Существование Лорены Клайн не станет помехой для этой революции. С наступлением утра революция станет не только голосом республиканцев, но и волей всех жителей Вессена, а поток, хлынувший водопадом, уже не остановить, прикрываясь всего лишь одним человеком как щитом.

Цель была уже прямо перед глазами.

— Я буду заниматься здесь своими делами, так что не беспокойся. Я буду хорошо прятаться.

Эта больница была одним из мест, которые Микелло давно определил как последнее убежище, и единственным местом, которое в прошлом избежало репрессий королевской семьи и герцога Левантес. Четвертый и пятый этажи пятиэтажного здания оставались пустыми, чтобы в случае провала плана их можно было использовать как укрытие для протестующих.

Однако, в отличие от спокойной Лорены, Микелло не мог избавиться от беспокойства.

— И еще вот это... я добрых несколько сотен раз думал, давать тебе это или нет...

Микелло пошевелил напряженными уголками губ, изобразив нечто похожее на улыбку. Лорена, увидев предмет, который он достал из-за пояса брюк, сильно удивилась.

— В Веллакаросе я заметил, что у тебя к этому, похоже, талант.

— Я думала, ты больше никогда мне этого не дашь.

— В жизни, даже если не хочется, приходится держать под рукой последнее средство.

Когда Лорена непроизвольно потянулась к пистолету, Микелло бросил его на прикроватный столик.

— Я доверю его отцу, так что даже не думай трогать его сейчас. Если ситуация станет такой, что хуже некуда, и если меня в этот момент не будет рядом, тогда...

Пробормотав несколько слов себе под нос, он тут же передумал.

— Нет, просто стреляй.

— ...

— Если кто-то будет угрожать тебе, стреляй без колебаний, Лорена.

— Ты же говорил, что цель — минимизировать потери.

— Ты — исключение. Мне плевать, кто это, если только не союзник. А с последствиями разберусь я.

— ...

— Делай что угодно, чтобы защитить себя. Если это назовут грехом, я возьму его на себя.

И почему он каждый раз говорит, что сам разберется с последствиями?

Теперь настала очередь Лорены растянуть напряженные губы в улыбке.

— В таком случае мне нужно будет пойти и сдаться на твой суд?

— Тогда мы дружно вместе отправимся в ад.

После обмена кровожадными словами, которые трудно было счесть шуткой, повисла неописуемая тишина.

Вскоре оба одновременно расхохотались.

— Я выстрелю только тогда, когда это действительно будет самооборона. Раз уж возьму его в руки, то не стану колебаться, так что не волнуйся.

— Какое облегчение, — с тяжелым сердцем процедил Микелло.

Лорена положила ладонь поверх руки, тепло согревающей живот.

— Сегодня вечером отец спросил, какое имя[1] мы дали ребенку.

[1] В оригинале — «тэмён»: имя, которое дают ребенку до рождения, пока он находится в утробе матери; внутриутробное имя.

— Имя?

— Да. Я ответила, что мы об этом не думали, и он спросил, как же мы тогда называли ребенка все это время.

— Что-то вроде ласкового прозвища?..

Для Микелло это слово звучало так же непривычно, как и «внутриутробное воспитание». Он тихо хмыкнул, словно выпуская воздух.

— Оказывается, мир, которого я не знаю, очень широк. Есть имя, которое ты хочешь ему дать?

— Придумай ты.

— Я? У меня не особо есть талант придумывать имена...

— Даю тебе срок до завтра. Вернешься и скажешь.

Лорена, поглаживая кончиками пальцев изгиб его губ, прошептала это, а следом добавила смелую угрозу: если он нарушит отведенный срок, то какое-то время не сможет притронуться к ее телу даже пальцем.

Этот приказ обладал куда большей принудительной силой, чем банальная просьба вернуться целым и невредимым. Ужас, да и только. На этот раз звонко рассмеявшись в голос, Микелло склонился и поцеловал ее живот.

— Хорошо, завтра. Встретимся завтра снова. Без происшествий, с улыбками, снова.

Боже, теперь я не сомневаюсь, что Ты все еще смотришь на нас. Пожалуйста, возложи все грехи на меня и верни нас друг другу.

Лорена молилась, начертав крестное знамение над сердцем.

* * *

Иссиня-черная предрассветная тьма рассеялась, и наступило новое утро.

В девять часов утра на площади Анторча высоко в небо взвился флаг с вышитым перевернутым крестом.

Состав протестующих был разнообразен. Предшественником этого движения стало собрание, созданное рыцарями-стражами, охранявшими принцессу Адриану двадцать восемь лет назад. Под этим флагом собрались люди, получавшие помощь от основанной ею благотворительной организации, ее однокурсники по академии и другие, кто до сих пор помнил и чтил ее память.

До событий двенадцатилетней давности собрание проводилось лишь в течение недели вокруг годовщины смерти принцессы, но с того года, как ее сын вернулся в Мотрел, оно приобрело структуру протестного движения.

Позже к ним присоединились республиканцы из соседнего Ингерда и бизнесмены-простолюдины, разделявшие эти взгляды, после чего движение окончательно оформилось в революционную армию. От бедняков и простолюдинов до капиталистов и новых дворян, страдавших от притеснений высшей аристократии, — социальное положение и происхождение у них были самыми разными.

Первые из них, бедняки и простолюдины, были людьми действия до мозга костей.

— Разве мы можем выступать так неторопливо?

— Разве мы не должны прямо сейчас пересечь мост Карус? Регулярной армии нет, легавых тоже. Кажется, если мы просто захватим дворец, все и закончится.

— Королевские рыцари нам и в подметки не годятся! Эти неженки хоть раз кого-нибудь били?

Тут и там раздавались громкие насмешки. Однако предводитель протестующих решительно покачал головой.

— Придите в себя. Неужели вы ждали двадцать восемь лет, чтобы стать просто невежественными мятежниками?

Предводителем протестующих был страж, защищавший принцессу до тех пор, пока ее, уже на последних месяцах беременности, не выдали замуж за старого маркиза Эрбатоса, словно продав. Мужчина, которому было уже за шестьдесят, строго заявил:

— Легко завоеванную победу так же легко и потерять. Мы, как и в прошлые годы, начнем от кафедрального собора Святого Бергоса и пройдем по Королевской дороге до самого дворца.

— С Миком же договорились?

— Конечно. С ним мы встретимся перед собором.

Несколько часов назад, на рассвете, сын принцессы побывал на площади Анторча.

«Протестующим ничего не нужно делать — просто приходите к собору, как вы это делали каждый год. Насилие, выходящее за рамки самообороны, строго запрещено».

«Понятно. Но что делать после того, как мы прибудем к собору?»

«А с этого момента, ну... будем ждать Божьей воли».

«Что? Нет, с каких это пор ты стал таким набожным?»

«Как сказать. Есть несколько вещей, которые я хочу проверить своими глазами в соборе. Всю подготовительную работу я закончил, так что дальше хочу довериться течению времени. Ах да, и еще одно. Флаг лучше повесить вверх ногами. Чтобы крест стоял прямо».

Честно говоря, я не знаю, о чем именно он думает.

Его озорно улыбающееся лицо, плечи, подрагивающие от смеха, были точной копией лица покойной принцессы. Когда Адриана улыбалась такой игривой улыбкой, она всегда так или иначе добивалась своего.

Уверенность заразительна. Голос предводителя протестующих стал еще тверже.

— Мы начнем одни, но, когда дойдем до дворца, нас будет гораздо больше. Я гарантирую это.