Пинтань — удивительное место. Здесь полно очень старых домов с чёрной черепицей и белыми стенами, испещрёнными пятнами времени. Мы вышли из больницы, и Толстяк, взяв на себя роль проводника, усадил нас на нелегальное мототакси. Сидя друг за другом, мы въехали в старую деревню. Водитель заломил немалую цену. Толстяк посчитал, что это грабёж, и принялся с ним торговаться, но мотоциклист заявил, что и так сделал нам скидку.

— Попробуйте поймать такси, — сказал он. — У нас тут включение счётчика в такси — новость для первых полос.

Деревня раскинулась на двух уровнях: одна её часть лежала на равнине у самого моря, а другая карабкалась по склону скалистого холма. Мы поднимались по деревенским ступеням, и пока Толстяк сверялся с номерами домов, я смотрел поверх крыш на далёкое море. Между деревней и пляжем виднелись террасные поля, повсюду буйствовала зелень. Голубое небо, белые облака — на душе стало легко и спокойно.

Толстяк спросил, с чего это я вдруг так расслабился.

— Как только я подумаю, что это уже совсем другое дело, не связанное с тем, на что я потратил полжизни, мне сразу становится легче, — ответил я. — Прошедшие десять с лишним лет можно считать настоящим подвигом, мне не на что жаловаться.

— Значит, ты наконец-то нашёл повод себя простить, — сказал Толстяк. — Струсить — лучшее в жизни лекарство.

— Да чего ты привязался? — огрызнулся я.

Толстяк отвернулся, чтобы прикурить и перевести дух.

— А может, это всё-таки связано с твоим прошлым, — сказал он. — Ты знал, что остров Пинтань раньше назывался иначе? Знаешь, как его звали в древности?

— Остров Хайтань, его ещё называли Лань, — ответил я, смерив его скептическим взглядом.

— Остров Пинтань, — мрачно проговорил Толстяк, — раньше назывался Островом Цилиня.

Я опешил. Толстяк достал телефон и открыл на нём изображение — карту острова Пинтань.

— Посмотри, на что похож остров. Тебе это ничего не напоминает?

Я взял у него телефон и, взглянув на экран, едва не выронил его.

Очертания острова Пинтань в точности повторяли форму Цилиня. Более того, они были поразительно похожи на татуировку Молчуна.

Я протёр глаза, решив, что Толстяк меня разыгрывает, но заметил на изображении водяной знак специализированного гидрологического сайта. Это был спутниковый снимок с государственного портала.

— Быть не может… — В голове у меня было пусто. Толстяк протянул мне сигарету. — Теперь ты понимаешь, почему Второй дядя хотел его здесь оставить?

— Почему?

— Ты ведь всегда подозревал, что его татуировка — это карта. Как думаешь, может, это карта Государства Наньхай? Неужели такой огромной сетью подземных рек можно управлять по памяти? — серьёзно сказал Толстяк.

Я закурил, глубоко затянулся, чтобы успокоиться. Насколько я помнил, татуировка-карта не имела никакого отношения к Государству Наньхай, она изображала совсем другое место.

Я прищурился. Толстяк обнял меня за плечи.

— Сяо Гэ часто пропадал по ночам в горах Фуцзяни. Он либо переспал со всеми девчонками из окрестных деревень, либо… он что-то искал. Как думаешь?

— Что ты хочешь сказать? Думаешь, Сяо Гэ до сих пор что-то от нас скрывает? — спросил я.

Толстяк покачал головой:

— Вряд ли. Скорее всего, бродя по горам, он наткнулся на какую-то зацепку и что-то вспомнил. Приведу пример: идёшь ты по улице, видишь парикмахерскую и вдруг вспоминаешь, что пару дней назад переспал с девчонкой и не заплатил. Имени её не помнишь, дело вроде пустяковое, но всё равно на душе скребёт, надо бы разобраться.

Я смотрел на телефон в руках Толстяка и думал: не может быть такого совпадения. Просто так выбрать место для уединения и наткнуться на ключ к воспоминаниям Сяо Гэ.

Хотя он прожил так долго, что его воспоминания могли быть связаны с любым местом. И всё же рельеф острова Пинтань был поразительным. Пусть и не точь-в-точь, но форма Цилиня угадывалась безошибочно. Татуировка была стилизована, но я видел её бесчисленное множество раз, и сходство между очертаниями в моей памяти и этим спутниковым снимком было до удушья поразительным.

— Ты только не волнуйся. И не забывай об одной вещи: многие твои пристрастия были «списаны» с Ци Юя. Подумай, может, твой выбор Фуцзяни тоже как-то неосознанно связан с его привычками? Попробуй вспомнить, как тебе вообще в голову пришла мысль переехать в Фуцзянь?

Я задумался и уверенно ответил Толстяку:

— Потому что я люблю динбяньху.