Прото-перо отстранилось от меня и подняло несколько пластин, придав им форму щелкающих пальцев. Я почувствовал, как вокруг нас выросла какая-то цифровая стена. Своего рода кокон. Но только для звуков.

— Это барьер конфиденциальности? — спросил я, протянув руку, чтобы коснуться невидимой стены.

— Хорошая работа, парень, похоже, мои уроки и правда идут тебе на пользу, — сказала Азту, уже заметив, что я скопировал стену и добавил её в свою растущую библиотеку украденного барахла. — Как только ты поймешь, как создавать вещи здесь, ты сможешь конструировать их сам. Это первый шаг моего грандиозного плана.

Стена была прочной и непробиваемой. В ней не было ни дыр, ни окон, ни дверных проемов, она была создана для одной, и только одной, задачи. Простота делала её долговечной, и, думаю, именно этому меня учила Азту.

— И когда ты говоришь такие зловещие вещи, как «грандиозный план», не могла бы ты поделиться подробностями, вместо того чтобы держать меня в неведении?

— Нетушки. — Она по-прежнему сидела на своем диване, похожая на груду сложенных друг на друга пластин с двумя светящимися синими глазами, бегающими по комнате из-под гигантской треугольной шляпы-пластины. В этот момент я чувствовал, что нахожусь в каком-то лихорадочном сне. Меньшие пластины-пальцы пошевелились передо мной, слева направо. Как парящая рука, слишком большая для основного тела. — Я раскрою свои планы, когда это будет уместно, и ни мгновением раньше.

Я изогнул бровь, но Азту не отступила. Поэтому я сменил тему:

— Полагаю, этот барьер для Иконы? — Я чувствовал, что его границы доходили до её стола, но не дальше. Сама Икона продолжала ждать по ту сторону, вынужденная всё так же улыбаться.

Чем больше наворотов было у чего-либо, тем проще было использовать эти же самые каналы против пользователя.

— Можно сказать, ради её защиты, — сказала Азту. — Она видит наши размытые силуэты, но не слышит нас. Мы будем болтать о вещах, которые ей знать ни к чему. Здесь полным-полно поистине древних программ, так что для такого странствующего цифрового кочевника, как я, не было бы чем-то необычным проявить интерес к мировой истории. — Она пожала плечами. — Но всё же иногда лучше быть осторожным, когда речь заходит об Урсе. Он был первым человеком, которого Релинквишт действительно знала по имени и преследовала. Она ненавидела его почти так же сильно, как Цую. Абраксас иногда бывает немного мудр в том, с чем мне следует быть осторожной, но ты никогда не слышал от меня этих слов, если он спросит. — Она махнула своей бутафорской бутылкой в сторону Иконы, что выглядело почти как насмешка.

Глаз Иконы слегка дернулся, но она продолжала улыбаться, ожидая, пока мы закончим то крысиное дерьмо, которое затеяли.

— Ой, перестань дуться, это для твоего же блага, — сказала Азту, и даже если Икона больше не могла понимать слов, намерение, казалось, дошло до неё. — Видишь ли, она уже наловчилась сражаться в цифровом море, я тут фехтовала с ней, чтобы оставить диван и бутылку в её кабинете, так что теперь немного дополнительной практики прорыва через подобный барьер станет следующим уроком. Даю ей ещё около получаса, прежде чем она станет достаточно хороша, чтобы действительно выбить всё это у меня из рук.

Азту несколько раз кивнула, затем нагло показала Иконе большой палец, прежде чем повернуться ко мне:

— Ну что ж, я обещала тебе историю о человеке, который изменил мир таким, каким мы его знаем, оставив при этом лишь малейшие следы. Я держу свои обещания, по большей части.

Азту начала, как и обещала, и начала с предупреждения: большая часть её информации была обнаружена А-57 во время его борьбы с человеческой империей, в ходе его исследований, направленных на то, чтобы выяснить, с кем он сражается, и найти возможные слабости в их истории. Кое-что было раскрыто А-01 во время прямых столкновений. А остальное ей рассказала Цуя, спустя много времени после того, как Урс и Тален исчезли из истории. Точно так же, как друг рассказывает о тех, кого потерял, чтобы почтить их жизнь. Многие детали об Урсе были лишь её догадками, основанными на всех тех различных источниках, которые у неё были.

Его история началась в период времени, о котором я мало что знал. В темные века человечества, как называла это Цуя.

В ту эпоху человечество жило крошечными, изолированными друг от друга группами. Не было ни реликтовой брони, ни оккультного оружия, ни Бессмертных.

Жизнь была куда больше похожа на жизнь кланов, с оружием старого человечества того же технологического уровня: пули, винтовки, взрывчатка, а также оккультные маги тут и там. Большинство деревень были едва ли достаточно сильны, чтобы убежать живыми, если их заставали на открытой местности. Бóльшая часть человеческой истории после падения Золотой Эры прошла именно так: Релинквишт спала годами между своими действиями, просыпаясь лишь тогда, когда её армия обнаруживала, что какая-то деревня где-то в мире стала слишком могущественной, а затем выдвигалась, чтобы сокрушить её, прежде чем снова впасть в оцепенение.

К тому времени у неё были тысячи лет, чтобы понять, что человечество может быть по-настоящему уничтожено только тогда, когда её армия поймает Цую. До момента этого финального столкновения она берегла свои силы.

Мир находился в патовой ситуации и был куда более изолированным. В те времена расстояние в двенадцать миль было для любого суровым испытанием; расстояние в сотню миль – невозможным. Поверхность для большинства людей существовала как фольклор, или о ней вообще никто ничего не знал. И Цуя предпочитала, чтобы так всё и оставалось.

Но история Урса не имела ничего общего с поверхностью, несмотря на нашу собственную религию и песни о богах. Полагаю, со временем эта часть была полностью выдумана.

Для жителей поверхности Урс был аспектом стойкости. Люди призывали его имя, чтобы преодолеть ограничения изнутри. Свойства живых, такие как страх, слабость и неуверенность в себе.

Но прежде чем стать легендой, он когда-то был человеком, а дыма без огня не бывает.

В этом старом, куда более опасном мире он и родился. И родился со слабым здоровьем. Хромота, искалеченная рука, глубокая сутулость, вечный кашель и странный разум.

Он стал изгоем и был изгнан за защитный барьер своей деревни, не достигнув и десяти лет. Суеверия, злоба или, возможно, просто отторжение со стороны родителей – Азту не знала наверняка, да и сам Урс этого не помнил. Ему дали самый минимум и велели никогда не возвращаться. Он и не вернулся.

По всем правилам, он должен был погибнуть снаружи. Каким-то образом, благодаря удаче или чьей-то руке, мальчик не умер. Ему удавалось красться и прятаться от машин, миля за милей. Выживая за счет капель воды, стекавших с металла наверху, странной еды из диких садов, оставленных клещами, скрытых пещер, куда не могли пролезть за ним машины, –и жгучей воли к жизни.

Он не обижался на свою семью за то, что они его бросили. Он был слишком мал, чтобы знать, что бывает иначе. «Странный разум», как сказала Азту. Любой другой мог бы получить травму от подобного события, но Урсу, возможно, просто не хватало эмоционального потенциала, чтобы мыслить подобным образом. Для него таким был мир. Он был один, и ему просто нужно было работать с тем, что у него было. У него не было иного выхода, кроме как проявлять стойкость и идти вперед до тех пор, пока ноги могли его нести.

Мальчик продолжал идти, пока не наткнулся на уголок мира, который оставался скрытым как от Релинквишт, так и от Цуи. Убежище. В мире было много таких спрятанных мест. Большинство из них маленькие и не хранят в себе ничего ценного.

Может быть, благодаря невероятному везению или потому, что клещи решили немного помочь, на этот раз в маленькой роще, скрытой от всех глаз, оказалось нечто ценное: ресурсы. Колодец с водой, яблоневая роща, орехи и картофель. Достаточно, чтобы пережить голод. Он ел, пока его не начало тошнить, и пил, пока живот не раздулся, а затем проспал там целый день, обессиленный.

На следующий день он полностью исследовал маленькое убежище и обнаружил спрятанную в корнях своей яблони небольшую кузницу клещей, которая гудела, ожидая своего часа. Слабую по сравнению с теми более крупными и величественными, что выстроились в ряд по всему подземелью. Способную создавать книги, небольшое количество материалов и прочий хлам.

Он остался в этой безопасной роще, сделал себе небольшой домик из веток и травы. Шли дни, и любопытство подтолкнуло его испытать кузницу, медленно извлекая уроки, материалы и снаряжение. Судя по тому, что Цуя рассказала Азту, мальчика учили не всем нужным вещам и не в правильном порядке. Даже научиться читать и писать было трудно. Его имя появилось случайно, когда он напечатал три буквы, не зная, что они сделают, а лишь подумав, что сами символы красиво смотрятся вместе. Урс так и не вспомнил своего настоящего имени, он был слишком мал, когда слышал его в последний раз.

Зачастую мальчик тратил месяцы на изучение вещей, которые в итоге оказывались бессмыслицей. Клещи давали ему уроки скорее сноподобного свойства, и его первым настоящим уроком стало умение отличать, когда он получал настоящую копию чего-то созданного человеком, а когда кузница выплевывала крысиное дерьмо. Проверка вещей в реальном мире стала важной для маленького отшельника. Но хотя его самообучение шло медленно, в его распоряжении были целые годы. Его запас действительно полезных уроков со временем рос, как и его практические знания и навыки.

Через несколько лет Урс был экипирован лучше, чем большинство людей во всем мире – что звучит не так уж хвастливо, учитывая, что было у людей в то время. К тому времени он вырос в юношу, который бродил за пределами своей рощи в поисках странных предметов и диковинок, которые требовала от него кузница клещей в обмен на их благословения. Предмет за предметом, урок за уроком он рос. Он улучшил свой дом в той роще, превратив его из веток и листьев в полноценный дом из металлических обломков. Дикая роща превратилась в организованный сад, полный еды и заботливо ухоженный отшельником.

В какой-то момент во всем этом он научился говорить с клещами, создав свой собственный фонарь и пройдя путь до самого конца.

— У меня лично есть предчувствие, что его фонарь был найден на раннем этапе, и это был не просто стандартный фонарь, а искатель клещей, — сказала Азту, постукивая по моей черной коробочке на столе. — Тот, что всё это время указывал ему путь к той роще. Как иначе мальчик-калека смог бы так долго выживать в такой период времени? Или самостоятельно научиться читать и писать?

— Искатель клещей – это особый вид компаса? Раз ты говоришь, что он создан для того, чтобы куда-то указывать, — спросил я. — Ты так и не объяснила, что он делает, только то, что это нечто большее, чем фонарь.

— А если подумать, это хорошее описание, — сказала Азту, постукивая одной пластиной там, где у неё должен был быть подбородок. — Фонари клещей позволяют говорить с клещами душой к душе, но некоторые фонари ещё и всё время указывают направление. На скрытые знания, сеть порталов или просто случайное место, спрятанное от всех остальных глаз. Можно было бы подумать, что технологии клещей ненадежны, но я никогда не слышала, чтобы искатель клещей не указывал на что-то важное в каком-то смысле. Просто это может оказаться не важным для тебя. Но он всегда указывает на что-то особенное.

— Означает ли это, что ты хочешь собрать разные фонари, чтобы раскрыть все маленькие секреты клещей? Предоставьте это им – превратить мир в худший кошмар коллекционера.

Азту рассмеялась:

— Нет, это было бы слишком удобно для клещей, не так ли? Как только ты настраиваешься на фонарь клещей, пути назад нет. Это твой фонарь. Ты не можешь использовать никакие другие фонари, что есть в мире. Если твой окажется искателем, тебе повезло. Если нет, это всё, что ты когда-либо получишь. Если мы дойдем до момента, когда ты настроишь себя на этот, — она снова постучала по черной коробочке, — станет очевидно, почему.

Она отмахнулась от меня прежде, чем я успел задать следующий вопрос:

— Ты выйдешь на путь, когда тебе нужно будет на нём оказаться. Опять же, эта часть истории Урса – лишь мои догадки, никто никогда не находил его фонарь. Если он попадет к тебе в руки и укажет на рощу, где он построил свою жизнь, тогда ты получишь свой ответ. Возможно, он оставил там и какие-то реликвии.

— Я понял, ты не знаешь историю целиком и полностью. Лишь обрывки и кусочки, связанные воедино.

Азту кивнула, затем остановилась.

— Задержи эту мысль на мгновение, мне нужно разобраться с другой моей ученицей. — Она повернула свои синие глаза к Иконе, стоящей снаружи. — Близко, в этот раз тебе почти удалось выдернуть мой диван. Продолжай пытаться, уверена, в один из таких разов у тебя действительно получится. — Азту глубже зарылась в диван, устраиваясь поудобнее. — Лучше поторопись, в любой момент я могу сделать глоточек. Прямо в твоем кабинете. Какой скандал. — Она подняла бутафорскую бутылку и помахала ею перед Иконой.

Икона терпеливо смотрела в ответ.

— Она тебя не слышит, — сказал я, мысленно тыча в барьер вокруг нас.

— Как я уже говорила, для некоторых вещей не нужны слова, — ответила Азту, кивая самой себе. — Но обращай больше внимания на барьеры. Прямо. Сейчас. — Азту снова повернулась к Иконе и еще раз махнула бутафорской бутылкой. — Ты ведь знаешь, что если ты можешь разделить свое внимание один раз, ты можешь разделить его несколько сотен раз, верно? Я думала, что вы, ИИ Золотой Эпохи, все из себя такие многозад- ах, гораздо лучше. Вот так.

Она повернулась ко мне, напевая.

— Она перешла от двух одновременных попыток вырвать эти предметы из своего офиса к примерно трем сотням в секунду, параллельно. Думаю, она будет моей лучшей ученицей. Извини, малыш. Я люблю всех своих учеников одинаково, но при этом нагло вру, когда это говорю. Весело снова поговорить с человеком после стольких лет, но у меня и раньше были друзья-люди. Однако мне никогда не удавалось взбесить ИИ Золотой Эры, даже если она всего лишь бот службы поддержки клиентов.

Я видел, что она сделала с барьером. Как она мастерски проделала в нем маленькую дыру, ровно такую, чтобы пропустить свои слова в виде потока данных. Но это было сделано не перемещением данных и вообще не с помощью программирования; она каким-то образом сама использовала оккультизм, пробив брешь там, где её не должно было быть. И если она могла пробить дыру в почти безупречной стене вроде этой, то это не потому, что эта стена была создана ею. Это было нечто большее.

Настоящий урок здесь заключался не просто в том, чтобы обучать и дразнить бедный ИИ Золотой Эры: Азту учила меня взламывать цифровые брандмауэры.

Она кашлянула, снова привлекая мое внимание.

— На чем я остановилась? Ах да, на той части, где Урс чуть не умирает, получает от клещей одну из самых могущественных фрактальных сил в мире и наполовину машинное тело. Или я уже упоминала эту деталь? Иногда вылетает из головы, старость.

Моя голова переключилась с изучения её трюков и переваривания информации на полный ступор.

— Эм, ни единого намека, — сказал я, чуя здесь наживку. — Что ты задумала с таким предложением-приманкой?

— Приманка? Я? — сказала она, переводя взгляд с Иконы на меня. — Я просто намекаю, что если ты хочешь услышать больше, мне сперва понадобится что-то вроде взятки. В горле ужасно пересохло.

А. Вот чего она добивалась этой паузой.

— Оставляешь меня висеть на клиффхэнгере для максимального драматизма, ты, нераскаявшаяся коварная змея, — сказал я. — Каковы твои условия?

Я видел, как закрутились маленькие шестеренки в её злобных глазках. Как будто я сам шел прямо в её ловушку.

— Что ж... раз ты настаиваешь...