Вопль Ли Цу наверняка войдёт в анналы Первой больницы при Пекинском университете. Неудивительно, что до самой выписки за ним прочно закрепилось прозвище Крикун. Говорили, будто его услышали даже в административном корпусе, а начальство сперва решило, что произошла врачебная ошибка или в родильном отделении на свет появилось нечто из ряда вон выходящее.

Придя в себя после первого крика, Ли Цу попытался сорвать пластыри со спины, но врач, очевидно, предвидела такое развитие событий. Вся повязка была в несколько слоёв обмотана медицинским пластырем вокруг его живота. Ли Цу удалось оторвать немалый кусок, но полностью избавиться от неё было почти невозможно. После нескольких неудачных попыток в палату ворвалась медсестра и позвала санитаров, которые мёртвой хваткой прижали его к кровати.

К счастью, до сцены из кино, где буйному пациенту вкалывают успокоительное, дело не дошло — под весом нескольких дюжих санитаров Ли Цу понемногу остыл.

Когда его снова усадили на кровать, в голове царил полный сумбур. Он всё так же инстинктивно пытался обернуться и дотянуться рукой до спины, но санитары, здоровые, как быки, держали его крепко.

Шум привлёк и врача. Она вбежала в палату с вопросом:

— Что здесь происходит?

Но тут же всё поняла. За её спиной толпились любопытные из других палат. Врач развернулась, задёрнула шторку у кровати и прикоснулась ладонью ко лбу Ли Цу. При виде человека в белом халате он тут же затих.

Это была молодая женщина-врач лет тридцати с небольшим, которую он видел впервые. Не красавица, но с очень стройной фигурой. Ли Цу с детства питал необъяснимую слабость к женщинам-врачам — один их вид почему-то действовал на него успокаивающе.

Однако минутное спокойствие не принесло настоящего облегчения. Боль в спине вновь разожгла в нём страх.

— Доктор, что у меня на спине? — вскрикнул он. — Что этот ублюдок там нацарапал?

Врач с укором посмотрела на медсестру, затем нахмурилась и обратилась к Ли Цу:

— Сейчас не лучшее время для таких разговоров. Давайте вернёмся к этому, когда вы немного окрепнете и ваш отец будет здесь.

Сердце Ли Цу ёкнуло. Неужели всё настолько жутко? Что он там мог нацарапать — кучу дерьма? Или какую-нибудь татуировку в стиле Син-тяна? Если так, то и жить не хочется.

Врач явно не собиралась ничего добавлять и уже бросала знаки санитарам. Ли Цу мгновенно понял, что в его возрасте права голоса у него нет. Если его сейчас привяжут к кровати, дело дрянь.

Даже если он сам считал, что разбирается в жизни лучше отца, слушать его никто не станет. В этом, наверное, и заключалась вся трагедия его возраста. При мысли о кислой мине папаши ему стало тошно. Нет, он ни за что не позволит загнать себя в такое положение.

— Подождите, — решил он сменить тактику, чтобы выиграть хоть немного времени. — Простите, я немного вышел из себя. Но я всё-таки хочу знать, что со мной случилось. С такими мыслями я и отдохнуть толком не смогу.

Увидев, что врач собирается уходить, Ли Цу выпалил:

— Я вам не верю! Доктор, мои родители в разводе, а мне уже семнадцать. Я сам за себя в ответе, скажите мне правду.

Это была чистая правда, и Ли Цу произнёс это спокойно, но с мольбой в голосе.

Врач на миг замерла, а медсестра с санитарами смущённо переглянулись. Ли Цу понял, что попал в точку — эта фраза не раз ставила в тупик взрослых, — и добавил:

— Тётенька, умоляю вас.

Врач вздохнула и махнула санитарам. Те разжали руки.

— Хорошо, — сказала она. — Пойдём ко мне в кабинет. Я всё расскажу, если пообещаешь больше не срывать повязку.

— Спасибо, тётенька, — с облегчением выдохнул Ли Цу.

— Не тётенька, зови меня сестрой, — бросила врач, не оборачиваясь. — Вижу, ты парень серьёзный не по годам, таких я ценю. Будешь называть меня как-нибудь поласковее, и, может, я даже утешу тебя, когда ты увидишь свою спину и впадёшь в отчаяние.

Ли Цу, пошатываясь, поплёлся за ней в кабинет. Боль в спине не давала ему идти ровно.

В кабинете вместо дивана стояла кушетка. Врач кивнула на неё, и Ли Цу послушно сел. Тут его взгляд упал на вешалку, где висел халат с именным бейджем.

Лян Вань.

— Сестра Лян, — тут же воспользовался он моментом. — А в каком отделении ты работаешь?

— А тебе какое дело? — с типично пекинским говорком ответила Лян Вань и, достав из ящика стола большой конверт, протянула его Ли Цу. — Здесь фотографии твоей спины. Вытаскивай медленно. И чтобы больше никаких криков. Как бы жутко это ни выглядело, терпи.

Теперь, когда конверт был у него в руках, можно было не церемониться. Он тут же вскрыл его, сунул внутрь руку и нащупал несколько тонких листков. Вытаскивая их, он мельком увидел, что на конверте стоит герб не больницы, а Бюро общественной безопасности района Сичэн города Пекин. От этого он и впрямь замедлился. Это оказались цветные фотографии, распечатанные на обычной бумаге.

Но как бы медленно он ни тянул, вид фотографий всё равно заставил его застыть на месте. На миг ему показалось, что это не его спина. Но он не закричал. Изображение приковало его взгляд, а по ногам пробежал холодок. Он вдруг понял, почему Лян Вань не хотела сразу показывать ему это.

Снимки, очевидно, были сделаны на месте происшествия. Вся спина была в крови и грязи, и от одного вида такого кровотечения его затошнило. Он был довольно худым, на спине почти не было мяса, отчего раны казались ещё страшнее — словно прорезанные до самых костей.

Впрочем, он понимал, что на самом деле раны не так глубоки. Иначе он бы сейчас не смог ни встать, ни ходить.

Эти раны можно было бы описывать долго и в подробностях, но внимание Ли Цу мгновенно приковала форма, которую они образовывали. Всё остальное отошло на второй план.

Первое, что он увидел — это рисунок руки, вырезанный на его спине. И это была не обычная рука, а семипалая. Внутри её контура он разглядел бесчисленное множество крошечных знаков. Он не мог их прочесть — слишком мелкие, с простыми чертами, — но это точно были не иероглифы.

Трудно было вообразить, что сотворил с ним тот человек, пока он был без сознания. Каким же извращенцем нужно быть, чтобы вырезать на его спине столько мелких знаков?

— Этот человек… извращенец? — пробормотал Ли Цу. — Твою мать, да лучше бы он мне на спине «По реке в день поминовения усопших» нарисовал!

— Четыре часа. Он вырезал это на твоей спине не меньше четырёх часов, упустив драгоценное время для спасения. Можно сказать, он умер ради того, чтобы закончить этот рисунок.

— Нет, он точно не извращенец, — с сочувствием посмотрела на него Лян Вань. — Узнав, кто он, ты испугаешься ещё сильнее.