Аромат свежезаваренного бергамота тонкой струйкой поднимался над изящным фарфоровым сервизом, но атмосфера в гостиной особняка Амалии оставалась ледяной.

Амалия сидела в кресле с безупречно прямой спиной. Её пальцы изящно касались ручки чашки, но взгляд голубых глаз, казалось, мог проморозить насквозь любой предмет.

Напротив неё расположилась Селия Арвен. На ней была форма академии, светлые волосы были аккуратно уложены, а на лице сияла та самая безупречная улыбка, что полностью соответствовало образу признанной красавицы академии.

— ...Ах, Амалия, ты даже не представляешь, как я скучала по нашим спокойным чаепитиям! — с легкостью произнесла Селия, сделав изящный глоток.

- Неужели?

- Разумеется. В последнее время было так много дел... Как хорошо, что мы снова смогли встретиться наедине!

Амалия хотела сказать, что они итак видятся каждый день в академии, но не стала этого делать. Развитие этого разговора ее не интересовало, так что она лишь тоже сделала глоток из чашки.

— Кстати, я хотела поговорить о бале. Если честно, я до сих пор не могу поверить, что осталось так мало времени. Я даже уже специально выбрала платье, которое подходило бы к твоему наряду! Конечно, я понимаю, что после моей травмы мы немного отстали от графика репетиций...

Амалия молча смотрела на неё.

— ...Но моя нога наконец-то совершенно не болит! Врачи дали добро на полноценные нагрузки, так что я готова хоть сегодня возобновить наши совместные репетиции. До Осеннего бала осталось всего четырнадцать дней! Я считаю, что теперь мы должны удвоить усилия... В конце концов, все взгляды будут прикованы к нам.

Селия ждала привычной поддержки со стороны Амалии. Однако ответная реакция заставила её замереть с поднятой чашкой.

— Мы не будем репетировать, Селия, — ровно сказала Амалия. В её голосе не было и намека на теплоту.

Амалия медленно поставила чашку на блюдце. Звук фарфора прозвучал в тишине комнаты неожиданно громко.

Селия моргнула, её улыбка на секунду дрогнула:

— Что? Но почему? Я ведь уже полностью здорова! Если ты переживаешь за мой темп, уверяю тебя...

— Дело не в твоей ноге, — перебила её Амалия, и от одного её тона воздух в гостиной мгновенно стал на несколько градусов холоднее. — Дело в том, чем ты занималась вчера вечером.

В гостиной мгновенно повисла тяжелая, густая тишина. Селия замерла, а цвета с её лица начали медленно сходить, уступая место мертвенной бледности.

— В-вчера?.. — пролепетала она, попытавшись выдать лёгкий смешок, который вышел слишком нервным. — О чём ты говоришь? У нас была обычная закрытая вечеринка для друзей. Тебя я тоже приглашала, но ты не пришла...

— Ограничься хотя бы откровенностью, Селия, — прохладно проронила Амалия, скрестив руки на груди и взирая на собеседницу сверху вниз. — «Слезы ночи» в шампанском? Мужское общежитие? Ты действительно думала, что подобная грязь останется незамеченной?

Наследница маркиза вздрогнула. В её расширившихся от шока глазах отразился настоящий панический ужас. Вся её светская спесь осыпалась в одно мгновение, словно сухая штукатурка. Она несколько секунд судорожно хватала ртом воздух, пыталась придумать оправдание, но под немигающим, тяжелым взглядом Амалии поняла: отпираться бессмысленно.

— Кто... кто тебе рассказал?! — вырвалось у Селии. — Эта выскочка Майер?! Или кто-то из моих гостей посмел распустить язык?!

— Не имеет значения, откуда я знаю, — чеканно ответила Амалия. — Важен лишь сам факт. Ты опоила студентку и попыталась сломать ей жизнь самым низостным способом из всех возможных. И всё это на территории академии.

Несколько секунд в гостиной было тихо. Некоторое время Селия сидела неподвижно, словно громом поражённая. Но затем уголки её губ дрогнули, а на смену испугу пришла злость. Она резко подняла голову.

— ...А что мне оставалось делать?! — внезапно вспыхнула Селия, вскакивая со своего места. — Что мне ещё оставалось, Амалия?! Ты сама вынудила меня пойти на это!

Амалия даже не шелохнулась. Лишь слегка изогнула бровь:

— Я?

— Да, ты! — Селия тяжело дышала, ее грудь вздымалась от гнева. — После того, как ты прилюдно приняла её жалкие извинения, по академии поползли отвратительные слухи! Все вокруг только и шептались, что Амалия Сириникс сменила гнев на милость и теперь благосклонна к этой падшей графине!

— Я просто приняла её извинения...

— Для тебя это, может быть, ничего не значит!

Селия вспыхнула.

— Для тебя это всего лишь один разговор. Один поступок, о котором ты забудешь через несколько дней. Но ты даже не представляешь, что начали говорить остальные!

Амалия молчала. Она никогда не думала, что прощение Латины может стать причиной настолько сильной реакции...

Селия сжала кулаки до побелевших костяшек и сделала шаг к Амалии:

— Ты понимаешь, каково это было слышать мне?! Я — твоя официальная партнерша на балу! А эта дрянь Майер возомнила, что может встать с нами на один уровень только потому, что ты проявила к ней снисхождение! Я не могла этого вынести! Я просто хотела выгнать её из академии раз и навсегда! Чтобы её репутация превратилась в пепел, и никто больше не смел связывать её имя с твоим!

Амалия нахмурилась.

— Да. Я знаю, как это звучит. Знаю, что это глупо и что я не должна была так поступать. Но мне было неприятно. Мне казалось, что я теряю своё место рядом с тобой...

Амалия долго смотрела на неё.

Она видела истинные намерения этой девушки насквозь.

Селия действительно ревновала ее.

Но не потому, что любила её так, как любит человек, который дорожит другим. Она ревновала к положению, которое считала своим. К вниманию, которое, по её мнению, должно было принадлежать ей. К возможности быть рядом с Амалией и пользоваться теми преимуществами, которые давала их дружба.

И ради этого она решила сломать жизнь другой девушки...

— Ты всегда была холодна с большинством людей. Даже с теми, кого считала друзьями. Но я думала, что для меня всё иначе. Мы знакомы с детства, наши семьи связаны, и я привыкла к тому, что рядом с тобой есть место для меня.

Впервые за весь разговор Амалия почувствовала не только гнев, но и усталость.

Амалия выслушала эту эмоциональную тираду без единой эмоции на лице. Ни тень жалости, ни тень понимания не отразились в её прохладных голубых глазах.

— Твоя глупая ревность и гордыня перешли все границы, Селия, — тихим, но леденящим душу тоном произнесла Амалия. Она тоже медленно поднялась с кресла, возвышаясь над подругой детства. — Ты оправдываешь низменную жестокость высокими чувствами. Но единственное, что ты показала вчера, это собственное ничтожество.

Селия отшатнулась, словно её ударили по лицу.

— Амалия... — прошептала она с мольбой. — Мы ведь знаем друг друга с самого детства. Наши семьи...

— Наши семьи сохранят свои деловые связи, — отрезала Амалия. — Но наши с тобой отношения на этом окончены. Наше партнёрство на балу также расторгнуто.

Селия Арвен не могла поверить своим ушам.

— Ты меняешь меня на... на этих ничтожеств?! — голос Селии дрожал от сдерживаемых слёз и обиды.

— Я меняю предательскую грязь на собственное достоинство. А теперь... убирайся из моего дома.

Селия задохнулась от возмущения и слез, но, столкнувшись с непреклонным взглядом Амалии, поняла, что любые слова бесполезны. Она слишком хорошо знала, что решение Амалии обжалованию не подлежит. Она резко развернулась, подхватила сумочку и, громко чеканя шаг каблуками, выбежала из гостиной. Вскоре тяжелая парадная дверь особняка с грохотом захлопнулась.

В доме снова воцарилась тишина.

Амалия закрыла глаза и сделала глубокий вздох, смывая с себя остатки этого мерзкого разговора. Напряжение в её плечах чуть спало. Разговор отнял много сил, но теперь мысли её внезапно переключились совсем на другое. Хейзел, которая сейчас ждала её наверху. Амалии нужно было проверить, как она.

Амалия поднялась с кресла и бесшумно поднялась по широкой мраморной лестнице на второй этаж. Она ожидала увидеть Хейзел, скучающе подпирающую стену в коридоре, однако там никого не было. Нахмурившись, Амалия прошла чуть дальше и замерла: дверь в её личные покои была слегка приоткрыта.

— ...Хейзел, ты здесь?

Ответа не последовало.

Испытывая волнение, Амалия осторожно толкнула створку и шагнула внутрь.

И замерла на пороге.

Хейзел стояла в центре просторной, оформленной в светлых тонах комнаты. Но смотрела она не на роскошную балдахиновую кровать и не на дорогой антиквариат. Девушка замерла перед открытым витринным шкафом из чистого хрусталя.

На бархатных подставках внутри шкафа покоились не драгоценности и не древние реликвии рода. Там лежали... наивные детские поделки. Старая деревянная фигурка, кривовато сплетенный браслет и несколько пожелтевших, потертых детских рисунков, на которых цветными карандашами были изображены две маленькие девочки, держащиеся за руки.

Хейзел стояла, ошеломленно разинув рот, и перевела неверующий взгляд с поделок на вошедшую хозяйку комнаты.

— Хейзел?.. — мягко окликнула её Амалия, закрывая за собой дверь.

— Это... — голос Хейзел сорвался. В её глазах читался абсолютный шок и полнейшая растерянность. — Откуда у тебя это?! Это же... Это же мои детские вещи! Из приюта! Я делала их, когда была совсем маленькой! Почему... почему они здесь?!

В её глазах было столько вопросов, что казалось, она забыла как дышать.

Амалия посмотрела на деревянную фигурку в её руках.

Это был маленький кривоватый заяц, вырезанный из дерева. Одно ухо у него было заметно длиннее другого, а на боку остался след от неудачной попытки раскрасить его в коричневый цвет.

Когда-то Хейзел сделала его в приюте. Она была ещё совсем маленькой. Тогда у неё не было ни инструментов, ни даже нормального куска дерева, но она всё равно потратила несколько дней, чтобы закончить эту поделку. Амалия до сих пор помнила, как Хейзел с гордостью показала ей результат. Ведь это был подарок на ее день рождения...

Тем не менее, очевидно, Хейзел была очень смущена, обнаружив эту давно забытую вещь сейчас.

Она вся пылала от неловкости и смущения. Смотреть на свои неумелые детские поделки, выставленные словно музейные экспонаты в доме великой аристократки, было выше её сил.

Наблюдая за ее искренним смущением, Амалия невольно улыбнулась.

Она медленно подошла ближе. В её обычно холодном взгляде сейчас теплился такой нежный, глубокий свет, что никто из других людей, кто знал ее, никогда не поверил бы. Наследница Сириникс протянула руку и взяла один из рисунков.

Она тоже хорошо его помнила.

На листе были изображены два человека, стоявшие рядом с большим деревом. Фигуры получились непропорциональными, лица обозначались несколькими неуверенными линиями, а солнце в углу занимало почти половину неба.

Хейзел нарисовала его в один из обычных дней в приюте, когда они просто проводили время вместе. Тогда она сказала, что хочет запомнить этот день, потому что он был счастливым. Она даже попросила Амалию подписать рисунок. Амалия тогда написала своё имя в нижнем углу, старательно выводя каждую букву.

Сейчас она с нежностью провела пальцем по этой надписи, хотя она уже давно выцвела.

— ...Потому что для меня эти вещи важнее, чем все сокровища рода Сириникс вместе взятые, — тихо, но со всей искренностью произнесла Амалия.

Хейзел отшатнулась на полшага, ее щеки вспыхнули пунцовым румянцем. Она судорожно сглотнула, не зная, куда девать глаза от хлынувшего смущения:

— Амалия... ты... ты бредишь! Это же просто мусор! Старые поделки из приюта! Зачем тебе хранить подобное?!

Просто мусор...

Почему-то именно эти слова задели Амалию сильнее всего.

Для Хейзел, возможно, это действительно было так. Воспоминания о детстве, которые она не ожидала увидеть снова. Небольшие предметы, оставшиеся от жизни в приюте, где она когда-то жила. Бесполезный хлам, не представляющий теперь никакой ценности.

Но для Амалии это было совсем не так.

— Я даже не думала, что ты можешь хранить такие вещи. Ты ведь живёшь в огромном поместье, у тебя столько красивых украшений, дорогих книг и всего остального… - пробормотала Хейзел.

— И что?

— Не знаю. Просто… Мне казалось, что для тебя это не имеет значения.

Амалия почувствовала, как в ее груди что-то болезненно сжалось.

Она могла бы перечислить все драгоценности, которые когда-либо получала от семьи. Рассказать о редких украшениях, привезённых из дальних стран, о старинных картинах, о золотых сервизах и семейных реликвиях, которые передавались из поколения в поколение.

Но ни одна из этих вещей не значила для неё столько, сколько маленький деревянный заяц с кривым ухом.

— ...Хейзел, — тихо произнесла она.

Амалия оторвала взгляд от витрины и посмотрела прямо в глаза Хейзел. В этом взгляде больше не было маски аристократической отстраненности. Там была лишь оголенная, трепетная надежда человека, который хранил свое главное воспоминание сквозь годы изоляции и холода.

Амалия сделала шаг навстречу, сокращая расстояние между ними до минимума. Её голос понизился до едва слышного, но проникающего в самое сердце шепота:

— Для кого-то это мусор. Но для меня... это единственное, что напоминало мне о том, что я способна чувствовать. Это память о единственном человеке, который смотрел на меня не как на наследницу Сириникс, а как на обычную Амалию.

Хейзел застыла.

Амалия чуть наклонила голову, вглядываясь в ее пылающее от смущения лицо, и на её губах скользнула едва заметная, но бесконечно нежная улыбка.

— Скажи мне, Хейзел... — тихо спросила она, подаваясь чуть вперед. — После всего, что я сделала... достойна ли я теперь хотя бы одного твоего взгляда?