ему облегчение. Для того, кто так долго жаждал простого участия, этого было достаточно, чтобы на какое-то время унять боль многолетнего одиночества.

— Но ведь голубая роза — вообще существующий вид? — поинтересовалась Рэй.

— Эм…

Это была не заслуга человека. Лишь небольшая хитрость, которую он сумел выпросить у хозяина. Но солгать Рэй, с ее горящими от интереса глазами, оказалось слишком трудно. Садовник, как обычно, предпочел просто промолчать.

— О, миледи! — послышался возглас миссис Мэри, высунувшейся из окна. 

Голос прозвучал как удар грома. Рэй, насквозь промокшая и перепачканная грязью, выглядела как олененок, свалившийся в реку. Ее вид напоминал выходки трехлетнего ребенка, только учившегося ходить. Ей стало ужасно неловко.

— Немедленно возвращайтесь в дом!

Миссис Мэри уже ждала у двери. Ее строгий взгляд упал на садовника. Почувствовав себя виноватым, он поспешно отвел глаза.

— Я сама упала, это моя вина… — попыталась оправдаться Рэй.

— Ох, конечно! Это уж точно, — буркнула она, смахнув грязь с юбки. — Что теперь делать?

— Ничего страшного. У меня есть запасное платье.

— В следующий раз не выходите под дождь. Еще простудитесь.

С этими словами миссис Мэри захлопнула дверь, не забыв бросить на улицу последний сердитый взгляд.

— Неужели кое-кому уже пора высекать надгробие? — пробормотала она.

— Что? — удивилась Рэй.

Миссис Мэри, подкладывая дрова в камин, выглядела задумчивой.

— Что-то случилось? — спросила Рэй, снимая грязное платье. Она до сих пор помнила случай, когда служанка свалилась прямо на пол. — Вы ведь все еще не выздоровели, верно? Все-таки болеете?

— Я же говорила, что все в порядке, миледи. 

— В деревне есть врач? Может, попросим Клодана, чтобы разрешил ненадолго выйти? 

Миссис Мэри рассмеялась, как будто услышала шутку.

— Выйти! Забавно. Я уже забыла, что это слово вообще значит. Сколько же времени прошло? Сейчас на свиданиях модно забирать с собой крукамиш?

— Эм, да, иногда, — неуверенно ответила Рэй, хоть это и было ложью. По правде говоря, это была мода времен ее дедушки.

Крукамиш — известный десерт из пекарни «Вероника»: хрустящий хлеб с густым сливочным кремом из сливы. Но слава этой пекарни давно померкла, а культура наслаждения изысканными десертами угасла в годы войны. Теперь даже романтические отношения больше напоминали заранее спланированные договоренности между семьями, чем те редкие встречи, когда судьба случайно сводила людей.

Миссис Мэри задала еще несколько вопросов, все они касались устаревших привычек, которые уже давно покрылись налетом времени. Рэй едва скрывала смущение, стараясь не выдать растерянность.

Можно было бы просто пропустить эти вопросы мимо, но однажды зародившееся сомнение не давало покоя. Даже самые мелкие вопросы начали звучать иначе.

Почему же ее время будто остановилось?

---

Рэй вымыла голову горячей водой и выпила чай, заранее приготовленный миссис Мэри. Это было ощущение уюта, которое она не испытывала уже несколько лет. К тому же ночная рубашка, заботливо оставленная для нее, напомнила о матери.

В тот день, когда мать посетила званый вечер, организованный знатной дамой, пользующейся благосклонностью короля, она принесла с собой подарок — ткань из региона, знаменитого своим текстилем. Хотя мать считала хозяйку высокомерной и неприязненно относилась к ней, она сшила из этой ткани ночную рубашку. 

Даже ребенком Рэй замечала ее изысканность. Та рубашка, такая дорогая и хрупкая, словно могла порваться от одного неловкого движения, сейчас всплыла в памяти, стоило только прикоснуться к этой.

Вдруг через окно донесся звук закрывающегося главного входа. Это была привычная вечерняя обязанность Филиппа.

Рэй заколола еще влажные волосы. Она собиралась крепко выспаться этой ночью и хотела избежать любых хлопот. Задернув шторы, чтобы лунный свет не мешал, она задула свечу. В комнате стало темно, сон тут же начал наваливаться. Зевая, Рэй направилась к кровати, но внезапно остановилась.

Белое одеяло было странно приподнято. Хозяйка комнаты стояла здесь, а вот постель явно была кем-то утяжелена.

— Ах…

Не нахальный вор, а неожиданный подарок.

Осторожно откинув одеяло, она обнаружила там спящего Клодана. Он спал крепким, глубоким сном. Немного поколебавшись, Рэй скользнула рядом, словно легкое перо.

— Рэй.

— Да?

Она подумала, что разбудила его. Клодан притянул ее за талию, заключив в свои объятия. Но его глаза оставались закрыты, как у раковины, а голос звучал сонно и невнятно.

— Клодан, я разбудила тебя?

Его тело оставалось напряженным, но ответа больше не последовало. Только ровное дыхание слегка трепало ее челку. Рэй тихо улыбнулась.

— Спокойной ночи, — прошептала она.

Поцеловав его в щеку, она устроилась для спокойного сна. Клодан, как оказалось, имел прекрасные привычки во сне. С этими мыслями Рэй быстро погрузилась в сладкую дрему.