Что ж, будем решать проблемы по мере их поступления. Нахмурившись, Сун Чаоси последовала за матушкой Сунь. Она впервые входила во двор госпожи Шэнь. Какая ирония: хотя госпожа Шэнь и была её родной матерью, ни сама Чаоси, ни прежняя владелица этого тела никогда не ступали на эту землю.

Сун Чаоянь с изящным видом сидела на низкой табуретке. Увидев вошедшую Сун Чаоси, она с улыбкой указала на другую табуретку, обтянутую вышитой тканью с цветочным узором.

— Сестрица, не стесняйся, садись!

Сун Чаоси изобразила нечто вроде улыбки. Хоть она и была здесь впервые, держалась так, словно бывала тут много раз — спокойно и невозмутимо, как скала. Войдя в комнату, она не задала ни единого вопроса, отчего Сун Чаоянь, наоборот, начала терять самообладание. Та принялась поглаживать пальцами чайную чашку, раздумывая, как начать разговор. Через некоторое время матушка Сунь внесла чай.

Сун Чаоси сделала один глоток и больше пить не смогла. Чай, заваренный матушкой Сунь, был хуже даже того, что в прошлый раз подавала Сун Чаоянь. Сразу видно, как слуги привыкли угадывать настроение хозяев: они знали, что Сун Чаоси — всего лишь нелюбимая госпожа, так что всё равно, какой чай ей подавать, хорошего она не оценит.

Вот только у неё был разборчивый вкус, и она не желала тратить ни мгновения на то, что ей не нравилось.

Не прошло и двух чашек чая, как неторопливо вошла госпожа Шэнь. В воспоминаниях Сун Чаоси мать всегда беспричинно срывала на ней злость, но сегодня выражение её лица было спокойным, без тени гнева, и даже сквозила едва уловимая виноватость.

Сун Чаоянь отпила чаю и, приняв позу столичной аристократки, мягко проговорила:

— Сестрица, ты уже довольно давно вернулась из Янчжоу. Тебе хорошо живётся в поместье?

Сун Чаоси едва не рассмеялась.

— Сестрица, если я правильно помню, не тебе в этом роду хоу распоряжаться. Ты, как и я, всего лишь дочь по прямой линии от второй ветви семьи. В конце концов, ты девушка, которую выдадут замуж, а ведёшь себя так, будто ты здесь хозяйка.

Сун Чаоянь не рассердилась, лишь слегка улыбнулась. Дело зашло так далеко, вся семья была на её стороне, и судьба Сун Чаоси была предрешена. Подумав о том, что в будущем ей понадобится кровь сестры как компонент для лекарства и что той осталось жить всего несколько лет, она примирительно сказала:

— Кажется, у сестрицы ко мне какие-то претензии?

— Не кажется, а так и есть. Сестрица, можешь быть в этом совершенно уверена.

У Сун Чаоянь от злости заболело в груди. Каждый раз при виде Сун Чаоси ей казалось, что от гнева у неё вот-вот случится сердечный приступ. Она никак не могла понять, какой жизнью жила Сун Чаоси в Янчжоу, что стала такой язвительной и острой на язык, ни в чём не желающей уступать. Никто не мог её переспорить. Даже деревенская баба не была бы столь красноречива. Сун Чаоянь хотелось ответить тем же, но, во-первых, её язык не был так подвешен, а во-вторых, она была образцом благородной девицы из рода хоу, а таким девицам не нужно уметь спорить — достаточно лишь держаться свысока.

— В отличие от сестрицы, я не росла у тётушки и не переняла повадки деревенщины.

— Тебе и учиться не надо. Деревенские женщины хоть и грубоваты, но им далеко до твоего жеманства. Это им у тебя учиться впору.

Хоть Сун Чаоянь и кипела от злости, она сохраняла осанку. Да и ладно, Сун Чаоси и так уже достаточно жалка, зачем ей обращать на это внимание? Хотя отец с матерью и колебались, но, выбирая, какую дочь оставить, они в итоге выбрали её. Сколько бы ни трепыхалась букашка, она всё равно останется жалким созданием.

Голос Сун Чаоянь звучал мягко и спокойно:

— Сестрица, ты с самого детства любила со мной соперничать. Матушка дарила мне бумажного змея, а тебе он нравился, и ты пыталась его отнять. Отец дарил мне головоломку из девяти колец, и она тебе тоже нравилась, ты кричала, что половина принадлежит тебе, и требовала отдать. Что бы мне ни дарили, ты всегда хотела это присвоить. Я могу понять, когда ты отнимала у меня другие вещи, но я никак не ожидала, что ты станешь отнимать даже мужчину.

Да разве прежняя владелица тела хотела что-то отнимать? Пяти-шестилетний ребёнок, у которого в сердцах отца и матери была только младшая сестра. Что бы они ни покупали, всё предназначалось только для неё, а старшей дочери ничего не доставалось. Каждый раз, когда она спрашивала, мать отвечала: «Ты старшая сестра, нужно уступать младшей» или «Когда сестричка наиграется, тогда и ты поиграешь». Конечно, ей это не нравилось, и она выражала недовольство тем, что отбирала вещи у сестры, считая, что и ей что-то причитается.

Но разве во всём была виновата только она? Нелюбимый ребёнок, видящий, как родители лелеют младшую сестру, — разве мог он ничего не чувствовать? Если бы госпожа Шэнь и Сун Фэнмао были другими родителями, разве она стала бы такой?

— Хотя я и люблю господина шицзы, ты всё-таки моя родная сестра. Не стоит нам, сёстрам, ссориться из-за мужчины, — говоря это, Сун Чаоянь взяла платок и принялась утирать слёзы, искоса поглядывая на Сун Чаоси. Но та сидела с ленивым видом, тонкими пальцами бессознательно поглаживая глазурь на чайной чашке, и даже не удостоила её взглядом, не говоря уже о каком-либо сочувствии.

Она почувствовала себя крайне неловко, совладала с собой и с натянутой улыбкой сказала:

— Сестрица, ты, должно быть, уже слышала, что господин гун нездоров? Его мать хочет устроить для него чунси. Старая госпожа Дун несколько дней назад приходила в наше поместье, чтобы присмотреться к невесте. Естественно, мать и отец хотели, чтобы в род гуна вышла я. Но я подумала, раз уж сестрице нравится господин шицзы, пусть за него выйдешь ты.

Сун Чаоси усмехнулась. Стоящая перед ней Сун Чаоянь выглядела кроткой и безобидной, с мягким выражением лица. Обычный человек, вероятно, давно бы поверил её словам. Сколько бы красивых слов она ни говорила, всё это было лишь для того, чтобы обманом выдать Чаоси замуж и заполучить её кровь для лечения.

Сун Чаоси рассмеялась, и её взгляд постепенно стал холодным:

— Сун Чаоянь, тебе не надоело ходить вокруг да около? Раньше я думала, что ты просто жеманная и любишь унижаться, а теперь поняла, что ты ещё и ужасно лицемерна.

Выражение лица Сун Чаоянь резко изменилось, и она перестала притворяться.

— Что ты имеешь в виду, сестрица?

— Что я имею в виду? Ты думаешь, мне нужен твой Жун Хэн? Считаешь своего мужчину сокровищем, которое всем так необходимо? Скажу тебе правду: даже если бы мне его даром отдали, я бы на него не посмотрела!

Сун Чаоянь сжала платок в руке, встала и, глядя на сестру сверху вниз, холодно усмехнулась:

— Какой смысл в этих красивых словах? Не посмотрела бы? Ты хоть знаешь, что такое род гуна? Господин гун — прославленный бог войны, соученик Императора. Во всей столице не найти лучшей партии. Что уж говорить об обычных сановниках — даже знать при дворе, сам Наследный принц, глава Внутреннего кабинета — все эти великие люди должны оказывать господину гуну почтение. Жун Хэн — его единственный сын, который в будущем унаследует титул. Он и сам известный в столице благородный господин, превосходящий всех и внешностью, и образованностью. Ты на него не посмотришь? Да по какому праву? Ты в зеркало на себя посмотри! Ты, выросшая в Янчжоу в семье торговцев, — ты достойна на него не смотреть?

Сун Чаоси по-прежнему считала этот разговор бессмысленным. Её глаза подёрнулись инеем.

— Достойна я или нет — не тебе решать. Ты расхваливаешь род гуна Жун, говоришь, что все должны оказывать ему уважение. Но какое отношение это имеет к Жун Хэну? Всё это заслуги его отца! Какой смысл приписывать их ему? Только и говоришь, что «господин гун», будто он тебе кто-то. Если я правильно помню, сестрица, ты ещё не замужем и не имеешь к роду гуна никакого отношения.

Сун Чаоянь было неприятно, что то, что она лелеяла как сокровище, так унижают. Она не удержалась от холодной усмешки:

— Говоришь так, будто сама вся такая возвышенная. Если бы он тебе действительно не нравился, стала бы ты так часто появляться перед господином шицзы? Ты ведь и в первый раз встретила его намеренно, да? Специально позволила ему принять тебя за другую и не поправила. Каждую встречу ты пытаешься привлечь его внимание. И ты смеешь говорить, что у тебя к нему ничего нет? Зачем быть такой лицемеркой? Я сейчас уступаю его тебе, а ты не хватаешься за эту возможность. Думаешь, сможешь выйти замуж за кого-то лучше?

Сун Чаоси почувствовала неладное и нахмурилась, глядя на молча сидевшую в стороне госпожу Шэнь. Та неторопливо отпила чай и только потом сказала:

— Господин шицзы… Выйдешь ты за него или нет, тебе придётся выйти.

Сун Чаоси холодно нахмурилась:

— А если я не выйду?

— Первая жена сановника Цая скончалась более десяти лет назад, и он так и не женился снова — поистине глубокие чувства. Сановник Цай сейчас очень влиятелен при дворе, и твой отец давно хотел с ним сблизиться. Уверена, что, когда ты выйдешь за него, он будет тебя баловать, — сказала госпожа Шэнь, опустив голову и поглаживая тёмную чайную чашку.

Сун Чаоси не ожидала, что её ждёт ещё и это. У неё запульсировало в висках.

— Сановник Цай?

Сун Чаоянь злорадствовала:

— Да, сановник Цай. Сестрица, не волнуйся, ему сегодня всего шестьдесят восемь, ещё не достиг преклонных лет. Впереди у него ещё несколько хороших лет жизни.

Сун Чаоси едва не взорвалась от ярости. Она посмотрела на госпожу Шэнь:

— Шестьдесят восемь? Ты хочешь выдать меня за такого человека? И старая госпожа согласилась?

Госпожа Шэнь, избегая её взгляда, ответила:

— Конечно, старой госпоже мы ещё не говорили. Сановник Цай хоть и в летах, но очень заботлив. Старый муж и молодая жена — он наверняка будет хорошо к тебе относиться. А чего ещё женщине нужно в жизни, как не внимательного мужа?

Сун Чаоси холодно усмехнулась:

— Раз он такой хороший и заботливый, и ему всего-то шестьдесят восемь, почему бы тебе не выдать за него свою вторую дочь? Пусть такое счастье достанется ей.

Сун Чаоянь улыбнулась:

— Такое счастье, конечно же, лучше оставить сестрице. Ты не ценишь брак с господином шицзы, и раз он для тебя не лучшая партия, отправляйся тогда наслаждаться счастьем в род Цай! Уверена, сановник Цай будет о тебе хорошо заботиться.

Хотя Сун Чаоси и была готова ко многому, но когда этот день настал, её всё равно переполнял гнев. С мрачным лицом она вышла из двора госпожи Шэнь. Солнце клонилось к закату. Хотя скоро должно было наступить лето, тусклые лучи, падавшие на неё, пробирали до костей.

Она молча шла по длинной галерее и столкнулась лицом к лицу с Жун Хэном.

Увидев её недовольное лицо и осуждающий взгляд, Жун Хэн нахмурился:

— Кажется, я тебя не обижал?

— Не обижал, ты не знаешь? Вы с Сун Чаоянь сговорились? Это она попросила тебя жениться на мне?

Жун Хэн опустил глаза, разглядывая вышивку с зелёными бамбуковыми листьями на широком рукаве, и промолчал. В этом деле он действительно был виноват. Если бы он не привёл ученика Божественного лекаря Сюэ, всё бы не зашло так далеко. Ему даже казалось, будто его околдовали: вспоминая об этом, он не мог поверить, что это он сам был готов взять кровь из сердца Сун Чаоси, чтобы вылечить Сун Чаоянь.

Сун Чаоси медленно подошла ближе и, вскинув голову, посмотрела ему в глаза с явным отвращением.

— Жун Хэн, по какому праву? Почему вы считаете, что можете играть мной, как пешкой? Откуда у тебя такая уверенность, что я обязана выйти за тебя? Тебе ведь нравится Сун Чаоянь! Что вы замышляете? Почему вдруг решили, что я должна выйти за тебя?

Жун Хэн думал, что она будет против, но не ожидал, что она испытает такое отвращение.

Он сжал кулаки в рукавах.

— Всё не так, как ты думаешь.

— А как? — Сун Чаоси тоже была в ярости и лишь мельком взглянула на него. — Я скорее постригусь в монахини, чем выйду за тебя.

Когда ещё Жун Хэна так отвергала женщина? Она настолько его презирает? Но почему? Он знал, что её положение в роду хоу было шатким, что в огромном поместье ей не было места. Обычная девушка на её месте, получив такого мужа, если не прыгала бы от радости, то хотя бы смиренно приняла бы свою судьбу. Почему же она так его презирала? Казалось, с самой первой встречи она испытывала к нему лишь неприязнь.

— Постричься в монахини, но не выходить за меня? — взгляд Жун Хэна постепенно холодел.

— Да, постричься в монахини, но не выходить за тебя.

Жун Хэн отвернулся и, спустя мгновение, взмахнув рукавом, произнёс ледяным тоном:

— По воле родителей и слову свахи. Выходить тебе замуж или нет — не тебе решать. Я сейчас же вернусь домой и доложу бабушке, чтобы она пришла с предложением о браке. Хочешь ты этого или нет, тебе придётся выйти замуж!

Когда Сун Чаоси вернулась, Цинчжу и Дун'эр тут же подбежали к ней.

— Старшая госпожа, госпожа вас не обидела?

Сун Чаоси с холодным лицом достала мужскую одежду, надела её, просто собрала волосы в пучок и развернулась, чтобы уйти.

Цинчжу забеспокоилась и побежала за ней.

— Старшая госпожа, вы куда? Возьмите Цинчжу с собой, пожалуйста!

Сун Чаоси не ответила. Куда она шла? Конечно же, остановить Жун Хэна. Она ни за что не выйдет за него замуж. Находиться с таким человеком в одной комнате ей было бы противно, не говоря уже о том, чтобы спать с ним в одной постели. Но что ей делать? Сун Чаоянь, чтобы заставить её подчиниться, продумала даже пути отступления: если она не выйдет за Жун Хэна, ей придётся выйти за того господина Цая. Она знала, что Сун Чаоянь и госпожа Шэнь лишь пытались её этим принудить, но им действительно удалось вызвать у неё омерзение.

Сун Чаоси наняла самую быструю повозку до рода гуна, сунула кучеру слиток серебра, и тот, старательно работая, быстро доставил её к воротам. Увидевший её слуга у ворот подскочил на месте.

Пришёл, пришёл, наконец-то пришёл! Старая госпожа давно приказала: как только явится Божественный лекарь Сун, немедленно проводить его внутрь и ни в коем случае не проявлять неуважения!

Слуга почтительно сказал:

— Вы наконец-то пришли. Старая госпожа и придворный лекарь Чжан ждут вас уже много дней.

Сун Чаоси уже вернула себе обычное самообладание и равнодушно спросила:

— Где старая госпожа?

— Старая госпожа в покоях второго господина.

Управляющий повёл Сун Чаоси к Хусинь Сяочжу. Уже стемнело, и огромное поместье гуна казалось более пустынным, чем днём. Прохладный вечерний ветерок овевал лицо, принося свежесть и покой. Даже ветер здесь был совсем не таким, как в роду хоу.

Навстречу им вышла девушка с фонарём в руке, одетая в бэйцзы с вышивкой Шу и с причёской служанки. Это была Сиюэ, самая доверенная служанка старой госпожи. Она поклонилась Сун Чаоси.

— Божественный лекарь Сун, старая госпожа давно вас ждёт.

Сун Чаоси едва заметно кивнула, принимая её поклон. Сиюэ украдкой разглядывала лицо Сун Чаоси, и чем дольше смотрела, тем сильнее билось её сердце. Несколько дней назад этот лекарь приходил в поместье лечить господина гуна, и с тех пор по всему роду гуна разнеслась слава о его красоте и учтивости. Служанки тайно обсуждали его, но Сиюэ думала, что они преувеличивают. Не то чтобы она хвасталась, но самые красивые мужчины Поднебесной в её глазах были ничем особенным — ведь в юности господин гун был воплощением величия и изящества. Однако, увидев сегодня Божественного лекаря Сун, она всё же почувствовала, как покраснели её уши.

Какой же красивый юноша.

Сун Чаоси прошла по галерее над водой. Вечерний ветер овевал лицо. Маленький павильон тонул в ночной тьме, весенние краски озёрного пейзажа исчезли, и лишь слабый свет свечи, пробивавшийся сквозь оконную решётку, трепетал на ветру. Раздвижная створка внезапно открылась, и на пороге появилась матушка Ян, радостно воскликнувшая:

— Старая госпожа, Божественный лекарь Сун пришёл!

Её улыбка была такой радушной, что Сун Чаоси немного успокоилась. Старая госпожа стояла на пороге, встречая её. В отличие от госпожи Цзян, старая госпожа, хоть и имела строгое лицо, улыбалась очень доброжелательно и смотрела на неё, как на младшего члена семьи, что сразу располагало к себе.

— Так это вы Божественный лекарь Сун?

Сун Чаоси тронула губы улыбка, и она изящно поклонилась.

— Желаю старой госпоже благоденствия.

Старая госпожа улыбнулась, быстро перебирая в левой руке чётки, и, оглядев её, с улыбкой сказала:

— Какой красавец. Среди столичных юношей редко встретишь такую свежесть.

Матушка Ян усмехнулась:

— Это естественно. Если бы лекарь Сун приехал в столицу лет на десять раньше, у нашего Цзин-эра появился бы соперник.

Старая госпожа улыбнулась — впервые с тех пор, как Жун Цзин был ранен. В последние дни состояние Жун Цзина улучшалось с каждым днём, даже придворный лекарь говорил, что этот лекарь Сун просто чудотворец. По идее, Сун Чао должен был прийти для осмотра и смены лекарств, но его не было видно несколько дней. Старая госпожа так волновалась, что чуть было не доложила Императору, чтобы его разыскали. Теперь, когда он сам явился, как ей было не радоваться?

— Лекарь Сун, прошу вас осмотреть моего сына.

Сун Чаоси кивнула и, подойдя к кровати, стала проверять пульс Жун Цзина. Он по-прежнему был прекрасен, как нефрит, и обладал природным благородством. Все хвалили внешность Жун Хэна, и он считался идеальной парой для героини книги, Сун Чаоянь. Но Сун Чаоси хотелось сказать этим людям: если бы вы увидели отца Жун Хэна, вы бы поняли, что его так называемая внешность главного героя не стоит и упоминания.

Она положила руку на запястье гуна. Через мгновение на её лице отразилось изумление. Неудивительно, что старая госпожа так радовалась, неудивительно, что в её браслет постоянно поступала Волшебная роса. Все эти дни старая госпожа, матушка Ян и другие, должно быть, были преисполнены благодарности. Ведь пульс Жун Цзина стал намного ровнее по сравнению с прошлым разом. Тогда Сун Чаоси действительно думала, что он безнадёжен, и использовала Волшебную траву лишь в надежде на чудо. Но теперь пульс гуна бился сильно, и если продолжать такое лечение, то даже если он в итоге не очнётся, его жизни ничто не будет угрожать.

Сун Чаоси впервые осознала, что Волшебная трава была эффективнее, чем она думала. Раньше она полагала, что трава помогает только при лёгких заболеваниях, но кто бы мог подумать, что на такого тяжёлого больного, как Жун Цзин, она окажет такое сильное, даже большее действие! Она даже могла предположить: чем слабее был организм и тяжелее болезнь, тем лучше действовала эта Волшебная трава.

Сун Чаоси невольно обрадовалась. В её голове внезапно родилась дерзкая мысль.

Едва возникнув, эта мысль безумно прорвалась наружу, устремляясь к небесам с такой силой, что даже сама Сун Чаоси не могла её сдержать. Она понимала, какое смелое и безумное решение приняла в этот миг, но ничего не могла поделать. Она была одинокой лодкой в бурных водах, которую течением прибило к берегу, и теперь отступать было некуда — нужно было решать, как двигаться вперёд.

При этой мысли её взгляд стал твёрдым. Она посмотрела на старую госпожу и мягко сказала:

— Старая госпожа, я хочу сказать вам несколько слов.

Госпожа Гу на мгновение замерла, затем бросила взгляд на матушку Ян, и та немедленно увела служанок, закрыв за собой дверь.

Старая госпожа с беспокойством нахмурилась:

— Лекарь Сун, неужели мой сын…

— Нет, старая госпожа, это не связано с господином гуном. Вернее, связано.

Старая госпожа окончательно растерялась. Она быстро перебирала левой рукой инкрустированные золотом чётки — это была её привычка, когда она о чём-то размышляла. Она всегда считала, что хорошо разбирается в людях, но в этот момент поняла, что совершенно не представляет, что собирается сделать этот лекарь.

Сун Чаоси спокойно подняла глаза и встретилась взглядом со старой госпожой. Затем она протянула руку и развязала ленту, сдерживающую её волосы, позволив тёмным прядям рассыпаться по плечам.

Озёрный ветер заставлял створки окна дребезжать. Сун Чаоси стояла у подсвечника, и трепещущее пламя свечи, отражаясь на её лице, делало её и без того яркую красоту ещё более ошеломляющей. Старая госпожа вдруг почувствовала что-то странное: это лицо было слишком изысканным, не как у юноши, а скорее как у прекрасной девы.

— Ты…

Сун Чаоси опустилась на колени и совершила глубокий поклон, мягко произнеся:

— Сун Чаоси, старшая дочь по прямой линии из рода хоу Юнчунь, приветствует старую госпожу.

Сун Чаоянь хотела выдать её за Жун Хэна, чтобы, вылечившись, занять её место и стать женой шицзы? Но ведь это всего лишь чунси. Кто сказал, что для этого ритуала обязательно должен жениться сын? Кто сказал, что сам господин гун не может жениться? Она не только сама не выйдет за Жун Хэна, но и сделает так, чтобы Сун Чаоянь не смогла за него выйти. Она выйдет замуж за господина гуна! Все знатные столичные семьи дорожат своей репутацией. Если старшая сестра выходит замуж за отца, младшая, естественно, не может выйти за сына. Ей не терпелось увидеть, какие лица будут у всех в роду хоу, когда они узнают, что она выходит замуж за гуна!