Фрески во всей погребальной яме вдруг ожили, заиграв яркими красками. Глаза изображенных на них фигур налились красным, а остальные цвета сделались поразительно насыщенными. Если бы не осыпавшаяся местами краска, я бы решил, что этим росписям всего несколько десятков лет. Я молча поднял телефон, сфотографировал их и отправил снимок.

Вскоре пришел ответ — текстовый файл. По стилю набора я сразу понял, что это Лю Санг: «Кумир велел не двигаться. В росписях что-то спрятано. Быстро гаси холодный огонь!»

Я сощурился, вглядываясь в настенные рисунки. На потолке их тоже было множество. Я поднес факел повыше, и стоило пламени приблизиться к фрескам, как глаза на них начали чернеть, теряя свой красный оттенок. Сперва я подумал, что это мотыльки или что-то в этом роде, но никто не разлетелся. Напротив, теперь я видел еще отчетливее: это действительно были рисунки, но из-под нарисованных глаз что-то просачивалось.

Я воткнул факел в ил, чтобы потушить его. Все вокруг мгновенно погрузилось во тьму.

Я убавил яркость экрана телефона до минимума и собрался написать в ответ: «Что в этих фресках?» Вдруг что-то капнуло мне на экран сверху.

Я понюхал — от капли несло жуткой вонью. Подняв голову, я посветил экраном вверх и увидел, что один из глаз на потолочной фреске прямо надо мной вздулся, его поверхность растрескалась, и из трещин сочилась зловонная жидкость.

В свете телефона я разглядел, что за трещиной в стене, похоже, было какое-то пространство. Я постучал по фреске ножом. Кусок штукатурки отвалился, открыв большую дыру.

За фреской была пустота? — подумал я.

Свет от экрана был слишком слабым и не проникал вглубь. Опасаясь, что оттуда кто-нибудь выскочит, я выставил перед собой нож, а телефон поднес поближе к отверстию и включил вспышку. Внутри ничего не было, но я увидел, что от основного прохода вглубь отходило множество ответвлений. В стенах, оказывается, скрывался целый мир.

Я осторожно выпрямился, упершись одной рукой в потолок, чтобы не потерять равновесие, а другую просунул в дыру и попытался сфотографировать то, что было в боковых ходах.

Я сделал шесть или семь снимков — все впустую. Ходы были очень глубокими и уходили неизвестно куда.

Глубоко вздохнув, я включил голосовое управление камерой. Затем, закрепив телефон на лезвии ножа, я просунул его как можно дальше в один из боковых ходов и крикнул:

— Снять!

Сработала вспышка, и в тот же миг я услышал чей-то вопль, а мою руку что-то схватило.

Я чуть не обмочился от страха, закричал и изо всех сил рванулся назад. И тут же услышал, как кто-то орет:

— Какого хрена вспышкой в глаза светишь?!

Голос показался мне до боли знакомым — это же Толстяк! Я прислушался — точно он.

— Какого черта ты делаешь в стене?! — взбесился я.

— Хватит болтать, та-щи-и-и меня! — завопил он.

— …вытянуть не можем, — подхватил я и с этими словами потянул его на себя.

Из глубины пролома показалось лицо. Точно Толстяк. Весь в какой-то вонючей жиже, он еле слышно прохрипел:

— Твою мать, я из утробы матери с меньшими усилиями выбирался!

Я схватил Толстяка за руку и с силой потянул, выдирая его прямо сквозь фреску. Он шлепнулся в грязь. Я подтащил его к себе, он обхватил меня, чтобы удержаться, а потом взглянул на голову статуи Лэйгуна, грязно выругался, выхватил мой нож и принялся колотить по ней рукоятью, пока голова не разлетелась на куски.

Я увидел, что статуя и впрямь была керамической и полой внутри. Толстяк посветил в обломки моим телефоном и с облегчением выдохнул:

— Эта пустая.

Я спросил, в чем дело. Он огляделся по сторонам и, тяжело дыша, выпалил:

— Сукины дети! Вся эта подземная скала — сплошная губка, вся в дырах. Когда эти уроды строили гробницу и расписывали стены, они заделали все отверстия известкой, а места, где они были, пометили рисунками глаз. Так что за каждым глазом — дыра, и все они ведут в общую сеть ходов. Гребаная халтура! Но нам нельзя включать свет. В этих норах кто-то сидит. Стоит появиться свету, как они тут же сползаются на него.

— Откуда ты знаешь? — спросил я.

Толстяк сплюнул вонючую воду:

— Это все благодаря моему характеру. Господин Толстяк терпеть не может, когда на него пялятся. Увидел эти глаза на стенах — сразу захотелось их выколоть. Ткнул в один, а там дыра. Я подумал, грабительский лаз, ну и полез проверить.

Толстяк объяснил, что эти пустоты — такая здешняя геологическая особенность, результат водной эрозии. Когда-то давно их промыла вода, а потом они оказались погребены под прибрежным илом. Он полез внутрь и обнаружил, что там полно крабов. Хотел сфотографировать, чтобы мне показать, но вспышка выхватила из темноты нечто странное.

Я спросил, что именно, но он покачал головой — телефон он выронил где-то там и теперь не мог толком описать увиденное. Тут он замолчал. Мы оба услышали стук Молчуна — он был уже совсем близко.

Я сфотографировал Толстяка, чтобы отправить снимок и сообщить, что он в порядке. Сделав снимок, я взглянул на экран и увидел, что вспышка осветила на заднем плане прежде темный участок. В том углу что-то свисало вниз головой из другого пролома-глаза в потолке.

Изображение было размытым, слишком далеким, чтобы что-то разобрать.

Следом оттуда донесся всплеск, будто что-то упало в грязь. Я тут же сделал еще один снимок, но на нем уже ничего не было.