Прошло четыре дня с тех пор, как Грюнбельд оказался в тюрьме. Тюдор приставил к нему двух детей, чтобы те следили за ним.

— К тебе здесь особое обращение, — подметил один из них, мальчик, явно впечатлённый, — Эти кандалы — просто нечто!

— Ты... старше нас? — спросила другая, девочка.

— Мне четырнадцать. — ответил пленный. Мальчика и девочка одновременно издали удивлённый возглас.

— Невозможно... Ты младше? Ты, случаем, не из рода Морских Медведей?

Морские Медведи. Охотники с северных морей. Образ их всегда был связан у юноши с воспоминаниями о матери.

— Я Грюнбельд... из дома Альквистов. Во мне течёт их кровь.

— А я Эдвард, сын выдающегося герцога Герцогства Грант, — в отличие от Грюнбельда, его рост и телосложение полностью соответствовали его возрасту. Длинные и изящные руки придавали ему утончённости. Глаза его были остры, как у хищной птицы, а волосы — растрёпаны, как если бы не видели расчёски уже много дней.

Девушка тоже представилась:

— Я Сигур, дочь дома Йохансен. — Нельзя было оставить без внимания её белоснежную кожу и длинные, отливающие серебром, волосы. В её печальном взгляде пряталась загадка, затаившиеся опасность, как у цветка, что распустился в разгар зимы.

— Я просто сын известного герцога, а она — дитя влиятельных аристократов.

— Что вы здесь делаете?

— Мы случайно оказались в этих краях, когда охотились, а они нас поймали. — ответил Эдвард, — Мы особенно ценны. Уверен, в скором времени они устроят обмен заложниками, и эта ситуация разрешиться.

Альквист не только не ел и не пил, но и был прикован к железной доске — тяжелой, как сама участь. Когда он пошатнулся, Эдвард поддержал его. Сигур пошла за водой к стражнику.

— Прости.

— Не беспокойся, — сказал Эдвард, — Нам нужно держаться вместе. Мы должны оставаться в добром здравии до обмена заложниками.

Девушка взяла деревянную чашку обеими руками и поднесла её к губам Грюнбельда. Обезвоженный, он без труда выпил предложенную воду.

— Спасибо...

Сигур, не моргая, смотрела на него. Этот чистый, будто бескрайний взгляд заставил Грюнбельда почти невольно отвести глаза. Мальчику показалось, что в нём скрыта угроза.

— Ты благоухаешь надеждой, — сказала Сигур, и в этот момент юный Альквист понял: она и была той самой девушкой, которую он слышал поющей.

⠀

Тюдорский проповедник кричал:

— Почитайте истинного Бога! Дайте присягу на верность императору!

В тюремной башне заточённые дети герцогства Грант обращались в веру путём обучения. Под «обращением в веру» подразумевалось суровое внушение узникам, прибывшим из мест за пределами Тюдора, образа имперского мышления. «Перевоспитанные» дети были более патриотичны, чем коренные уроженцы, и являлись ничем иным, как расходным материалом. Из них выходило прекрасное пополнение к армии.

Там было около двухсот дворянских или рыцарских отпрысков, захваченных в плен или взятых в заложники. Среди них были Грюнбельд, Эдвард и Сигур. Все двести детей-пленников мало ели и были одеты в лохмотья. Раздетые и грязные, превозмогающие голод, питаясь лишь объедками да водой, они получили основательное тюдорское образование и боевую выучку — хотели они того сами или нет.

Индоктринация¹ была сосредоточена вокруг чтения книг про имперскую историю и Священного Писания. Превозносить единственного и неподражаемого Бога. Превозносить императора Тюдора. Любить Тюдор. Сложить голову за Тюдор.

У граждан Гранта было уникальное религиозное мировоззрение и духовный мир. Даже для ребёнка отказаться от всего этого было непростой задачей.

— Засунь своего единого бога и императора в задницу... — процедил про себя один из детей, внимающий очередной проповеди. Сказано это было тихо и небрежно, но служитель игнорировать услышанное не стал.

Проповедником был сэр Абекассис, рыцарь Тюдора. Он был высокопоставленным человеком, в распоряжении которого были огромные владения и большая армия. Как правило, подобные ему влиятельные личности не занимались наставлением в таких местах, но он всё равно посещал арестантскую башню. Ничто не приносило ему большей радости, чем мучения детей.

Абекассис был крупным мужчиной; некоторые называли его великаном. Его толстые веки придавали лицу сонный вид. Губы, как и грудь, отличались такими же внушительными размерами. Плоть его щёк обвисала, как у большой псины. Длинные и чёрные волосы слегка волнились.

— О, нет... Теперь твой учитель огорчен, — ответил проповедник излюбленной фразой.

— Ай! — мальчик, который ранее тихо хулил тюдорского бога, почувствовал хват рыцаря на своей голове. Когда кто-то, габаритами схожий с Абекассисом, хватал ребёнка, это больше походило на игру с куклой.

— Продолжи. Повтори-ка ещё раз.

— Нет, я не... То есть... Я ничего не говорил, сэр...

— «Я ничего не говорил, сэр?» Знаешь, придётся тебя наказать, — ухмылка тронула губы проповедника, когда тот поднял провинившегося.

— Перестань. — Грюнбельд встал. Кандалы сковывали его руки и шею даже во время обучения. Безрассудная выходка юноши пробудила переполох среди других заключённых. Только Эдвард улыбался; кривой, недетской улыбкой.

— Хм? В чём дело? — Абекассис без особых усилий свернул шею ребёнку, держащего на весу. Раздался хруст костей, и мальчишечья кожа в некоторых местах скрутилась и деформировалась. Его голова дважды повернулась под неестественным углом, а на лице застыла гримаса ужаса.

— Непокорные ученики, не имеющие никаких талантов, должны умереть, — заявил проповедник, приближаясь к Грюнбельду, — Ты строптивый, но, похоже, достаточно способный. Давай-ка пока оставим тебя в живых.

— Ублюдок...

— Грюнбельд, тише, — Эдвард схватил друга за руку и дёрнул. Сам бунтовщик не сдвинулся ни на дюйм, но был удивлён, насколько силён его сокамерник. Эдвард прошептал ему на ухо: «Сейчас не время». Тиран, казалось, наслаждался, наблюдая за ними двумя.

Если я не отступлю, Эдварда будет ждать та же участь. Грюнбельд потупил взгляд и принял сидячее положение.

— Отлично, — усмехнулся служитель, разворачиваясь на каблуках и уходя.

— К чему все эти волнения за меня? — поинтересовался юный Альквист.

— Я же говорил тебе раньше. В такие трудные моменты нужно работать сообща, — ответил Эдвард, — К тому же, с уверенностью могу сказать, что ты станешь нашей эмоциональной опорой. Я убеждён в этом.

⠀

Вечер. Заключённые остались без обеда, и когда их голод стал невыносимым, Абекассис приготовил роскошный ужин. Но он не дал его детям. Они кусали костяшки пальцев, наблюдая, как солдаты Тюдоров с наслаждением уплетают мясо, овощи и другие яства.

— Уверование в нашего бога — не большая проблема, — бодро отозвался Абекассис, — Это похоже на смену места жительства. Все, кто здесь и сейчас отрекаются от веры Гранта, будут жить в сытости. Сюда, Грюнбельд.

Юного Альквиста окликнули по имени. Он подошёл к служителю, дабы узнать, чего тот хочет. Мальчика всё также сковывала железная доска с прорезями, а поблизости стояла стража, поэтому шанса застать проповедника врасплох не представлялось.

— С твоим крупным телом, наверное, легко проголодаться, — подметил Абекассис, демонстрируя подрумяненный кусок куриного мяса на кости. Дети проглотили слюну, их животы заурчали.

Но ни один мускул на лице Грюнбельда не дрогнул, когда тот процедил:

— Свиные помои.

Тиран осклабился, обратившись:

— Ещё раз.

В памяти несчастных узников возник образ ребёнка со сломанной шеей, от чего они содрогнулись.

— Это свиные помои, — всё таким же размеренным голосом вторил невольник.

Абекассис намеревался умертвить Грюнбельда, если тот покажет хоть какие-то признаки страха. Но с его постоянной дерзостью это стало невозможно. Ведь другие дети, глядя на него, перенимали решительный настрой. Убив его сейчас, среди заключённых он стал бы героем. Если оставить его в живых, обращённым в веру, он принесёт куда больше пользы.

— Охотники с севера, кланы Медведя и Волка, отбросы для скота не едят.

— Превосходно... — проповедник вытер рот салфеткой, — Но одной гордостью брюхо не набьёшь. Посмотрим, надолго ли тебя хватит с подобным отношением.

⠀

---

¹Индоктринация — это процесс навязывания определённых идей, убеждений или взглядов, часто без критического осмысления или возможности для альтернативных мнений.