Очнулся я на шезлонге у лавки Ха-цзуна. Рядом босой детина обмахивал меня веером, другой рукой уставившись в телефон, и время от времени заливался смешком, совсем не подходящим к его комплекции. Я потрогал лицо, огляделся: дверь лавки была распахнута, на улице Хэфан бурлил людской поток. На миг я даже остолбенел — решил, что всё это мне снится.

Повернув голову, я увидел, что Молчун сидит метрах в четырёх-пяти поодаль, а Толстяк в противоположном углу что-то обсуждает со Вторым дядей. За дверью, на улице, присели на корточки Каньцзянь со своими.

Я внутренне поморщился: всё, приехали — помер, перед глазами пошла мельтешня. Детина рядом заметил, что я очнулся, и тут же воскликнул:

— Сяо Сань-е проснулся!

Все обернулись. Я приподнялся; детина плеснул мне чаю. А снаружи в дверях показался долговязый — Бай Шэ — с огромным пакетом еды навынос: подскочил, разложил передо мной четыре-пять коробок, распечатал, разломил палочки.

Второй дядя с Толстяком подошли, и я спросил у Толстяка:

— Чёрт, что со мной было?

— Когда я тебя увидел, вы с Ха-цзуном сидели вдвоём в гигантском презервативе. Слушай, просветительскую работу в вашей семье У надо подтянуть: презервативы так не используют, — устало хмыкнул Толстяк и хлопнул меня по шее. — Как ты?

— Как я вообще выжил?.. — до меня вдруг дошло, что было. — Думал — крышка.

— Выжил ты потому, что одна девчонка из Одиннадцатого склада бежала за тобой до самого этого места, нашла вас и, увидев, как вы вдвоём развлекаетесь в презервативе, вытащила обоих. Ха-цзун уже в больнице — рёбра сломаны. А ты, считай, легко отделался, — Толстяк присел напротив. Я огляделся: — С чего тут столько народу?

— Ты уже не дышал. Боялись, что понадобится кровь, вот и созвали всех. Та девчонка — твоя фанатка — подняла клич во всех чатах спасти Сяо Сань-е, так что людей сбежалось с избытком. Раз проснулся — разойдутся, — Толстяк почесал подбородок. Тут подошёл Второй дядя — я ещё слова не успел сказать, как он влепил мне пощёчину.

Ударил он что есть силы — у меня в глазах потемнело, едва не вырубился. Оправившись, увидел, как он садится рядом с Толстяком.

— Эта пощёчина — от твоих родителей. Я им об этом не скажу. Все, кто сегодня видел, как ты чуть не отдал богу душу, слушайте: если хотите и дальше работать в нашем деле, если желаете, чтобы Сяо Сань-е остался жив и вы вспоминали его добром, — впредь не помогайте ему ни в каких авантюрах. Если он из-за вашей помощи погибнет — спрашивать буду с вас.

Все промолчали. Второй дядя посмотрел на меня:

— Можешь хоть немного пожалеть мои нервы?

— Это моя оплошность, — сказал я. — Но дай мне время. Мне нужно постепенно всё отпустить.

— И сколько же тебе нужно этого «постепенно»? — Второй дядя тоже разломил палочки и пододвинул еду: мол, ешь.

Я и вправду оголодал — похоже, пролежал в отключке долго. Взял коробку и молча ел. Второй дядя махнул рукой — остальные стали расходиться.

— Дома не сиди. Я подыщу тебе работу: будет дело — дурь в голову не полезет, — сказал Второй дядя.

— Дай ещё немного времени. Хочу помочь тебе — покопаться, — сказал я. — Не думал, что эта штука такая злющая.

— Поезжай в Одиннадцатый склад, посмотри там кое-что. Как тебе? — предложил Второй дядя.