Точнее говоря, все члены клуба «Нас» имели в банке «Клайн» вклады на значительные суммы.

— Во-первых, Его Светлость маркиз Кларос. Двадцать восьмого августа девятьсот девяносто третьего года вы открыли новый депозит на имя «Джонатан Эмилиано Кларос де Вега» на сумму около семи миллионов песек. И каждый год вы переоформляли вклад вместе с процентами.

— И что с того?..

— Срок вклада истек два дня назад. Вы планируете снять средства или переоформить депозит? Если владелец счета лично не выразит намерения переоформить вклад, мы переведем его на обычный счет с возможностью немедленного снятия средств. Господин граф Лопез, к вам это тоже относится.

Маркиз и граф обменялись растерянными взглядами.

Деньги, вложенные в банк «Клайн», были кнопкой, способной в любой момент зажечь фитиль операции «Канарейка». Сейчас, конечно, операция уже была сорвана, но сами депозиты всё еще оставались там.

Если сложить вклады шести семей, исключая Левантеса и Эрбатоса, сумма приближалась к пятидесяти миллионам песек. Если единовременно изъять такую сумму, обанкротить один банк не составит никакого труда.

Жизнь банка — это кредит доверия. Кто доверит свои драгоценные деньги банку, от которого отвернулись самые влиятельные люди Вессена?

Именно этим способом полгода назад великие аристократы собирались растоптать эту женщину, которая сейчас хладнокровно смотрела на них.

— Поскольку я сочла, что решения глав семей, покинувших нас ранее, уже приняты, я начала подготовку к выплатам. В каждый особняк были отправлены запросы на снятие средств. Если вы придете в банк с депозитным сертификатом, средства будут выданы вам немедленно.

— Выданы немедленно?

Маркиза словно молнией поразило. Значит, она решила нанести удар первой.

Если банк под предлогом истечения срока вклада вернет деньги первым, прежде чем великие аристократы в одностороннем порядке изымут свои депозиты, то банк, возможно, и понесет потери наличности, но кредит доверия «Клайна» не пострадает. Она одним махом перекрыла возможность аристократам протянуть свои грязные руки к «Клайну».

Конечно, на этом её предложение не заканчивалось.

Забрать депозиты — это лишь метафора, за которой скрывался иной смысл. Сейчас она спрашивала их, присоединятся ли они к силам республиканцев, включая «Клайн», или нет.

— А пятьдесят миллионов песек герцога Левантеса, вы тоже решили вернуть?..

— Депозитный сертификат Левантеса был аннулирован. Герцог лично передал его мне.

Когда Лорена ответила, не изменившись в лице, у двух аристократов поочередно вырвались стоны и вздохи.

В конечном итоге предательство Левантеса — подтвержденный факт. Это значит, что вслед за Левантесом она собирается использовать имена Клароса и Лопеза для оправдания республиканцев.

Если герцог перешел на сторону республиканцев, он наверняка подготовил запасной план. Эти глупцы Диего и Кабальеро, видимо, думают, что с установлением республики их имущество конфискуют, и они окажутся на улице... но так ли это?

Те, кто имеет много, во все времена составляли основу общества. Исчезнет лишь статус аристократа, но если они займут места в новой политической системе, разве это не будет означать, что они останутся аристократами в современном понимании? Мозг маркиза лихорадочно заработал.

— Что получат Лопез и Кларос взамен за инвестирование этих денег и предоставление наших имен?

— Вы потеряете относительно меньше.

— Вы сейчас играете со мной в слова?..

Поразмыслив с минуту, маркиз вспылил. Радужная картина, которую он только что рисовал в своем воображении, разлетелась пеплом.

— Тогда изначально это даже не просьба о сотрудничестве!

— А вы восприняли это как просьбу о сотрудничестве? Я лишь предлагала вам спасти хотя бы семь миллионов песек.

Когда Лорена холодно ответила, лицо маркиза Клароса, почувствовавшего себя униженным, исказилось и пошло красными пятнами.

В конечном счете, это означало, что в обмен на предоставление имени своей семьи республиканцам, они уменьшат то, что собираются отнять, с десяти до девяти. Это была не сделка, а великодушие, предоставляемое ими в одностороннем порядке.

Какая-то банкирша смеет изображать благосклонность перед аристократом из аристократов? Да как ты смеешь вести себя так высокомерно!

Лорена, внимательно изучив жадность и презрение, проступившие на лице маркиза, приподняла один уголок губ. Я так и знала. Усмехнувшись, она взяла ручку и перечеркнула имя Клароса.

— Что ж, я вижу, что у вас нет намерения переоформлять вклад. Я прямо сейчас выпишу вам запрос на снятие средств, так что постарайтесь в ближайшее время посетить банк и забрать наличные.

— Дайте мне время на раздумья…

— Должна ли я входить в ваше положение до такой степени?

— Ох, ну ладно! Распетушилась тут, словно в руках у неё какое-то великое оружие!

В конце концов маркиз Кларос вскочил с места. Схватив подтверждение о снятии средств с печатью банка «Клайн», он громко топнул ногой и вылетел из банкетного зала. А затем сел в экипаж, направляющийся к дворцу Мотрела, вслед за ушедшими ранее аристократами.

Конечно, он не доберется до дворца. Не успеет он проехать и мост Карус, как его похитят неизвестные бандиты. Маркиз Кларос будет временно заперт в собственном доме, чтобы не смог разболтать о том, что они прибыли в Мот.

На этом Лорена перестала обращать на него внимание. Следующим был молодой граф.

— Граф Лопез, в девятьсот девяносто третьем году на имя предыдущего графа было положено восемь миллионов песек, вы ведь тоже собираетесь их забрать?

В тот момент, когда Лорена собиралась снова поставить печать на документы, граф, который всё это время хранил молчание, поднял правую руку.

— Депозит на имя Лопеза и в этом году будет переоформлен вместе с процентами.

— Вот как…

Вместо печати Лорена взяла ручку. В самом конце списка, полного крестиков, она обвела имя графа Лопеза кружком.

— Я всё оформлю. У вас есть какие-либо вопросы?

Лопез из Сантианы. Как и подобает выходцам из города, где расположен святой храм, традиции их семьи отличались скромностью и благочестием, а в самом регионе не было столько зацепок для скандалов, как в вотчинах других великих дворян.

Вопрос графа в корне отличался от вопросов маркиза Клароса, который взвешивал лишь выгоды и потери.

— Я хотел бы поговорить о церкви в Сантиане, городе, находящемся под юрисдикцией Лопеза. У вас есть время? Точнее, я хочу обсудить правду о кардинале, которую жаждет узнать Сантиана.

Микелло, который не сводил глаз с Лорены, проверяя её температуру, впервые проявил интерес к разговору.

Граф Лопез посмотрел на них ясным взглядом.

— Чего хотят епископ и верующие Сантианы — так это секретов, которые скрывает церковь. Они хотят, чтобы кардинал Маркес лично раскрыл подоплеку инцидента, произошедшего двадцать восемь лет назад. Это и мое желание как слуги Божьего.

Слегка удивленный Микелло искоса взглянул на Лорену.

На её губах играла легкая улыбка. Ах, вот почему она так настаивала на том, чтобы прийти сюда в первую очередь.

— Единственный, кто лично видел и пережил подоплеку того дня — это сам кардинал. Я надеюсь, что вы защитите нашу веру.

— Говорили, что вы набожный…

Молодой граф Лопез, в отличие от своего покойного отца, с самого детства славился своей исключительной набожностью и нравственностью. По этой причине он совершенно не сходился характерами с Микелло, который без колебаний демонстрировал свое неверие.

Однако Микелло чувствовал, что среди великих дворян он был наименее отвратительным. И из всех семи семей он был самым подходящим кандидатом для привлечения на их сторону.

— Одно вещественное доказательство убедительнее десятка свидетельств.

Микелло схватил свою рубашку и задрал её вверх. Из-под подола рубашки, вылезшего из-под пояса брюк, показалась поджарая талия. На прессе, плотно забитом мышечными волокнами и рассеченном, словно камень, виднелись ряды чернильных пятен.

Там, словно клеймо раба, были выбиты десятки крестов, которые не смогли скрыть даже шрамы от ожогов.

Некоторые кресты, выжженные более двадцати лет назад, уродливо расплылись и деформировались, напоминая черные синяки. Было заметно и множество глубоких шрамов, не имеющих формы креста.

При виде этих откровенных следов пыток Лорена помрачнела, а лицо графа Лопеза побледнело.

— Эти знаки... кресты суда, которые в давние времена выжигали на тех, кого объявляли детьми сатаны. Такое можно было увидеть разве что в Средневековье... Кто мог сотворить такую жестокость?

— Подземелья Папского престола Сентиоса всё еще пребывают в той эпохе. Я прожил там двенадцать лет, прежде чем смог выбраться.

— ...

— Поэтому, когда всё закончится, моего биологического отца уже не будет в живых. Изнасиловал этот ублюдок мою мать или нет, у меня достаточно причин пойти на отцеубийство, граф.

— Подождите, вы собираетесь убить Его Высокопреосвященство кардинала?

Лицо графа теперь приобрело почти синий оттенок. Мужчина, невозмутимо застегивая пуговицы рубашки, выложил свой шокирующий план искренне верующему.

— То, что эта старая змея сделала со мной, — это Божий суд, а то, что я отрублю ему голову, — это грех?

— В Писании сказано: прощайте своих врагов...

— Ой, всё.

Микелло, кое-как поправив рубашку, раздраженно махнул рукой.

— Прошу прощения, но Кларос мне не нужен, а Лопез и подавно, так что если собираетесь нести старческий бред, тоже отправляйтесь во дворец. У меня сейчас куча дел. И, конечно, самое срочное из них — это твоя больница, Лорена.

Лорена, которая молча слушала, сделала обиженное лицо.

— Я же говорю, сейчас всё в порядке. Боль и тяжесть в животе почти прошли.

— А кто это обливался холодным потом все три дня напролет? Даже если сейчас всё в порядке, нужно обследоваться, выпить лекарства и хорошенько выспаться. К тому же господин Клайн наверняка уже там.

— Ты связался с отцом? Уже?

— Опекун должен присутствовать. Да и мне нужно кое-что сказать вашему отцу.

Микелло помахал подтверждением о снятии средств перед графом.

— Так вы собираетесь забирать это или нет?