— Тебе придется объяснить мне это еще раз, — сказала Азту, маша на меня рукой. — Как получилось, что ты знаком с разумным биооружием, помешанным на клещах? Как это вообще складывается в одно предложение? Неужели они реально все испланировали на столько шагов вперед?

— Строго говоря, я практически уверен, что Боб находится за пределами планов клещей. Им Боб не нравится. Зато Боб от них без ума и постоянно таскается за ними по пятам. Что же до того, где я встретил Боба, можешь поднять тост за моего хорошего друга То’Орду. В определенных смыслах этого слова. Тут я абсолютно серьезен, он реально подтолкнул меня к тому, чтобы завести новых друзей там, внизу.

Я отправил ей файлы и видеозапись всего произошедшего, и Азту впитала их, словно сухарик, мгновенно сжевав и обработав за пару секунд. За тем она покачала головой скорее с удручением, чем с чем-либо еще, и снова села на диван:

— Что ж, парень, похоже, у тебя и вправду есть всё необходимое, чтобы стать говорящим с клещами. Вплоть до того, у кого спрашивать про их колонии. Не уверена, удастся ли тебе заняться всем этим до драки с То’Ордой, но если сможешь выйти на связь с Вратт через клещей и затем протянуть время в бою с этим Пером достаточно долго, у тебя может появиться шанс.

Она уставилась на очередную пустую бутылку на столе. У меня все еще ничего не получалось, хотя я перепробовал все идеи, какие только приходили в голову. Пока что я дал себе отдых, рассчитывая продолжить позже.

— Тален тоже был говорящим с клещами, как Урс? До того, как стал императором? — спросил я.

Азту кивнула:

— Насколько мне известно, они оба ими были. Не уверена, когда Тален им стал – до встречи с Урсом или после. Может, это просто совпадение, что единственные два императора человечества также умели говорить с клещами. Есть целая куча говорящих с клещами, которые остались в своем уме, чисто теоретически.

Мы еще немного поболтали о всяких мелочах, пока я разглядывал виртуальный митесикер у себя под ногами.

— Но у меня такое чувство, что клещи не стали бы заходить так далеко и подготавливать всё необходимое, чтобы сделать из меня говорящего с клещами, просто так.

Азту тяжело вздохнула, глубже погружаясь в диван и глядя в потолок терминала:

— Я не хотела забивать твою голову опасными мыслями, парень. Я еще могу поверить, что клещи затребовали твои кровь и душу по чистой случайности, но всё остальное кажется мне чересчур… спланированным. Особенно то, что ты всё это время таскал с собой фонарь клещей, притом не обычный, а созданный самой Цуей. И как бы мне ни было тошно это признавать, ты напоминаешь мне Талена и Урса, взятых вместе. — Она заставила себя лениво сверкнуть глазами и погрозила мне пальцем: — Только не давай этому ударить тебе в голову. У тебя есть жилка инженера, и при этом ты умеешь драться. Лучшее от обоих, и ни одной из их слабостей. Учитывая, что клещи начали шевелиться и впервые за десятилетия выдвигают требования Абраксасу, а еще то, что у меня нашлась внучка, которая уже ввязана в их схемы… Думаю, они совершают еще одну попытку исполнить свое пророчество. А значит, Император Человечества должен вот-вот явиться. Им можешь оказаться ты, или же они отправляют тебя на задание, чтобы вернуть его.

— Ты знаешь про пророчество клещей?

Она одарила меня равнодушным взглядом:

— Мы были в самом его эпицентре, парень. Я слышала о нем и разбирала его чаще, чем могу сосчитать. Император Человечества — чтобы выманить финального врага. Обет – чтобы удержать сосуд на месте. Гнев Бога – чтобы разорвать порочный цикл. И Прямой Наследник – чтобы занять оставленный трон. — Она подняла руку и принялась загибать пальцы: — Тален был Императором, который должен был заставить Релинквишт лично выйти в свет и сразиться с ним. Урс был Обетом, который запер бы Релинквишт на месте с помощью знаний, полученных от клещей. Цуя затем окончательно разнесла бы Релинквишт на куски. А Абраксас принял бы командование машинной империей, тот самый трон, что остался бы после Релинквишт, чтобы принести миру покой.

Азту потерла переносицу:

— Клещи были убеждены, что всё так и случится, и, может быть, так бы оно и вышло – если бы не был создан А-57. — Ее глаза поднялись и, казалось, въелись в самые глубины моих собственных: — У тебя ведь еще остались вопросы, да?

— Как Тален выманил бы Релинквишт? Вот этого я не совсем понимаю. Будь я злобной богиней, которая в данный момент выигрывает войну, я бы и шагу не сделала из своей крепости одиночества, пока всё остальное снаружи не будет взорвано. Желательно дважды, просто для надежности.

Она рассмеялась, и впервые этот смех прозвучал искренне:

— Если герой истории копит силы, становится лидером всего человечества, приводит за собой к ее крепости одиночества огромную армию, а затем выходит вперед ото всех и вызывает твою злобную богиню на дуэль один на один ради спасения мира – при том, что существует известное великое пророчество, гласящее, что эта последняя битва предначертана судьбой, – что Релинквишт просто обязана сделать? По законам жанра?

— Ты шутишь. — Затем я замолк и откинулся назад, обдумывая ее слова: — Нет, постой, ты не шутишь. Ей реально пришлось бы выйти и сразиться с ним в какой-нибудь грандиозной финальной схватке на глазах у всех. У нее бы почти не было выбора, кроме как поступить именно так.

Азту погрозила мне пальцем:

— Вот именно. И что еще лучше – ей пришлось бы стать уязвимой в процессе, потому что по правилам повествования на кону должно стоять всё. У Цуи был план, как уничтожить Релинквишт, но ей нужно было, чтобы богиня оказалась заперта в физической оболочке вдали от всех своих вычислительных мощностей. Это сработало бы.

Я обдумал это еще немного, а затем соединил пару точек:

— Нет, это бы не сработало. Релинквишт нашла лазейку.

Азту подняла голову с подлокотника дивана:

— Лазейку?

— Она создала для себя затычку. — Я указал на стол, и из моего воображения материализовалась маленькая шахматная фигурка. Ферзь. — А-01, ваш великий лидер. До того как он повернулся против нее, он был создан не просто как противовес императору – он был ее лейтенантом. Правой рукой, верным прислужником главного злодея, которого герои должны победить прежде, чем добраться до самого босса. Если бы его победили, Релинквишт пришлось бы вмешаться лично. Вот только никто из вас не мог умереть, потому что она использовала фрактал Единства, чтобы вытаскивать вас из опасности. Так что его невозможно было победить таким образом, чтобы вынудить её лично выйти на сцену.

Азту долго молчала, откинув голову назад и уставившись прямо в потолок. Обдумывая сказанное.

— Мне совсем не нравится, насколько логичнее всё это выглядит оглядываясь назад. Почти до той степени, что я начинаю думать, будто в моем коде есть ограничения, мешающие мне самой дойти до этого. — Она поднесла руку к лицу и принялась кусать ногти. — Черт подери! Думаешь, ее настоящий план заключался в том, чтобы он и все мы выиграли ей достаточно времени на создание шестерки, способной избавить её от надвигающегося шаха и мата?

— И у нее это получилось с пятьдесят седьмой попытки. Модель-стратег, способный мыслить так, как ей самой было запрещено.

Между нами воцарилась тишина, пока я давал Азту переварить мысли. Я обдумал всё с их точки зрения. Пророчество было сорвано еще до того, как появился шанс его исполнить. И после этого им так и не удалось собрать запасной вариант. Ни один Бессмертный не был достаточно силен, чтобы стать Императором Человечества или удержать Релинквишт в ловушке.

Постойте-ка. Запереть богиню. Абраксас.

— Вратт говорила мне, что у Абраксаса здесь миссия. Ты сказала, что он передал тебе эти слова и вы все спорили о том, что они могут означать. Девять слов или вроде того, — я щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить, что он мне однажды рассказывал. Это было во время одной из тех попыток связи, когда он прокрался со своими коммуникаторами ко мне в комнату, как маленький сталкер. — Что именно клещи сказали ему? Помню, там было слово «ловушка».

— «Ты должен направить предателя, чтобы загнать богиню в ловушку», — произнесла Азту, изобразив пальцами кавычки в воздухе. — Мы долго спорили над этой фразой. Была куча трактовок, вплоть до полного разделения смыслов. Он мог наставлять предателя, и итоговым результатом его действий позже стала бы запертая Релинквишт. У тебя есть иной взгляд на это?

Вратт говорила мне, что клещи дали ей фрактал для исцеления вместе с еще одним фракталом, в котором она была не уверена. В этом есть кое-что подозрительное.

— Что, если Вратт вовсе не Наследница во всем этом? Что, если именно ей суждено как-то пленить Релинквишт? Что, если фраза, полученная Абраксасом, куда буквальнее – направить Вратт, чтобы заманить Релинквишт в ловушку? Она заменяет Урса. В таком случае Вратт – это Обет, Абраксас остается Наследником, а Цуя — всё так же Гнев Бога. Теперь нужен лишь Император Человечества. Кто-то, кто выманит Релинквишт нарративным давлением. А-57 мертв, как и А-01. На доске больше нет ферзей, чтобы прикрывать королей от мата. Ни Императора, ни лейтенанта.

Я вспомнил свою шахматную партию с Релинквишт. Как она пожертвовала обоими ферзями на доске. А-01 сгинул, но сгинул и Тален.

Богиня машин должна была предзнаменовать, как именно она победит, прежде чем ей было бы дозволено выиграть. Она сделала вид, будто знает каждый мой шаг, но что, если это был блеф?

Азту сузила глаза, глядя на меня:

— Тебе придется либо как-то исцелить Талена, либо принять его мантию. И в обоих случаях тебе придется столкнуться с ним в бою. Ты стал силен, Кит, но это не твой уровень. Убить двух безумных богов – или одного сверхмощного бога, если А57 прикончил Урса, – а затем тебе все равно придется искать третьего бога, глубоко забившегося в укрытие, чтобы изложить ей свои доводы. Это практически невозможно, притом трижды.

— Невыполнимые подвиги всегда кажутся невыполнимыми, пока кто-то их не совершит, — я отмахнулся от нее рукой. — Но я думаю, что могу обойтись вообще без какого-либо императора. Я потенциально могу выманить Релинквишт из укрытия и без фрактала Решимости.

— Что ты имеешь в виду? — спросила Азту. — Как ты собираешься стать Императором Человечества в этой формуле, не имея силы?

— Ты сама сказала это чуть раньше. Нарратив. — Я широко развел руки, словно стоял на сцене театра. — Она уже встречалась со мной лично, она знает мое имя. Я признан ею как кто-то… может, и не император, но тот, кого она чувствует обязанным раздавить лично. Мы можем быть ближе к победе, чем ты думаешь. Всё, что мне нужно – это найти подходящий момент, чтобы вызвать Релинквишт на дуэль.

— Ты не выживешь без фрактала Решимости, — отрезала Азту.

— Но в том-то и дело. Мне не нужно переживать всё это или даже побеждать ее. Это не моя работа, эта роль в пророчестве отведана Гневу Бога. Мне даже не нужно удерживать Релинквишт на месте – это сделает Вратт. Она идет по этому пути, ведомая Абраксасом. Всё, что я должен сделать – это убедиться, что все заняли позиции, и выманить Релинквишт. Для всего, что будет потом, я не нужен.

— Ты готов умереть ради этого?

— Как раз наоборот, Азту. Не думаю, что смог бы жить дальше с самим собой, если бы не попытался. И кто знает, я уже обманул смерть один раз, может, удастся выкрутиться и во второй.

Азту ничего не ответила, но ее взгляд был устремлен на искатель клещей подле меня.

— Мне реально нужно выпить, парень.

Будь бутылка передо мной, она бы стояла пустой на столе.

Мы погрузились в молчание. Оба обдумывали сказанное.

Урс совершал невероятные вещи с помощью Оккультизма. Азту считала, что я способен на то же самое. Это было испытанием, которое она устроила, чтобы проверить, достоин ли я стать частью всего этого. До сих пор я оступался на каждом шагу, но не имело значения, сколько раз я терпел неудачу – мне нужно было преуспеть лишь однажды.

Не имело значения, сколько людей погибло в битве с Релинквишт, достаточно было лишь одному из нас победить единственный раз.

И у меня было кое-что, чего у них в свое время не было. Все фрагменты их знаний, собранные воедино. Урсу удалось сплести Оккультизм воедино – но Гексису удалось исторгнуть его из самого своего разума. Колдуны хранили огромное хранилище философии, собиравшееся веками, когда сотни людей передавали знания дальше. Сотни оккультистов до меня. Вещи, о которых Урс и Тален не ведали, поскольку их открыли уже после их эпохи.

Что, если я смогу объединить всё это?

Я сменил угол зрения, размышляя о коллекции Гексиса, добавляя к этой смеси предсмертные мысли Урса, а затем и собственный опыт.

Кидра видела концепты боя. Шэдоусонг видел концепты верности и предательства. Отец видел смерть. А я видел концепты инженерии и машин. Всё, что принадлежало человечеству или самой жизни. И Оккультизм распознал эти концепты, как-то усвоил их в себя.

Что, если Оккультизм всегда существовал так, как он существовал бы в пустоте, но появление человечества – осознание мира и концептов внутри него за пределами собственной системы Оккультизма – оказалось достаточно близким к Оккультизму, чтобы связаться с ним? И оттуда… повлиять на него?

В моей голове щелкнуло: я могу собрать это воедино. Это чувствовалось правильным.

Я снова сосредоточился на бутылке. И дотянулся в своей памяти до того, что ощущал во время пьяных загулов. Эмоции и чувства. Искрящиеся радостные мысли, танцы и разговоры. Я сделала этот колодец опыта единственным, что занимало мой разум.

Я не могу толком объяснить этот мыслительный процесс. Лучшее, что я могу сделать – это сравнить с тем, о чем мне однажды рассказывал Гексис: как он мог визуализировать фракталы в мыслях своего разума. И самого этого действия было достаточно, чтобы Вселенная распознала его.

Дело было не в том, что Вселенная могла заглянуть к нему в голову и разглядеть фракталы – дело было в том, что сам Гексис и все мы уже являлись частью Оккультизма.

Эти воспоминания, сам концепт опьянения и всё, что с ним связано, уже существовали в мире снаружи – в моей голове, – и если я уже был частью оккультного, то эти воспоминания и концепты в моей голове будут распознаны Оккультизмом.

Я обратил взор внутрь себя и в самом центре своей души обнаружил концепт. Сгусток мыслей и чувств, который, как я ощущал, описывал… опьянение. Осторожными руками я дотянулся до бутылки на столе и пропустил свою душу сквозь нее, неся этот концепт, словно реку, вытекающую из меня, разделяя его пополам и оставляя одну копию внутри самой бутылки.

Когда я снова сфокусировал взгляд, бутылка на столе по-прежнему оставалась пустой. Но внутри, в зрении души, я отчетливо видел его. Концепт опьянения. Не просто какое-то случайное опьянение. Конкретно мой концепт опьянения.

— Ты что-то сделал, — сказала Азту, впервые сев на диване прямо, словно аршин проглотила. — Я почувствовала, как в этой бутылке что-то изменилось, и это искажает данные ровно так же, как делали бы оккультные фокусы.

Я протянул руку, сгреб бутылку и передал ее. Она окинула меня долгим взглядом, затем выдернула пробку и опрокинула всю бутылку так, словно пила годами. Когда она поставила ее обратно, Азту вся сияла от улыбки.

— Ты сейчас пьяна?

— Уже нет. Но на мгновение я прикоснулась к этому. И всё это до сих пор там, внутри. — Она прижала бутылку к себе, внезапно проникшись к ней собственническими чувствами. — И это было всем, на что я надеялась. Поздравляю, парень. У Урса ушли годы на то, чтобы понять, как наделять предметы Оккультизмом, и то, что осталось от его трудов в цифровом море – это редкие, тщательно оберегаемые сокровища. Ты и вправду нечто.

Я посмотрел на бутылку критическим взглядом:

— Нет. Это не так. Я думаю, Урс мог бы сделать ровно то же самое, что только что сделал я, причем справился бы быстрее. Ему не хватало не способностей, а знаний. Он шел шаг за шагом, чтобы Тален мог бежать. А Тален бежал, чтобы следующий в очереди мог рвануть на пределе сил.

На мгновение я увидел мир таким, каким он был на самом деле. Длинная вереница людей, растянувшаяся через историю. Один за другим, каждый пробирается хоть немного дальше вперед. Урс и Тален были последними в этой цепи, но до них должны были быть сотни родственных душ, столько безымянных героев в прошлом, пытавшихся и погибавших. Каждый передавал свои знания следующему в очереди. Надеясь, что однажды у кого-то из них окажется достаточно собранных воедино кусочков, чтобы добиться успеха. Все эти разные цепочки людей, идущие с разных сторон, сходились на последнем наследнике. На следующем, кто совершит попытку сокрушить Релинквишт.

И теперь все их взоры обратились ко мне.