Бай Хаотянь подплыла к ним. Я вынырнул, чтобы глотнуть воздуха, а когда снова опустился под воду, увидел, что она застыла перед двумя гробами, сложив ладони в молитвенном жесте. Я подплыл ближе. Её короткие волосы колыхались в воде, глаза были закрыты, а на лице застыло благоговейное выражение.

Я не понимал, что она делает. Пока она молилась, я снова поднялся на поверхность, чтобы вдохнуть, и почувствовал, что лёгкие уже на пределе.

Когда я погрузился в третий раз, она как раз закончила и вместе со мной поплыла к гробам. На них тоже были номера. Один, как мне показалось, принадлежал Чжан Цишаню, а другой я видел впервые.

Под водой я не мог ничего спросить. Бай Хаотянь повлекла меня за собой дальше. Впереди на дне громоздились бесчисленные изделия из цветного стекла. Когда я провёл по ним лучом фонаря, они замерцали в преломлённом свете мириадами ослепительных искр. Я приблизился к одному из них: эти стеклянные изделия были невероятно тонкими, словно бумажные. На суше такое сохранилось бы с огромным трудом.

Огромные гробницы, похожие на гигантские, подпирающие небо столпы, возвышались посреди этих мелких товаров. В подводной их части виднелись железные гвозди, вбитые в прогнившие доски, а на каждом гвозде висел кожаный мешок, казавшийся очень древним. Я посветил на один из них. Бай Хаотянь дала понять жестами: внутри — трупы.

Проплыв ещё немного, я увидел груды глиняных кувшинов. Каждый был высотой в три-четыре человеческих роста, и под водой они были сложены в пирамиды. В этот момент у меня свело лёгкие, и мне ничего не оставалось, кроме как всплыть.

Бай Хаотянь практически вытолкнула меня на мостки. Я лежал на спине, судорожно хватая ртом воздух. Она выбралась следом и испуганно запричитала:

— Простите, простите, я совсем забыла, что Второй дядя говорил о вашем слабом здоровье.

От нехватки воздуха у меня потемнело в глазах. Я ведь даже не опускался на самое дно, плавал у поверхности, а лёгкие уже отказали.

Я взглянул на часы — прошло чуть меньше десяти минут. Силы ещё были, но дыхание не восстанавливалось. Не знаю, было ли это самовнушением, или Второй дядя действительно был прав.

— Кому ты сейчас молилась? — спросил я, немного придя в себя.

— По легенде, это гробы Фое и Синьюэ, — ответила она. — Никто не может этого подтвердить, но таков обычай: все, кто присматривает за складом, должны им поклониться в знак почтения. Внизу много мертвецов, а Фое за ними приглядывает.

Я сел и смахнул воду с лица. Она повторила, и только тогда до меня дошёл смысл сказанного. Волоски на теле встали дыбом. Я же слышал, что Фое кремировали! Откуда здесь гроб? Кенотаф? Или за этим кроется другая история?

В отличие от прочих членов Старых Девяти врат, с которыми я так или иначе сталкивался в детстве, Фое для меня всегда был фигурой из легенд. Внезапно я пожалел, что не помолился вместе с ней.

Но снова лезть в воду было выше моих сил. Я ещё долго лежал на мостках, прежде чем смог подняться.

Бай Хаотянь, чувствуя себя виноватой, хотела отвезти меня домой, но я отказался. Я сам сел за руль, но, отъехав всего несколько сотен метров, понял, что больше не могу, остановился у обочины и тут же уснул. Во сне я снова оказался перед теми двумя гробами. Я смотрел на них, а они — на меня, и поток истории, словно в калейдоскопе, проносился перед моими глазами.

Внезапно я проснулся. Я достал телефон, посмотрел на номер, который считал номером Чжан Цишаня, а затем вбил рядом тот, что видел на гробе Синьюэ.

Я долго всматривался в цифры, но не видел в них никакой логики. И тут я вспомнил, что Бай Хаотянь как-то разгадала номер Чжан Цишаня. Я набрал её и спросил:

— Не хочешь встретиться и кое-что обсудить?