— Да брось ты, повспоминай-ка получше.

Толстяк с силой затянулся сигаретой. Я почесал в затылке, и вдруг окружающий пейзаж показался мне уже не таким прекрасным. Мы пошли дальше вверх по склону, а я всё думал: та татуировка была точной картой Баная, так почему же она так похожа на этот остров?

Ван Цанхай когда-то построил два совершенно одинаковых города: один на побережье, а другой в Юньнани. А теперь здесь и в Гуанси — снова симметричное расположение и похожий рельеф. Неужели сам Господь Бог рисовал этот рельеф кистью?

— Может, это просто совпадение? — спросил я Толстяка.

Он усмехнулся:

— Тебе всё равно делать нечего, вот и развлекись исследованием.

— И у тебя нет никаких промежуточных выводов? — поинтересовался я. — Ты так складно всё излагаешь, видно, что давно над этим думаешь. Или, может, у тебя есть какая-то инсайдерская информация?

— Такого добра у меня нет, — ответил Толстяк. Он и сам, по его словам, немало удивился, когда сделал это открытие. Сверяясь с адресом на бумажке, он продолжал: — Ты вот как подумай: семья Чжан, возможно, изучала этот остров. Старинная усадьба семьи Чжан в Банае была построена позже, а остров-то этот существует с незапамятных времен. Может, кто-то из их семьи побывал здесь, влюбился в это место и постановил, чтобы все Чжан Цилины набивали его карту себе на груди.

Я подумал, что это вполне возможно — у семьи Чжан слишком много неразгаданных тайн. Пока я размышлял, Толстяк подошёл к одному из деревенских домов, взглянул на табличку с номером и сказал:

— Нашёл.

С этими словами он принялся стучать в дверь, напевая:

— Я маленькое яблочко, эх, яблочко...

Он пропел всего пару строчек, как дверь отворилась. На пороге появилась полная женщина средних лет с широкой улыбкой на лице. Оглядев нас, она спросила:

— Пришли?

Говорила она на довольно чистом путунхуа, и мы с Толстяком с облегчением выдохнули. Толстяк достал телефон и показал ей что-то в Вичате. Женщина бросила взгляд нам за спины и пригласила войти.

За домом оказался внутренний двор, заваленный плетёными пластиковыми мешками и картонными коробками. Судя по всему, это была мастерская, где для какой-то фабрики склеивали упаковку. В деревнях, где поблизости есть пищевые или небольшие промышленные предприятия, дети и старики часто подрабатывают на дому, склеивая коробки и пакеты. За одну штуку платят от одного до полутора мао, так что проворные работники могут неплохо пополнить семейный бюджет.

Я присмотрелся к коробкам — кажется, они были для каких-то пирожных. Миновав двор, мы вошли в жилую часть дома. По бокам располагались комнаты, а в центре — небольшая гостиная, служившая столовой. Дальше, казалось, пути не было. Не успел я начать глазами искать товар, как хозяйка отодвинула старый деревянный буфет, стоявший у дальней стены. За ним скрывался проход, завешенный плотной тканью. Она откинула занавесь, и мы увидели ещё один двор.

К моему удивлению, этот двор был полон людей. Всё пространство, не занятое ими, было заставлено штабелями фарфора. Часть из них отмывала этот самый «морской» фарфор, но большинство были клиентами. Все вели себя очень тихо: одни выбирали товар, другие наблюдали за процессом очистки.

— Ого, а размах-то у них приличный, — подмигнул мне Толстяк. — Я-то думал, это какая-то мелкая подпольная сделка, а они тут на побережье целый оптовый рынок устроили.

Женщина очень проворно достала блокнот, похожий на те, в которых принимают заказы официанты, написала на листке две цифры «12», после чего оторвала одну половину и протянула мне. Вторую она прицепила зажимом к пустой корзине и сказала:

— Что понравится — кладите сюда. Как оплатите, мы вам бесплатно всё отмоем.

Я опешил и взглянул на Толстяка.

— Охренеть не встать, — пробормотал он. — Ишь, придумали, как в дешёвой забегаловке.

Женщина, не обратив на его реплику никакого внимания, ушла. Мы с Толстяком принялись бродить среди сваленных у стен гор фарфора, сплошь покрытых ракушками.

Мне это было не особо интересно, так что я предоставил выбор Толстяку, а сам пошёл посмотреть, как старик отмывает «морской фарфор». Глядя на его отточенные движения, я понял, что этот человек зарабатывает этим на жизнь и занимается своим ремеслом уже не один десяток лет.

Здесь, на побережье, большинство занимается этим в качестве подработки. Профессионалы, которые только этим и живут, — в основном старые мастера, лао пяобацзы. Уж они-то наверняка многое знают об этом острове. Перед стариком толпилось не так много народу, поэтому я подошёл поближе. Он взглянул на меня, я — на него, и я решил завязать разговор:

— Такая техника... лет тридцать, не меньше?

— Пятьдесят, — у старика был сильный акцент, но разобрать слова было можно. Я решил продолжить расспросы:

— Преемник есть? Жалко будет, если такое мастерство пропадёт.

Старик покачал головой.

— Не жалко. В море почти ничего не осталось.