— Кто вообще позволил?

Оскар усилил хватку, когда девушка начала мотать головой, пытаясь вырваться. Одной рукой он полностью обхватил её до изумления тонкую шею, принуждая взглянуть на него. Из её глаз, полных обжигающего жара и отчаяния, вновь потекли слёзы.

— Хнг… — Её выражение лица, словно молящее о чём-то, казалось, говорило о том, что она просила просто оставить её в покое. На губах мужчины заиграла хищная усмешка.

“Сдавайся.” — Оскар слегка надавил на язык, который, казалось, лизал его палец, а затем позволил белоснежным зубам прикусить его. С расслабленным лицом он наблюдал, как девушка прикусывает его палец. Белые зубы показались между алыми губами. Горячее дыхание, поднимающееся из стиснутого горла, скользнуло по жилистой тыльной стороне его ладони, и, словно невесомая ласка, коснулось кончика его носа.

Глаза маркиза Райнхарта сузились. Ему показалось, что он уловил тонкий, странный аромат. Однако его мысль оборвалась. Мужчина почувствовал, как сила, едва ощутимая в укусе, угасает на кончике его пальца. Одновременно с этим, рука, державшая его за запястье, медленно опустилась, а карие глаза, которые до этого были широко раскрыты, словно в мольбе, постепенно закрылись. Когда прекратилось даже слабое шевеление, в освещённой луной спальне воцарилась тишина; с исчезновением звуков казалось, что и время остановило свой ход. Его ясный взгляд быстро скользнул к алым губам, прикусившим палец. Полуприкрытые голубые глаза без малейшего колебания смотрели на влажные, блестящие губы и длинный палец, погрузившийся в девичий рот.

Некоторое время Оскар ещё пребывал в таком положении, а затем медленно вынул укушенный палец; вместе с тем возникло ощущение, словно маленькие губки нежно обхватили его фалангу. Острый слух уловил звук, который, по всей видимости, раздался изнутри рта, хотя и не мог быть слышен. Казалось, он слышал у кончиков пальцев звук, издаваемый влажной слизистой оболочкой при лёгком трении.

Палец, смоченный прозрачной слюной, не имел следов укуса. Мужчина выдал лёгкий смешок, собираясь подняться, но вдруг нахмурился. В его глазах, уже немного утихших, появилось леденящее душу равнодушие. Он посмотрел на свою нижнюю часть тела, с презрительным смешком поднял голову, а затем вновь опустил взгляд. И взгляд этот был ещё холоднее, чем тот, которым он удостаивал ничтожеств из Фельпе.

— Чёрт… — В вялом выдохе ясно читалось раздражение; мужчина взял полотенце с прикроватного столика. Вытирая слюну с руки, он слегка усмехнулся. Да уж. Определённо, девушка стоит того, чтобы хозяйка борделя так отчаянно пытался её удержать. Но затем усмешка, словно призрак, улетучилась. Его истинное лицо, полностью лишённое весёлости, было опустошённым, но полыхающим, словно чёрный замок, только что переживший пожар, где всё ещё тлело остаточное тепло. Оскар небрежно бросил полотенце и оцепенело уставился на девушку, которая полностью потеряла сознание, а после отвернулся. Затем он снова вызвал Саймона.

— Вызывали, ваша светлость? — Оскар, вымыв руки, откинулся на спинку дивана. Запрокинув голову, мужчина смотрел на блестящий ключ.

— Как думаешь, как он оказался у этой девушки?

— Ей… По-видимому, около двадцати лет. Из банка Фельпе только что поступило сообщение о том, что она гражданка Дангука.

— Дангука?

— Да. Это королевство на континенте Восточная Асу, граничащее с империей Риохэ.

— Похожа на метиску, — вновь заговорил Оскар, ненадолго погрузившись в раздумья.

— Мне тоже так кажется, но… Прошу прощения. Каким образом ключ попал к ней, кроме неумелых предположений, пока не…

— А Питер? — Саймон смолк. — Этот ублюдок всё ещё на дне моря? И только ключ всплыл на поверхность?

Маркиз ненадолго погрузился в раздумья, а затем вновь заговорил:

— Отчёт №2021.

В нём говорилось, что Питер вместе с ключом нашёл свою могилу в морских глубинах около трёх лет назад. Человек, написавший его, был шпионом предыдущего маркиза и считался непревзойдённым специалистом в своей области.

— Терезия Витгенштейн всё ещё не выходит на связь?

— Нет. Было лишь получено сообщение о том, что расследование продолжится.

— Вызови её.

Ключ, который, как предполагалось, был погребён под толщей воды, столь незатейливо возвратился. Это не могло завершиться простой объяснительной запиской; раз он всплыл, то и агенту следовало возвратиться. На губах Оскара промелькнула и исчезла жестокая усмешка, от которой даже Саймон вздрогнул. Это была ночь, когда давняя вражда, что считалась погребённой на дне, вновь появилась в столь прекрасном обличье.

***

Йончон, где расположен крупнейший порт Дангука.

В чистом синем море каждый день курсировали торговые суда. Большинство из них были торговыми судами соседних стран, установивших дипломатические отношения с Дангуком, заходили и корабли, просто совершившие дальнее морское путешествие. Купцы из отдалённых мест являлись необычайно рослыми, с высокими носами и светлой кожей. Они были разных национальностей, но жители Йончона называли их просто янъин (белый человек из-за моря). В богатом благодаря активной торговле Йончоне из поколения в поколение жила семья землевладельцев, пользующаяся всеобщим уважением. В голодные годы они открывали свои амбары, чтобы помочь нуждающимся людям, а если кто-то из рыбаков пропадал в море, отправляли свои корабли и не успокаивались, пока не находили хотя бы тело. Не было ни одного жителя, кому бы не помогла семья Хан, а потому не было никого, кто бы их не любил.

Взгляды жителей всегда были прикованы к Хоёнчэ, родовому дому семьи Хан.

— Соа. — Прозвучавший голос был ласковым и глубоким, как само тёплое летнее солнце, лишённое даже малейшего намёка на холод. Она по привычке посмотрела на тень, отбрасываемую на землю, увидев, как большое плотное очертание склоняется к её собственной маленькой тени, и в этот момент сверху послышался тёплый голос, словно ласкающий её макушку: — Дитя моё, подними голову. Почему ты всё время смотришь в пол? — она ещё долго колебалась, услышав эти слова, а затем, медленно подняв голову, увидела своего отца… Нет, дедушку с длинной белой бородой. Его глаза, глубокие и чёрные, как кора старого дерева, выстоявшего в бурях, с нежностью смотрели на неё. — Верно, вот так и держи голову, — подол его одежды развевался на ветру, накрывая тыльную сторону её ладони.

— Говорят, младшая госпожа, чем старше, тем страннее.

— Тс-с!

— Сколько ни посмотри, у неё же внешность янъин. Лицо бледное, брови, волосы, даже цвет глаз.

— Лучше молчи.

— А что, если госпожа тайно прелюбодействовала с…

— Позор, позор! Я же говорю, тихо!

— Ах, да ладно! Не я одна так думаю, верно? Все, кто видел младшую госпожу, перешёптываются об этом. Вот, почему её и не выпускают из женских покоев ни на шаг. Даже учителя из чужеземцев наняли!

Хотя Соа была ещё ребёнком, она интуитивно поняла смысл этих слов. Однако то, что ей довелось случайно услышать, она не смела произнести вслух. Мир прямо поплыл перед глазами, и наконец потекли слёзы. Мужчина же медленно поднял руку и вытер их. Так, молча, он долго, снова и снова вытирал её слёзы, а затем, как всегда, ласково обратился к девочке.

— Дитя моё.

— Да…

— Ты — моя дочь. — Мужчина, словно видя её насквозь, твёрдо произнёс слова, который Соа могла слушать бесконечно. — Моя самая любимая, младшая дочь.

— Да… — Она знала, что это было не так, но жила, цепляясь за эти слова. Если бы не то событие, девочка бы прожила так всю свою жизнь.

Внутренние покои Хоёнчэ. Большой главный зал и две комнаты стали для неё всем миром, учитель, которого дедушка привёл из жалости, стал ей лучшим другом. Иногда они вместе посещали ночной рынок, что было её главной радостью в жизни… Так бы она и жила, младшей дочерью Хан Хон Хона, землевладельца Йончона. Однако, полная лжи жизнь без предупреждения вдруг разбилась вдребезги.

— Соа. Соа, проснись. — От нежного, но низкого голоса её сердце сжалось от страха. По какой-то непонятной причине Соа осознала, что это сон. Одновременно с этим она поняла и то, что эта сцена — та самая ночь.

Издалека доносились крики, и в воздухе стоял сильный запах крови. Вздымающееся пламя окрашивало бумажные окна в яркий багровый цвет. Чёткие звуки шагов приближались издалека. Она испуганно отшатнулась, но дверь распахнулась; перед ней стояла старшая госпожа Хоёнчэ с распущенными белыми волосами. Несчастная женщина, потерявшая свою единственную дочь в трагическом инциденте, предстала в невиданном ранее облике; за ней виднелись горящие черепичные крыши. Стоящая неподвижно спиной к пламени, она казалась человеком, только что прошедшим через ад. Или же божеством, пришедшим покарать грешника.

— Вставай. — Соа не могла вымолвить и слова. — Вставай и посмотри, что натворил тот мерзавец, который зовётся твоим отцом. — Голос был тихим, но прозвучал громче грома. — Тот, кто довёл мою дочь до такого состояния и в итоге погубил её, осквернил могилу твоего дедушки, который, не смотря ни на что, не отказался от тебя и приютил… — В облике женщины, когда она, стиснув зубы, выплёвывала каждое слово, чувствовалась неугасимая ярость. — Его останки забрали. Это, вне всяких сомнений, дело рук твоего отца.

Казалось, пламя, сжигавшее черепицу, теперь перекинулось и на её сердце. Чёрный пепел и копоть, вырвавшиеся из тающего горячего органа, забили ей лёгкие и перекрыли горло. Могила дедушки, останки. Соа задрожала, затем опёрлась на пол и поднялась. Несмотря на то, что это был сон, разум её опустел.

Она не смела поднять голову, съёжилась и шагнула за порог, когда услышала холодный голос:

— Раз ты даже не удивлена, значит, уже знала. — Соа молчала. — Если ты знаешь, что я не твоя мать, и что тот, кого ты до сих пор называла отцом, на самом деле твой дедушка… Знаешь ли ты и о том, что натворил этот мерзавец, твой так называемый отец, с моей дочерью?

— Простите. Я… — В беспамятстве, не осознавая ни своих слов, ни происходящего, она бросилась бежать, даже не обувшись.

— Иди к своему отцу и верни своего дедушку! — За спиной доносились громкие душераздирающие крики.

Она бежала сквозь клубящиеся в воздухе языки пламени, сквозь копоть и пепел, что темнее ночного неба. Крики и плач людей, словно болото, тянули её за лодыжки, а их острые, словно лезвия, взгляды, казалось, резали её спину снова и снова. На месте, опустошённом чёрным огненным смерчем, остались лишь скорбный плач и кипящая ярость. Мир, который и так держался на волоске, рассыпался, как печенье из сахара. Небеса рушились, земля под ногами распадалась, и единственным, на кого можно было опереться, был тот человек.

— Учитель! — Однако её так называемый отец, забрал не только дедушку. Учительница была единственной, кто смог сориентироваться во внезапном нападении. Хотя она и не смогла защитить могилу дедушки, ущерб оказался не таким большим благодаря тому, что она пожертвовала всем, чтобы остановить нападавших.

Кошмар продолжался, сменяя сцены одну за другой.