Последняя гильза со звоном отлетела в сторону.

Микелло сбросил пустой магазин и тут же загнал новый.

— Воистину, никогда не стоит торопиться с выводами.

К этому открытию он пришел только что: сюрпризы, которые подкидывает жизнь, поистине неисчерпаемы. Ему всегда казалось, что он пережил столько передряг, что даст фору любому, но перестрелка в горящем дворце — это было что-то новенькое.

Хотя, если уж начистоту, не совсем новенькое. Вспомнив взорвавшуюся машину на обратном пути из Сото, Микелло понимающе хмыкнул и кивнул самому себе. Кажется, тогда он тоже успел пару раз выстрелить. Но как ни крути, пробираться сквозь стену огня, на ходу меняя третий или четвертый магазин — такое воспоминание точно останется с ним надолго.

Уходя от пламени, он прорвался в западное крыло третьего этажа. Прямо по курсу виднелась лестница вниз.

Треск огня, с жадностью пожирающего деревянную обшивку, полностью глушил шаги противника. Впрочем, враг наверняка тоже понятия не имел, где сейчас находится Микелло.

Опасность — ожидание пули, которая может прилететь в любой момент и откуда угодно, — лишь сильнее будоражила кровь.

Сладкая дрожь колоссального напряжения. Подобный, немыслимый прежде опыт обострял инстинкты до предела, заставляя адреналин кипеть в жилах. К тому же сейчас рядом не было никого, кого пришлось бы защищать, а значит, можно было направить все свои чувства исключительно на охоту за целью.

И всё же…

«Если вы действительно намерены жениться на моей дочери, прошу, обойдитесь без безрассудств».

Строгое предупреждение Висенхо Клайна вдруг всплыло в памяти. Это случилось, когда Микелло передавал ему пистолет для Лорены. С лица Висенхо тогда разом исчезла привычная мягкая улыбка.

«Как по мне, ждать неприятных сюрпризов стоит не от Лорены, а от вас, — сказал он тогда. — Потому что я совершенно не понимаю, что вы за человек».

«Понимаю. Должно быть, в ваших глазах я во многом…»

«Я сейчас не о происхождении, не о родословной и не о морали. Зарубите себе на носу: я ни за что не выдам дочь за человека, который изо дня в день возвращается домой весь в крови».

«Я хочу, чтобы в этот раз Лорена вышла за того, кому сможет безоговорочно доверять. За того, с кем проживет всю оставшуюся жизнь».

Тогда Висенхо сделал жесткий акцент на последних словах:

«Всю жизнь. А не несколько коротких, пусть и ярких месяцев. Ей нужен мужчина, который будет любить и защищать ее до самой глубокой старости, Микелло».

И Лорена, несомненно, так и поступит. После сегодняшнего дня ей больше не придется рисковать собой.

— Ху-ух… — Микелло медленно выдохнул, возвращая себе холодный рассудок.

На рассвете он обещал ей, что они встретятся живыми и невредимыми, и улыбнутся друг другу. Время близилось к двум часам. Развязка этого бесконечно долгого дня была уже не за горами.

У пролета, ведущего на второй этаж западного крыла, воздух оказался заметно чище. Эта лестница, ютившаяся на самых задворках роскошного дворца, в отличие от парадной мраморной, была сделана из старого дерева.

На перилах темнел смазанный кровавый отпечаток ладони. Он спустился здесь.

Микелло замер, обратившись в слух. Он пытался уловить чужое присутствие сквозь фоновый гул пожара. Искал источник направленной на него жажды крови.

Внизу лестницы, слева. Прямо перед входом в королевскую галерею.

Нашел.

В красно-карих глазах хищно блеснуло, и в ту же долю секунды снизу грянул выстрел.

Бах!

— С-сука!..

То, что он неосторожно высунулся из слепой зоны, Микелло осознал лишь тогда, когда бок обожгло острой болью. Он опустил взгляд. Ткань рубашки справа стремительно наливалась багровым. В нос ударил густой металлический запах крови.

Как назло, задело почти то же самое место, где несколько месяцев назад прошло сквозное ранение. Пуля лишь чиркнула по ребрам, но боль отдалась тупой пульсацией где-то глубоко внутри.

Какой, к черту, холодный рассудок.

Боль, как всегда, стала лучшим катализатором, вмиг срывающим все тормоза. Почувствовав, как пульсирует рваная рана, Микелло окончательно озверел.

— Да что вы все прицепились к этому боку, — сквозь зубы процедил он.

Улыбка разом слетела с его лица. Микелло решительно заткнул пистолет за пояс и, прямо так, с пустыми руками, оперся о перила и перемахнул через них. Плавное, безупречное движение, с каким крупный дикий зверь берет преграду.

Байе, явно не ожидавший, что противник просто сиганет вниз с многометровой высоты, навязывая ближний бой, попытался разорвать дистанцию. Но Микелло оказался быстрее. Оттолкнувшись от перил на приземлении, он хищным рывком бросился вперед, мертвой хваткой вцепился герцогу в горло и со всей силы впечатал его в стену.

— Твои навыки стрельбы и впрямь внушают уважение.

Грох!

Когда один крупный мужчина со всего размаху впечатал в стену не менее внушительного противника, казалось, содрогнулся сам коридор. Выстрелившая в потолок шальная пуля со звоном высадила стекло на нижнем этаже.

Старая деревянная лестница угрожающе затрещала, грозя вот-вот обвалиться. Намертво сдавив чужую глотку, Микелло торжествующе оскалился.

— А вот моя специализация — ближний бой.

В рукопашной схватке ему не было равных.

Байе попытался оттолкнуть его, с силой вдавив ствол пистолета Микелло в висок. Не моргнув и глазом, тот лишь насмешливо изогнул губы:

— Выстрелишь с такой дистанции — и твоему здоровому плечу тоже конец, герцог.

— …

— А хотя... после сегодняшнего дня тебе всё равно ни то, ни другое не понадобится. Какая разница? Но самое главное: сдается мне, та пуля была у тебя последней.

Ледяные фиолетовые глаза слегка сузились. Для человека, которого гнали от самого кабинета на третьем этаже до тупика на втором, Байе держался поразительно спокойно. В нем не чувствовалось ни капли страха.

— Могу сказать о тебе то же самое, — сухо отозвался герцог, слизывая кровь с разбитой губы. — Тебе отсюда не выбраться. Так что на твоем месте я бы подумал, что напоследок передать Лорене.

— Вот сам ей и передашь.

Микелло пренебрежительно дернул головой, стряхивая упертый в висок ствол. То ли магазин и вправду оказался пуст, то ли Байе просто понял тщетность сопротивления, но он без сожаления отшвырнул пистолет в сторону.

Оружие осталось лишь у одного. Чаша весов окончательно склонилась на сторону Микелло. Одной рукой намертво сжимая воротник герцога, другой он выхватил заткнутый за пояс пистолет.

Ловко передернув затвор зубами и дослав патрон, Микелло тяжело посмотрел на Байе сверху вниз:

— Ну что ж. Прежде чем мы попрощаемся, я хочу кое-что узнать. Что ты наплел Лорене в тот день, когда она уезжала из Веллакаросы?

* * *

Откуда-то сверху донесся грохот — словно покатилось что-то тяжелое. Сердце Лорены ухнуло куда-то в желудок.

Беспорядочная стрельба, только что звучавшая совсем рядом, стихла. Лорена шла по тому же самому коридору, по которому проходила несколько месяцев назад, направляясь на аудиенцию к принцу Давиду. В самом конце галереи всё так же сиротливо висел портрет принцессы Адрианы.

До первого этажа пламя еще не добралось. Однако душный летний зной, смешанный с уже ощутимым жаром от пожара наверху, сдавливал грудь, мешая дышать. К счастью, ночная капельница подействовала: низ живота больше не тянуло так невыносимо, как в день ее побега из Веллакаросы.

«Нужно просто найти его и уйти отсюда», — твердила себе Лорена, изо всех сил цепляясь за ускользающий рассудок.

Сначала найти Микелло… а потом? Потом искать Байе?

Шаги Лорены сбились. Она обхватила голову руками, пытаясь распутать тугой клубок лихорадочных мыслей.

Байе выстрелил в короля после того, как разобрался со всеми активами герцогства. Это могло значить лишь одно: он и не собирался спасать монархию от краха. Казалось, его единственной целью было запутать ее своими непредсказуемыми выходками.

Ради чего? Чтобы она его не забыла? Только ради этого?!

Пальцы Лорены, до побеления сжимавшие отсыревший ворот плаща, бессильно разжались.

После победы революции Лорена мечтала навсегда вырваться из пугающей тени бывшего мужа. Она не хотела тратить свою жизнь на то, чтобы без конца кого-то ненавидеть и презирать. Она жаждала поставить окончательную точку в их истории. Забыть его лицо, стереть из памяти само его имя.

Но для этого нужно было разорвать все связи: ничего у него не брать и не позволить ему ничего у нее отнять.

Перед глазами вновь всплыли документы на передачу активов, присланные герцогом. Имя в графе получателя: Висенхо Роберт Клайн.

— Что всё это значит… зачем… — прошептала Лорена, нервно откидывая волосы со лба, едва не выдирая их с корнем.

Каков истинный мотив Байе? Почему он перевел всё свое огромное состояние не ей, а отцу? Хочет использовать эти деньги как предлог, чтобы снова подставить его? Намерен обанкротить банк каким-то немыслимым способом? Или это очередная завуалированная угроза, сродни тому его предупреждению: «Ты не сможешь вырастить этого ребенка»?

А если нет…

Прямо над головой снова раздался грохот перекатывающегося предмета. Лорена мгновенно очнулась от своих мыслей.

— Микелло!

Лишь когда ее обдало волной жара, от которого, казалось, начала плавиться кожа, она в полной мере осознала реальность происходящего. Лорена торопливо прижала край плаща к лицу, защищая дыхание, и свернула за угол.

На лестничном пролете, ведущем на второй этаж, с треском разлетелось стекло, осыпав ступени градом осколков. Шальная пуля разворотила висевший на стене парадный портрет короля.

Лорена ахнула. Сердце сковал ледяной ужас: на деревянных перилах и ступенях багровели свежие брызги крови. Никаких следов борьбы или волочения — кровь явно капала сверху.

Она в нерешительности замерла у подножия лестницы. Сверху валил невыносимый, обжигающий зной.

На втором этаже западного крыла находилась портретная галерея. Огромное пространство, занимавшее всё крыло целиком, освещалось сотнями ламп — всё ради поддержания идеального света и температуры для картин.

Если огонь доберется туда… Стоит пламени коснуться скопившихся паров масла, и всё это взлетит на воздух в ту же секунду. А даже если чудом удастся избежать взрыва, человеку достаточно пары вдохов токсичного дыма, чтобы потерять сознание. И каким бы железным ни был Микелло, он не исключение.

Лицо Лорены стало мертвенно-бледным. Ситуация обернулась таким чудовищным абсурдом, что она даже не могла плакать.

— Почему… почему каждый раз одно и то же…

Это было изощренно жестоко. Уж лучше бы Байе уничтожал ее саму — это было бы в тысячу раз гуманнее. Но нет, Байе Левантес раз за разом бил по самому больному, методично отнимая у нее тех, кем она дорожила.

Отца. Микелло. Ее еще не рожденного ребенка.

Если его истинной целью было заставить Лорену проклинать его до конца дней, то герцог добился своего блестяще.