## Глава 115

В тот период.

Самое пекло в короткой жизни Эрики.

Время, когда она разучилась доверять и не могла любить.

Прошло всего несколько дней после того, как Лайла, ее давняя служанка и вторая мать, пала от руки Баргана.

Эрику било крупной дрожью.

Сидя на кровати, она собрала вокруг себя всех своих кукол и накрыла их одеялом.

Тринадцатилетняя девочка дрожала, словно в жестоком приступе лихорадки.

Ее черные глаза потухли, отвергая всякое взаимодействие с миром.

Вдалеке от ее кровати валялась плюшевая кошка – подарок Баргана.

Ее мозг, словно заезженная пластинка, вновь и вновь прокручивал назад кошмарные события того дня.

«Лайла… Лайла…!»

Снова и снова.

Снова и снова.

«Нет, нет, нет, нет!»

Как бы она ни кричала, как бы ни пыталась забыть.

Отпечаток ужаса становился лишь ярче, сковывая ее разум.

«Нет, не надо! Пожалуйста, остановитесь, господин Барган…!»

Не убивайте Лайлу!

Не убивайте Лайлу!

В ее галлюцинациях она беззвучно молила об этом бесконечное число раз.

Не в силах вырваться из этого повторяющегося ада, она вновь и вновь видела смерть Лайлы от руки Баргана.

Снова и снова.

Снова и снова.

«А-а-а-а-а!»

……

— Тук-тук.

Эрика по-прежнему сидела в темноте, скованная ужасом.

В ее дверь постучали.

Даже не слыша голоса за дверью, Эрика знала, кто это.

— Эрика, можно войти?

Дверная ручка осторожно повернулась, и в комнату вошла женщина.

Лиллианс, мать Эрики.

Она приходила каждый день, чтобы проверить состояние дочери и попытаться ее утешить.

Войдя в комнату, Лиллианс увидела брошенную в угол плюшевую кошку и остывшую еду.

Эрика снова пропустила обед.

С каждым днем она становилась все более изможденной.

«……»

Издав тихий вздох беспокойства, она подошла к кровати Эрики.

Эрика лишь когда Лиллианс оказалась совсем рядом, словно очнувшись, подняла бессильное лицо, а затем снова опустила его.

Сердце Лиллианс сжалось от жалости.

— Как ты сегодня себя чувствуешь?

«……»

— На улице прекрасная погода. Может быть, нам стоит прогуляться? Хотя бы ненадолго.

«……»

Голос Лиллианс не смог ее тронуть.

Эрика словно слилась с кольцом окружавших ее кукол.

Внутри – лишь безжизненный ком ваты.

Она была отрезана от внешнего мира.

Лиллианс не стала тащить Эрику насильно.

Она просто оставалась рядом, тихо проводя время, изредка обращаясь к ней.

В последнее время вся жизнь Лиллианс была сосредоточена вокруг Эрики.

И этот день не стал исключением.

Она проверяла ее состояние, разговаривала, обтирала ей тело, помогала переодеться.

Затем садилась в кресло рядом и читала вслух любимые сказки и книги Эрики.

Если Эрика вдруг вскрикивала от ужаса или начинала повторять одни и те же слова, она крепко обнимала ее, позволяя слушать биение своего сердца.

Аромат успокаивающих масел, исходивший от Лиллианс, постепенно усмирял бурю в душе Эрики, и она проваливалась в сон.

…Лиллианс не жалела сил ради Эрики.

Она убрала из ее окружения всех слуг.

Исчезли все вещи, напоминавшие о Лайле.

Лиллианс справлялась со всем в одиночку, не прибегая ни к чьей помощи.

И при этом она ни разу не пожаловалась и не показала своей усталости.

Всегда с улыбкой, с нежной заботой.

Ее усилия не прошли даром – Эрика постепенно шла на поправку.

Крики и приступы прекратились.

Иногда она даже находила в себе силы выйти на прогулку и съедала хоть немного еды.

Однажды Эрика заговорила первой, и Лиллианс не смогла сдержать слез радости.

Наблюдение за выздоровлением Эрики, казалось, стало единственным смыслом ее жизни.

……

И вот однажды происходит нечто совершенно необъяснимое.

— Барган приехал. Может быть, тебе стоит с ним встретиться?

Эти слова, к удивлению Эрики, произнесла Лиллианс.

Фраза, сказанная так же непринужденно, как и предложение прогуляться, заставила Эрику широко раскрыть глаза и в изумлении уставиться на мать.

Ведь именно из-за Баргана, зверски убившего Лайлу, она оказалась в таком состоянии.

Тот нож по-прежнему торчал в сердце Эрики.

Для нее, знавшей, как тщательно мать оберегала ее от любых напоминаний о Лайле, эти слова звучали как гром среди ясного неба.

— Он раскаивается, милая. Пусть и не говорит об этом прямо, но я уверена, он хочет извиниться перед тобой, увидев тебя.

Дослушав ее до этого момента, Эрика подумала лишь об «известности и деньгах».

Неужели, несмотря ни на что…

Неужели, зная, до чего она дошла…

Ее мать все еще хочет сохранить этот брак?

— Н-но как… как…

— Моя милая фея. Не волнуйся.

Лиллианс обняла задрожавшую Эрику.

Медленно поглаживая ее по голове, она дарила ей свое неизменно тепло.

Эрика вдохнула ее запах.

Благодаря этому ее застывшие мысли кое-как продолжали течь.

Из-за интересов семьи?

Нет.

Это исключено.

Ее мать никогда не была такой.

В глазах матери не было лжи.

Ее слова, не касавшиеся семьи, были искренним проявлением заботы.

Но… но что тогда происходит?

Лиллианс проявляла столько искренней любви и заботы, что предположить ее корыстные мотивы было невозможно.

И это не похоже на предательство Баргана.

Барган изменился в одночасье, оттолкнул ее, источая враждебность.

А ее мать оставалась прежней.

Лиллианс говорила с Эрикой, переполненная любовью.

— Это все ради тебя, милая.

Словно загипнотизированная, она повторяла слова, звучавшие как религиозное откровение.

— Все будет хорошо.

В этом непонятном водовороте событий и чрезмерной заботы Эрика впервые почувствовала леденящий ужас.

— Моя любимая фея. Эрика.

***

Дочитав письмо Баргана, Эрика, поколебавшись около часа, отправилась на его поиски.

Он по-прежнему был у озера.

Стоял, неподвижно глядя на гладь воды, отражавшую сияние луны, словно проведя там несколько часов.

Непохожее поведение для того, кто не любил ждать и ценил каждую минуту.

— Ты пришла.

«……»

Эрика безмолвно подошла к нему.

Из-за разницы в росте ей приходилось смотреть на него снизу вверх, но она подошла достаточно близко, так что, протянув руку, могла бы до него дотронуться.

Барган, глядя на нее, спросил:

— Твой приход означает, что ты приняла мое предложение?

На этот вопрос Эрика, нахмурившись, ответила:

Возможно, из-за нескольких часов сна, ее лицо выглядело лучше, чем несколько часов назад.

Даже бесцветные эмоции начали проявляться.

— Предложение? Хорошо сказано. Что это за странное письмо?

— Ты ушла, не дослушав меня. Поэтому я изложил свои мысли на бумаге, чтобы тебе было понятнее.

«……»

— Или тебя интересует сама бумага?

Барган пожал плечами с деланым равнодушием.

Бумага, на которой он написал письмо Эрике, была очень похожа на ту, что хранилась у нее.

Склеенная из мелких обрывков, с характерной помятой текстурой.

— Обычная форма показалась бы мне скучной. Это своего рода извинение за то, что в прошлом я рвал наши письма. Неожиданно, тебе понравилось?

— Как бы не так.

Эрику немало удивило то, что Барган знал о ее сохраненных письмах.

Глядя на его ухмылку, было сложно понять, знал ли он об этом на самом деле или нет.

Но это не главное.

— Ты действительно можешь вылечить мою мать?

В письме Баргана подробно описывалось, как он может облегчить ее тревожное состояние.

А также объяснялась структура голоса и то, как он может влиять на человека.

Однако в письме совершенно отсутствовала информация о природе этого «голоса» и причинах его появления.

Чем больше она читала, тем больше вопросов у нее возникало, а некоторые абзацы казались ей откровенно пустыми.

Но Эрика, однажды уже развернувшись, вернулась, желая услышать подробности.

Даже слабая надежда лучше, чем бездействие.

Барган кивнул в ответ.

— Да. Зная структуру этого «голоса», решить проблему не так уж сложно.

Его план заключался в следующем:

В настоящее время Лиллианс чрезмерно полагается на «голос», и резкое исчезновение этого голоса стало для нее настоящим потрясением.

Следовательно, нужно уменьшать его влияние постепенно.

Он предложил создать для нее «фальшивый голос» и постепенно уменьшать частоту его звучания.

Таким образом, Лиллианс сможет адаптироваться к этим изменениям, и, если все пойдет по плану, она перестанет испытывать тревогу даже при полном отсутствии голоса.

Выслушав его предложение, Эрика недоверчиво произнесла:

— Но для создания этого фальшивого голоса тебе придется использовать свою проклятую магию.

— Использование проклятой магии не обязательно должно исходить от меня… Но, учитывая репутацию дома Портрет и то, что найти мага с уровнем мастерства в проклятой магии не так уж и просто, мне кажется, мой вариант наиболее подходящий.

На самом деле Эрике было совершенно плевать на падающую репутацию дома Портрет.

Для нее известность семьи и здоровье матери были несоизмеримы.

Эрику беспокоило использование проклятой магии Баргана.

Если не он, то ей придется искать другого мага.

Поиск мага, сведущего в проклятой магии, займет немало времени, а за это время ее мать может совершить что угодно.

В то время как Барган, стоящий перед ней, обладал подозрительно обширными знаниями и был, судя по всему, весьма искусен в проклятой магии.

Если судить только по фактам, просьба к Баргану была бы логичной.

…Однако мысль о том, чтобы доверить Баргану дело, напрямую связанное с ее матерью, сама по себе вызывала сильное беспокойство.

Погрузившись в раздумья, она спокойно заговорила.

Ей нужны были факты, чтобы принять решение.

— Позволь задать несколько вопросов.

— Слушаю.

Эрика хотела прояснить некоторые моменты, которые Барган, намеренно или нет, упустил.

— Что такое этот «голос»? И как ты узнал, что моя мать его слышала?

Если этот «голос» пытался управлять действиями ее матери, значит, у него была на то причина.

Кто и с какой целью это делал?

И, хотя Шугенхарц и получил известие о болезни ее матери, он не должен был знать точные симптомы или причины. Откуда у него столько информации, больше, чем у нее самой?

Последние действия Баргана казались ей странными, и она на мгновение вспомнила об Алисии и событиях во время выпускного экзамена.

Но отбросила эти мысли.

Сейчас она хотела думать только о том, что связано с ее матерью.

…И последнее, что она хотела спросить:

— Какая тебе от этого выгода?

Шугенхарц не стал бы действовать без личной выгоды.

И если эта выгода незначительна, он не стал бы проявлять такую активность и внимание.

А сейчас он, похоже, искренне хочет помочь. Это означает, что текущая ситуация может быть ему выгодна.

Было бы даже лучше, если бы Шугенхарц имел четкую выгоду. Тогда условия сделки были бы понятны.

Но его ответ обескуражил ее.

— Во-первых, ответ на два предыдущих вопроса: я не могу на них ответить.

…Что?

И последовавшее объяснение не выдерживало никакой критики.

— Это область, знания о которой тебе сейчас ни к чему. Ответить я могу только на последний вопрос.

Он ответил на вопрос о своей выгоде.

— Выгоды нет.

Барган, конечно, оговорился, что если Эрика спрашивает о материальной выгоде, то ее нет.

Но для Эрики эти оговорки ничего не значили.

Она возмутилась:

— Ты сейчас шутишь?

Намерение довериться ему, едва зародившись, тут же угасло, и взгляд Эрики стал острым, словно лезвие.

Он не может объяснить причины, а говорит, что ей рано знать?

И никакой выгоды?

Ну уж нет!

— Не надо считать меня за дуру! Как я могу тебе поверить после всего, что было?

Даже если она не получит ответов на первые два вопроса, знание о его выгоде могло бы стать отправной точкой для разговора.

Возможность для переговоров.

Но Барган от этого отказался.

Вместо того чтобы использовать свой подвешенный язык и попытаться убедить ее, он не предоставил никаких веских причин.

— …Эрика.

Барган, видя ее эмоции, внимательно посмотрел на нее. Его взгляд был спокойным. Лунный свет отражался в его глазах, словно на поверхности тихого озера.

Наконец он заговорил.

Без насмешливой улыбки, без высокомерного выражения лица.

От его слов глаза Эрики расширились, и по гладкой поверхности ее спокойствия пробежала дрожь.

То, что произнес Барган, было далеким от логики, эмоциональным откровением, которое Эрике было трудно принять.

— Я хочу тебе помочь.

Это были осколки чувств, которые он всегда хранил в себе, но никогда не показывал.

— И это все.

Истинное намерение того, чья душа раздвоилась в этом теле.

И одновременно — сожаление умирающего.