Грюнбельд Альквист утвердился полновластным хозяином в стенах Логова Пламенного Дракона. Получив, подобно прочей военной аристократии, столичные владения в Нордкапити, он тем не менее предпочитал проводить время либо в своей неприступной твердыне, либо в Храме Угасания, почти не появляясь в городе.

Вдоль внутренних стен крепости Логова располагался ряд построек, включая резиденцию для высшего офицерского состава и казармы для солдат. Среди них находилась загородная резиденция генерала Кирстена, некогда возглавлявшего эти места. Проведя долгие годы на фронтах войны с Тюдором, старый генерал благодаря Грюнбельду наконец обрёл покой, теперь деля время между столицей и храмовым уединением.

Однако временами седой ветеран всё же наведывался в родные стены. Его редкие визиты, когда он навещал преемника, превращались в настоящие праздники для гарнизона. В тот день, когда крепость и без того ликовала по поводу недавней победы, появление легендарного полководца вызвало настоящий восторг. Спешившись с коня, Кирстен обратился к солдатам, щедро осыпая их благодарностями.

— Вот это дали жару! Пускай тюдорцы вобьют себе в голову, что им здесь не пройти!

— Генерал Кирстен, — Среди встречавших выделялась фигура Сигур — командира пехотных частей. Её статная осанка и воинственная грация одинаково пленяли взоры как мужчин, так и женщин.

— Сигур? Смотрю, ты становишься всё более способной.

— Слишком много чести. Мне ещё учиться и учиться.

Вместе они направились к хранилищу — массивному пятиэтажному каменному сооружению, где две винтовые лестницы, переплетаясь, образовывали причудливую двойную спираль. На верхнем ярусе их встретил полуобнажённый Грюнбельд, вытирающий пот с торса грубой тряпкой.

Грюнбельд тренировался в просторном зале на верхнем этаже крепости. Его упражнения могли испугать кого угодно — он с лёгкостью поднимал железные болванки и шесты весом под четыреста фунтов, заставляя мышцы работать до предела. В Великом Герцогстве Грант уже не осталось воинов, способных бросить ему вызов в спарринге, поэтому ему приходилось меряться силами с медведями и быками.

— Прошу простить, я был в разгаре тренировки.

— Не извиняйся, — Кирстен махнул рукой, — это я заявился без предупреждения.

— Что-то случилось?

— Не то чтобы... — Генерал заметно скривился. — Ты в курсе про последние зверства в Нордкапити?

— О, слышала о них, — подала голос Сигур. — Преступник явно не скупится на средства. За этим должен стоять кто-то из высшей знати.

— Хм…

— Генерал, судя по вашему выражению, у вас уже есть предположения?

— Сигур… как же ты быстро всё схватываешь.

— Мне не следовало лезть не в своё дело.

— Пустяки.

Вдруг возник Эдвард:

— А, генерал Кирстен!

— И ты здесь, Эдвард!

 Так собралась вся компания: Эдвард, Сигур и Грюнбельд в окружении своего наставника. Кирстен с теплотой оглядел троицу:

— Вы словно родные братья и сестра.

Сигур смущённо опустила глаза, бросив украдкой взгляд на Грюнбельда. Эдвард многозначительно переводил взгляд между ними.

— Кстати, матушка выразила желание посетить Логово Пламенного Дракона, — неожиданно сообщил Эдвард. — Хочет лично поздравить с победой.

— Вот как? — Кирстен поднял брови. — Визит её высочества, конечно, укрепит боевой дух, но...

— Я организую встречу, — невозмутимо заявил Грюнбельд.

— Только инкогнито! — поспешно добавил Эдвард, делая многозначительный жест рукой.

Сигур, хлопнув обоих мужчин по плечу, весело предложила:

— Приём её высочества — дело важное, но мы столько времени не виделись, да и генерал Кирстен здесь. Не пора ли нам выпить?

Грюнбельд поморщился:

— Алкоголь — странная штука. На вкус — отвратительно, и как можно получать от этого удовольствие?

— Для тебя это практически вода, — усмехнулся Эдвард.

⠀

На ужин подали кабана, добытого в окрестных лесах. Грюнбельд запросто мог управиться с целой ногой или даже двумя, разгрызая толстые кости словно сухари. Кирстен же, в отличие от него, быстро хмелел — оказывается, даже прославленные воины-великаны не всегда обладают крепкой головой. Опьянев, генерал принялся донимать Альквиста.

— Ты мне почти как сын, понимаешь ли... Так почему бы не называть меня отцом?

— Генерал Кирстен, вы пьяны.

— Вот видишь, опять формальности! "Отец", я сказал, а не "генерал"!

— Хорошо, но...

Сигур и Эдвард поспешили удалиться из трапезного зала. Когда Кирстен входил в такое состояние, его лучше оставлять наедине с Грюнбельдом — эти моменты генерал ценил больше всего.

Выйдя на смотровую площадку донжона, друзья оказались под покровом ночи. Горы по обе стороны от Логова Пламенного Дракона будто рассекали небо надвое. Внизу, у крепостных стен, солдаты собрались вокруг костра, устроив шумные возлияния — все они были личными подчинёнными Грюнбельда, Эдварда и Сигур, закалёнными в боях ветеранами.

— Сигур... — окликнул Эдвард, будто без причины. Хотя причина, конечно, была. Слова застряли у него в горле. Они знали друг друга с детства, ещё до встречи с Грюнбельдом. До плена у Тюдоров их родители вскользь обсуждали возможную помолвку. Но затем — встреча с Грюнбельдом, женитьба Фульды, война... Все эти события похоронили те неясные планы.

— Что-то случилось?

— Нет, ничего. — соврал он. Ты становишься всё прекраснее, Сигур. Но вымолвить подобное оказалось куда сложнее, чем сражаться на поле битвы.

— Генерал и впрямь души не чает в Грюнбельде, — разрядила неловкость Сигур.

— М-да... — Эдвард криво усмехнулся, тут же взяв себя в руки. — Прямо отец с сыном.

⠀

Тем временем в зале Кирстен, едва не падая со стула, ухватился за рукав Грюнбельда:

— Слушай, пока я не отключился... Дело есть!

— И какое же? — невозмутимо спросил Альквист.

— Я взял с собой Бенедикту. Она сейчас в конюшне, болтает с лошадьми, кажется…

— Она… Прошу прощения, генерал Кирстен, мне нужно отлучиться.

— Всё в порядке. Я тут прекрасно провожу время.

Обычно отпившегося генерала было не оторвать от собеседника, но сейчас Грюнбельд поспешил к конюшням с нехарактерной для него торопливостью.

Рядом с плацем для верховой подготовки стояло длинное одноэтажное здание — конюшня на несколько сотен боевых коней. Здесь была устроена простая система водоснабжения из колодца, а вдоль стены выстроились кирпичные хранилища для сена, травы и зернового корма.

Грюнбельд заглянул в конюшню, и рука Бенедикты, расчесывавшая гриву коня, замерла.

— Ты такой большой, что твои шаги нельзя спутать ни с чьими другими, — улыбнулась она, закончив со своим делом и подойдя к мужчине. Она обняла его, не обращая внимания на свои мокрые руки. От неё пахло свежей травой и конским навозом, но этот запах почему-то не вызывал отторжения.

— Огненный дракон, обращающий в бегство десятки тысяч врагов, перед жрицей кроток как ягненок, — перешептывались между собой солдаты, наблюдавшие за ними.

— Смотрите-ка, он обращается с ней, как с хрустальной вазой. Даже когда она так игрива.

— Она и вправду истинная жрица пламенного дракона. Никто лучше неё не умеет укрощать драконов.

Эдвард окликнул подтрунивающих солдат:

— Что это вы тут без дела толпитесь?

— П-простите, сэр! — солдаты мгновенно разбежались.

— Честное слово... Хотя, понять их можно. Медведь, не знающий, что делать с озорным котенком — забавное и трогательное зрелище.

— Это грубо, — Сигур толкнула его локтем.

— Но правдиво.

В этот момент Грюнбельд развернулся, с Бенедиктой, повисшей у него на шее. Эдвард и Сигур не смогли сдержать улыбок.

— Спасибо вам за то, что присматриваете за моим старшим братом, Эдвард, Сигур. Он такой безрассудный. Пожалуйста, оберегайте его.

— О чём ты? — Эдвард гордо выпрямился, будто речь шла о нём самом. — На поле боя он и правда подобен пламенному дракону! Если дать ему волю, он в одиночку разгромит целую армию. Его ярость зажигает сердца воинов. Он не победим.

Слепая Бенедикта уловила энергетику Эдварда – возвышенный жёлтый и братский зелёный, переплетающиеся в искрящемся танце. Но...

— Наверное, в лучшем случае я похож на надоедливую мышь, что пискляво докладывает на ухо нашему дракону — прямо как вредная свояченица, — самоуничижительно пошутил Эдвард. И за тёплыми золотыми и зелёными всполохами Бенедикта уловила мерцание тусклого тёмно-синего, похожего на блуждающий огонёк.

— Это неправда, — Грюнбельд, не уловивший иронии, ответил с непоколебимой серьёзностью. — Ты... ты — разум Рыцарей Пламени и Тяжёлой Пехоты Огненного Дракона. Без мозга дракон не знал бы, куда направить свою ярость.

— Грюнбельд... — голос Эдварда дрогнул. Вопреки мягкой улыбке, Бенедикта ощущала, как три цвета в его ауре яростно сплетаются воедино.

— Без тебя дракон мог бы кусать собственный хвост, — добавил Грюнбельд.

— Это что, шутка? С твоей каменной мимикой никогда не угадаешь!

Сигур, наблюдая за их перепалкой, тихонько рассмеялась. Для Бенедикты их троица была подобна гармоничной картине, где каждый мазок, нанесённый за долгие годы, создавал идеальное целое.

Смущённый Грюнбельд подхватил Бенедикту на руки и направился к выходу: 

— Жрице не место на окровавленной передовой.

— Но среди богов, которым я молюсь, есть и бог войны! — она лукаво улыбнулась. — К тому же, брат, в этот раз я исполню священный танец перед всеми в честь нашей победы.

Для солдат гарнизона Бенедикта стала живым воплощением надежды – утешением для души, благословением, приносящим умиротворение. Она стремительно выбежала на площадь перед донжоном, и вскоре к ней уже сбегались воины, созывая товарищей. Мгновение – и перед ней собралась шумная толка.

С грациозным поклоном собравшимся, она начала танец. В отличие от чопорных выступлений перед аристократией, её движения теперь дышали подлинной народной стихией. Широкие взмахи бёдер, чувственные изгибы тела – во всём этом сквозила манящая, почти опасная энергия. Солдаты взрывались восторженными возгласами.

Грюнбельд лишь тяжело вздохнул.

— Вижу, тебе до сих пор неловко, когда она называет тебя братом, — раздался рядом голос Кирстена. — Хотя, если уж быть точным, ты приходишься ей дядей.

— Генерал, —почтительно поклонились Эдвард и Сигур.

— Чёрт возьми, да когда же вы перестанете со мной церемониться! — проворчал Кирстен.

— Дело не в этом... — начал Грюнбельд.

— Слушай сюда, сынок, — Кирстен положил тяжёлую руку на его плечо. — Если ты не против, я намерен поговорить с великим герцогом о снятии с Бенедикты сана жрицы.

Грюнбельд резко повернулся к генералу Кирстену, его глаза расширились от изумления. Секуляризация означала, что Бенедикта перестанет быть жрицей и снова станет обычной женщиной. Она получит право выйти замуж.

— Генерал! Но это же... — его голос дрогнул.

— Видишь ли, Грюнбельд, - Кирстен хитро прищурился, - мне бы очень хотелось увидеть лицо моего правнука.

Лицо Грюнбельда на мгновение застыло.

— Да брось, Грюнбельд! — Эдвард поддержал идею, ухмыляясь. — Весь гарнизон знает, что вы с Бенедиктой — пара голубков. Честно говоря, нам уже даже надоело на это смотреть.

— Но… Я… — запнулся мужчина.

— Сделай это ради её деда.

Грюнбельд стиснул зубы, не находя слов.

— Потому что я больше не могу смотреть, как вы топчетесь на месте, — тихо пробормотал Эдвард, опустив голову и искоса поглядывая на Сигур. Он не был уверен, слышала ли она его.

Сигур перевела взгляд с Бенедикты на Грунбельда и обратно, затем бесшумно удалилась, оставив за собой лёгкий шлейф невысказанных мыслей.

⠀

Когда ритуальный танец, призванный укрепить дух воинов, закончился, двое поднялись на сторожевую стену – перед ними простиралось поле боя, окрашенное закатом в кровавые тона.

— Как тебе видится это место? — спросил Грюнбельд, глядя вдаль.

— Скорбь и страдание. Гнев ещё тлеет в земле, но к восходу он растает, будто смытый дождём и унесённый ветром.

— Тебе не страшно? Видеть во мне все эти оттенки ярости и крови? В последних битвах я чувствую... С каждым ударом, с каждым шагом враги рассыпаются, как сухие листья. Это слишком просто. Я становлюсь драконом, жаждущим крови. Разве ты не боишься такого меня?

Бенедикта мягко коснулась его руки.

— Разве это не ты боишься, братец?

— Если задуматься… — Грюнбельд замер, поражённый её словами. Он вновь посмотрел на свои ладони - эти грубые, словно кованые рукавицы, руки убийцы. — Я боюсь. Боюсь прикоснуться к тебе, осквернить, разрушить...

Бенедикта бережно взяла его руки в свои — такие маленькие и мягкие в сравнении с его грубыми ладонями.

— Боги нашего острова никогда не назовут пролитую в бою кровь нечистой. Кровь врагов, твоя кровь — любая кровь, пролитая на поле брани, это доказательство доблести. Благородная жертва, чтобы павшие воины могли собраться в чертогах богов.

Её слова звучали с такой силой, что Грюнбельд невольно вздрогнул, увидев в ней что-то от своей покойной матери. Эта хрупкая девушка, которая кажется такой беззащитной... и всё же в ней есть та же твердость, что была в матери-воительнице.

— Особенно когда враги — захватчики, попирающие землю нашего острова, — продолжала Бенедикта, и в её голосе зазвучали стальные нотки. — Так давай следовать традициям предков и заставим их принести обильные жертвы. Пусть станут добычей грозного пламенного дракона.

— Среди жриц попадаются поистине пугающие экземпляры, — пробормотал Грюнбельд.

— Я жрица пламенного дракона, братец, — ответила Бенедикта, и на её губах появилась озорная улыбка, словно у ребёнка, пойманного за шалостью, но ничуть в этом не раскаивающегося.

⠀

На следующее утро Бенедикта отправилась обратно в Храм Угасания, опередив Кирстена. Грюнбельд остался присматривать за генералом, который вчера напился до беспамятства, поэтому провожать девушку выпало Сигур.

— Простите. Командир сейчас занят с генералом Кирстеном...

— Не извиняйтесь. Я сама смущена, что отвлекаю прославленную мечницу. — Бенедикта прекрасно знала, каким невыносимым становился Кирстен в подпитии. Любой, кроме Грюнбельда, рисковал получить тумака за неосторожное приближение. Даже просто уложить его спать было подвигом.

— Пожалуйста, присматривайте за Грюнбельдом. За моим братом.

— Не пожалею жизни, если потребуется.

Бенедикта покинула Логово Пламенного Дракона через задние ворота. В сопровождении старшей жрицы она уезжала домой верхом на Людвиге. Оглянувшись, она увидела, что Грюнбельд все же успел спуститься к воротам, закончив хлопоты с Кирстеном. Он стоял, скрестив руки, провожая ее взглядом, когда к нему подошла Сигур.

Бенедикта различала, как аура Сигур окрашивалась нежным розоватым светом. Цвет любви...

— Ведь сколько бы я не успокаивала дракона, сражаться рядом с ним приходится не мне, — с легкой грустью прошептала Бенедикта. Её слова услышал лишь серебристый волк.