Прошло четыре дня с тех пор, как Грюнбельд был заключён в тюрьму.

Тюдорцы поручили двум детям присматривать за ним.

— Это какое-то особое отношение, – сказал мальчик. — Кандалы – просто нечто.

— Ты... сколько тебе лет? – спросила девочка.

— Четырнадцать, – ответил Грюнбельд. И мальчик, и девочка удивлённо воскликнули.

— Не верится – младше нас? Ты случайно не из рода Морских Медведей?

Люди Морского Медведя. Охотники Северного океана. Он точно помнил, что его мать упоминала о них. 

— Я Грюнбельд... из дома Альквиста. Во мне течёт кровь Морского Медведя.

— Я Эдвард, сын великого герцога Герцогства Грант.

В отличие от Грюнбельда, Эдвард имел рост и телосложение, соответствующие его возрасту. Его руки и пальцы были длинными, что придавало ему утончённости, а глаза острыми, как у хищной птицы. Красивые светлые волосы были всклокочены, словно за ними не ухаживали.

Девушка представилась:

— Я Сигур, дочь дома Йохансен.

Невозможно было не обратить внимание на белоснежную кожу и длинные серебристые волосы Сигур. В её печальных глазах таилась опасность, и они производили впечатление цветов, распустившихся зимой не по сезону.

— Я всего лишь сын великого герцога, а она – дитя влиятельных аристократов, – сказал Эдвард.

— Что вы делаете в таком месте?

— Мы охотились здесь неподалёку, и они нас поймали, – сказал Эдвард. – У нас есть ценность. Уверен, они придумают какой-нибудь обмен заложников, и эта ситуация долго не продлится.

Мало того что Грюнбельд не ел и не пил, так ещё и сковывающая доска была сделана из железа, которое было тяжёлым. Когда Грюнбельд пошатывался, Эдвард поддерживал его. Сигур пошла за водой к стражнику.

— Простите.

— Не переживай, – сказал Эдвард, – нужно работать вместе. Мы должны оставаться в добром здравии до тех пор, пока не начнутся переговоры об обмене заложников.

Сигур взяла в обе руки деревянную чашку и поднесла её ко рту Грюнбельда. Ослабевший Грюнбельд сразу же выпил воду.

— Спасибо...

Сигур, не отрываясь, смотрела на Грюнбельда. Этот чистый взгляд едва не заставил его невольно отвести глаза. Грюнбельду показалось, что в этом взгляде таится опасность.

— От тебя исходит запах надежды, – сказала Сигур.

И тут Грюнбельд понял, что Сигур и есть та девушка, которую он слышал поющей.

Тюдорский проповедник кричал:

— Поклоняйтесь истинному Богу! Присягните на верность императору Тюдора!

В тюремной башне для детей-заключенных Великого Герцогства Грант началось обучение обращению в веру. Под «обращением в веру» подразумевалось строгое внушение детям-заключённым из мест за пределами Тюдора, чтобы перевоспитать их на тюдорский лад. Дети, прошедшие «перевоспитание», часто становились более патриотичными, чем даже уроженцы Тюдора, а их преимущество заключалось в том, что они были расходным материалом. Из них получалось прекрасное пополнение для армии.

Среди них было около двухсот детей дворян и рыцарей, попавших в плен или взятых в качестве заложников. Туда же попали Грюнбельд, Эдвард и Сигур. Все двести детей-пленников были одеты в лохмотья, и их не кормили как следует. Раздетые и грязные, терпящие голод, питаясь лишь водой и объедками, они получали основательное тюдорское образование и военную подготовку – независимо от того, хотели они этого или нет.

Внушение сводилось к чтению тюдорских книг по истории и Священного Писания. Восхвалять единственного и неповторимого Бога. Восхвалять императора Тюдора. Любить Тюдор. Умереть за Тюдор.

У народа Гранта было своё собственное уникальное религиозное мировоззрение и духовный мир. Даже для ребенка отказаться от всего этого было непросто.

— Засунь себе в задницу своего единого бога и своего императора... – пробормотал про себя один из детей, подвергающихся перевоспитанию. Он сказал это тихо и небрежно, но проповедник это заметил. 

Проповедником был сэр Абекассис, тюдорский рыцарь. Обладая огромными владениями и имея в своем распоряжении большую армию, Абекассис был высокопоставленным человеком. Как правило, в таком месте человек его статуса не занимался бы перевоспитанием детей, но он всё равно часто приходил в тюремную башню. Ничто не доставляло ему большего удовольствия, чем мучить детей.

Абекассис был крупным мужчиной, некоторые называли его великаном. У него были толстые веки, из-за чего он выглядел сонным. Губы и грудь тоже были пухлыми. Плоть его щек обвисла, как у толстой собаки. Его длинные чёрные волосы были в меру волнистыми.

— О, нет... теперь твой учитель грустит, – Абекассис произнёс свою любимую присказку.

— Ай! – мальчик, который втихомолку злословил о боге Тюдора, почувствовал, как Абекассис схватил его за голову. Когда кто-то размером с Абекассиса хватал ребенка, это было похоже на игру с куклой.

— Давай, повтори это ещё раз.

— Нет, я не это... То есть... Я ничего не говорил, сэр...

— "Я ничего не говорил, сэр"? Мне придется наказать тебя, знаешь ли, – Абекассис ухмыльнулся, поднимая мальчика.

— Прекрати, – Грюнбельд встал. Он всё ещё носил кандалы, даже во время обучения. Его безрассудный поступок вызвал переполох среди других детей-заключённых. Только Эдвард улыбался – кривой, недетской улыбкой.

— Хм? Что такое? – Абекассис свернул шею мальчику, которого держал в руках. Раздался звук ломающихся костей, кожа мальчика дернулась и перекосилась. Его голова дважды неестественно повернулась, а на лице застыло выражение ужаса.

— Мятежные ученики, не проявляющие никаких талантов, должны умереть, – сказал Абекассис, подходя к Грюнбельду, – ты бунтарь, но, похоже, достаточно способный. Оставлю-ка тебя в живых.

— Ублюдок...

— Прекрати, Грюнбельд, – Эдвард схватил Грюнбельда за руку и потянул. Тот не сдвинулся ни на дюйм, но его удивило, сколько силы было у Эдварда. Эдвард прошептал ему на ухо:

— Сейчас не время. 

Абекассис, казалось, с удовольствием наблюдал за ними.

"Если я сейчас не отступлю, Эдвард, скорее всего, тоже будет убит". - Грюнбельд опустил голову и сел.

—Хорошо, – сказал Абекассис, повернулся и пошёл прочь.

— Почему ты беспокоишься обо мне? – спросил Грюнбельд у Эдварда.

— Я уже говорил тебе. В такие моменты мы должны работать вместе, – ответил Эдвард. – Кроме того, я с первого взгляда могу сказать, что ты станешь нашей эмоциональной поддержкой. Я в этом уверен.

Вечер. Дети-заключённые остались без обеда, и как раз когда их голод усилился, Абекассис приготовил роскошный ужин. Но он не дал его детям. Они кусали пальцы и смотрели, как тюдорские солдаты с удовольствием поглощают мясо, овощи и другие яства.

— Обращение в тюдорскую веру – не такая уж большая беда, – сказал Абекассис. – Это всё равно что сменить место жительства. Все, кто оставит богов Гранта здесь и сейчас, будут есть, пока не набьют брюхо. А теперь сюда, Грюнбельд.

Грюнбельда назвали по имени. Он подошёл к Абекассису, чтобы узнать, чего тот хочет. На Грюнбельде были надеты кандалы, а на страже стояли солдаты, так что у него не было никаких шансов застать Абекассиса врасплох, даже если бы он подошёл поближе.

— У тебя крупное тело, поэтому ты должен был проголодаться, – сказал Абекассис, демонстрируя кусок подрумяненного мяса на кости. Дети сглотнули, и в их желудках заурчало.

Но ни один мускул на лице Грюнбельда не дрогнул, когда он сказал: 

— Это свиное пойло. 

При этих словах все замерли.

Абекассис улыбнулся:

— Ну-ка, повтори ещё разок.

Дети вспомнили ребёнка, которому днем сломали шею, и вздрогнули. 

— Это свиное пойло, – повторил Грюнбельд в точности так, как говорил раньше.

Абекассис намеревался убить Грюнбельда на месте, если тот испугается. Но с таким наглым поведением это стало невозможным. Другие дети были тронуты его решительным поведением. Даже если он убьёт Грюнбельда сейчас, тот просто станет героем. Если оставить его в живых и обратить в свою веру, это принесёт больше пользы.

— Люди севера – это клан Медведя и Волка. Мы не едим свиные отходы.

— Очень хорошо… – Абекассис вытер рот салфеткой, – но гордостью желудок не набить. Я с нетерпением жду, как долго ты сможешь сохранять такое отношение.

---