— …Ты и вправду стал дерзким, младший.

Произнесла Вероника, услышав признание Леона.

Леон промолчал, дав сестре договорить.

Вероника откинулась на диван и с безмятежным лицом сказала:

— Настолько дерзким, что осмелился манипулировать Орденом Сумерек. — Она изобразила улыбку, а затем добавила мягким тоном. — Я знаю, какие карты ты сыграл. И неужели ты забыл, что у меня есть Майра, которая рассказала мне обо всём, что ты натворил за эти дни?

Леон остался спокойным. Он взглянул на девушку с чёрными волосами напротив и сказал:

— Ах, вот как? Я и вправду гадал, почему моя «затворница-сестра» вдруг прислала одну из своих элитных спутниц в горничные… Так ты за мной шпионила?

Это был очевидный вывод, к которому Леон пришёл в тот же миг, как узнал, что Майра работает на Веронику.

Но он всё ещё не понимал, зачем она это сделала.

«Кто знает, что у неё в голове?»

Спрашивать напрямую было бы странно, так что Леон сам должен был найти ответ.

— Затворница? — бровь Вероники дёрнулась. — Прости, что ты сказал?

Леон уловил лёгкую дрожь в уголке её губ.

«Ах… попал в точку».

Собрав мысли, он ответил, не отводя взгляда:

— Ровно то, что услышала. Скажи мне, когда в последний раз ты покидала эту башню?

«...»

Её молчание сказало всё.

Прошло уже больше семи месяцев с тех пор, как её видели снаружи. Леон не удивился бы, узнав, что она завтракает прямо здесь, в кабинете, отправляя слуг за всем необходимым и полагаясь на их доклады, чтобы быть в курсе мира за этими стенами.

Настоящая затворница.

— Я… просто была занята.

Сказала она, изобразив самый невинный вид, который Леон когда-либо видел. От этого он почувствовал себя виноватым, назвав ее «затворницей».

«Вау?! Она хороша в этом».

Но Леон ещё не закончил.

— Допустим… Но чем же именно ты была занята все эти семь месяцев? Не скажешь, вдруг завела какое-то секретное хобби, в котором стесняешься признаться семье?

Её золотые глаза сузились.

— Хех. Действительно, хобби у меня появилось… такое, что удерживает империю от распада. Ты, разумеется, не поймёшь.

Разумеется, Леон понимал. Как Глава Башни Бедствия, она имела обязанности, которые нельзя было игнорировать.

Ее взгляд заострился, пресекая подтрунивания.

— Не уходи от темы. Ответь мне… пробудил ли ты Стихию Света или нет?

«Как и ожидалось. Она не даст себя загнать в угол болтовнёй».

Леон внутренне цокнул языком и без колебаний ответил:

— Да.

Вопросы посыпались один за другим: когда пробудился? Кто присутствовал? Какие стихии?

Пятнадцать минут Леон легко отражал каждый, объясняя, что пробудился за несколько недель до поступления в «Затмение», а Стихию Света обнаружил совсем недавно. Вероника слушала. Потом наконец откинулась назад.

На её губах мелькнула едва заметная улыбка, а в золотых глазах вспыхнула гордость, пока пальцы её нетерпеливо постукивали по подлокотнику.

— Хм… Отец знает об этом?

— Пока нет, — признал Леон. — Но Орден Сумерек, скорее всего, заметил… и один из моих одногруппников тоже мог увидеть.

— Орден Сумерек, значит…

Она задумалась.

— Да, сестра.

— Насколько мне известно, их клинки обрушиваются лишь на коррумпированных дворян и демонов. В крайнем случае за ними наблюдают из теней. Но причинить вред человеку, способному убить Изначального?

Её глаза горели уверенностью. — Даже они не осмелятся.

И это была правда. В глазах Ордена Итан и Леон были единственным оружием, способным противостоять Изначальному. Для них эти юноши не люди, а чудо, живой осколок сказки.

Они не посмеют причинить им вред и не смогут проигнорировать их существование.

Леон подыграл:

— Именно. Поэтому я и уступил Итану весь блеск. Чтобы все взгляды устремились на него, а не на меня.

Губы Вероники изогнулись в улыбке.

— Да, я заметила. Блистательно исполнено, младший… но одновременно по-детски глупо. Тем не менее… сработало.

Как бы Леон ни маскировался, лёгкий след всегда оставался и этого хватало, чтобы люди задавались вопросом:

«Как он в одиночку победил Изначального?»

Даже со Стихией Света, на его нынешнем уровне это было невозможно.

«Неужели ему кто-то… помог?»

Леон знал: это была трещина в его плане на которую он сознательно пошёл.

И король, скорее всего, уже напрямую расспрашивал об этом Итана.

Но Леон был уверен: Итан уже придумал правдоподобную историю.

«Завтра обязательно спрошу его».

— Впрочем… — Вероника внезапно вздохнула, — ты и вправду повзрослел, младший. Больше, чем Роуэн. Я изначально вызвала тебя сюда, чтобы дать предупреждение… но, похоже, оно тебе не нужно.

— Я польщён.

— Но… не игнорируй отца. Он придёт в ярость, если узнает о твоих способностях с опозданием. Расскажи ему при следующей встрече.

— Хм? Что?

Леон не понял.

Их отец? Тот человек не из тех, кто заботится о неудачнике.

— Что ты имеешь в виду? Почему отец разозлится?

— Хм? — Вероника приподняла брови. — Ты не знаешь?

— Знаю что?

«...»

Она моргнула, а затем сухо сказала:

— Ничего. Забудь, что я сказала.

На миг её взгляд стал мягче, но тут же вновь обледенел. Леон всё равно это уловил.

Она что-то скрывала.

«Что она имеет в виду под «яростью»? Тот человек ни разу в жизни не удостоил меня и взглядом».

Невозможно. Тот человек — из камня. И видит в детях лишь инструменты.

Прежде чем Леон успел спросить, его предал собственный желудок.

Урррр… Урр…

Громкий урчащий звук эхом разнёсся по комнате.

Взгляд Вероники опустился на живот Леона, затем на его лицо.

«...»

«...»

Они смотрели друг на друга.

Вероника приподняла брови. — Голоден?

Леон почесал затылок, делая вид, что ему всё равно.

— Думаю… именно это и означает этот звук.

— Вздох, — она покачала головой, вставая с лёгкой улыбкой. — Ладно, хватит вопросов. Поужинаем.

— — —

Вскоре они перешли в другое помещение.

На этаже ниже кабинета Вероники стоял длинный обеденный стол, уставленный блюдами.

Жареная курица, запечённый сочный говяжий стейк с медовой глазурью и сладким ароматом, тёплый сырный хлеб, чаша ароматного лимонного риса, рядом золотисто-коричневый пудинг, овощное рагу с пряностями и блюдо с речной форелью, приправленной мятой и сливочным маслом с чесноком.

Горничная отлично потрудилась, аккуратно расставив всё, но Вероника сама поправила расположение, будто это было чем-то особенным.

Леон опустился на стул и широко распахнул глаза.

— Ух ты, ты сегодня здорово нагрузила своих горничных, да? — пошутил он.

С изящной небрежностью Вероника завязала себе на шею маленькое столовое полотенце и подняла подбородок.

— Что ты имеешь в виду? Всё это я приготовила.

Леон замер, уже потянувшись за хлебом, и уставился на неё.

— Ты… приготовила? Всё это? Даже пудинг?

Её глаза смягчились. И впервые за весь вечер на её губах заиграла тёплая улыбка.

— Кто ещё? И пудинг твой любимый, верно?

В груди у Леона что-то щёлкнуло, резко и тепло. — …Судьба порой бывает странной, — пробормотал он.

Взгляд Вероники тут же стал острым.

— Ешь, пока не остыло.

— Да, сестра, — сухо ответил Леон, прокалывая кусок мяса. От первого же кусочка его глаза расширились.

— Вкусно, — пробормотал он с набитым ртом.

Вероника смотрела на него, и на её лице расцвела тихая улыбка, настолько естественная, что даже горничные, стоявшие в стороне, замерли в изумлении.

— Как оно? — спросила она, склонив голову и упирая подбородок в ладонь.

— Я чу… чую себя живаым (я чувствую себя живым).

Ответил Леон, пережёвывая.

Взгляд Вероники стал мягче. Последнее напряжение ушло с её плеч.

«Какой же он милый», — подумала она, глядя на младшего брата.