Словно сквозь пелену далекого сна, в памяти Лорены всплыл один момент из прошлого.

«Ты ненавидишь меня, Лорена. Очень сильно… И это сводит с ума».

Она слышала эти слова в полдень того дня, когда в прошлой жизни началась трагедия. В тот самый день, когда они в последний раз сидели друг напротив друга в его кабинете.

Отчасти это было правдой. Лорена ненавидела и до одури боялась его дома, работавших на него людей и его собаки.

— Ты ведь даже не знаешь, что я боялась Верде…

Конечно, не знаешь. Потому что я не рассказывала, а ты и не пытался узнать.

Лорена сама спросила и сама же ответила. Расплывчатое, словно грубо стертое ластиком, лицо мужчины неописуемо исказилось.

— И все же я терпела, потому что любила. За все семь лет не было ни единого момента, когда бы я тебя ненавидела…

Байе, вероятно, чувствовал то же самое. Они, несомненно, были друг для друга первой любовью. Трагедия их отношений заключалась в том, что ни один из них этого не осознавал.

Сознание почему-то мутилось. Яростный гнев, гнавший Лорену сюда, в итоге ничего не решил.

Что же тогда нужно, чтобы окончательно освободиться от Байе? Если не гнев, не ненависть и не отвращение… В день отъезда из Веллакаросы Лорена хотела услышать от него кое-какие слова.

Тогда он упрямо промолчал, и она так ничего и не дождалась. Но теперь это уже не имело значения. Полубессознательно, повинуясь внезапному порыву, Лорена пробормотала ответ, который так хотела получить:

— Я просто буду считать, что ты до безумия меня любишь.

— …

— Что в этом кроется и причина, и процесс, и результат. Что от начала и до самого конца не было ничего, кроме этого.

Мужчина, который любил ее так сильно, что уничтожил даже самого себя.

Воздух вокруг, казалось, на мгновение застыл. Уж лучше бы не последовало никакого ответа.

— То, что ты отослал меня из Веллакаросы и дал мне время — это потому, что ты не смог меня сломать.

— …

— То, что в документах на передачу имущества ты вписал имя моего отца, а не мое — вероятно, из-за капли оставшейся вины. Из-за того, что в тебе все-таки теплилось хоть какое-то желание попросить у него прощения…

— …

— То, что ты продолжаешь творить все эти немыслимые вещи… вероятно, потому, что и с тобой определенно случилось что-то… мучительное. Пусть я никогда об этом и не узнаю…

— …

— И поэтому… такой путь, должно быть, казался тебе единственно верным.

В затуманенном поле зрения что-то возникло. Чьи-то ноги в ботинках. Из-за расфокусированного взгляда цвета сливались в неясные пятна.

Человек, подошедший к ней вплотную, что-то произнес, но Лорена так и не смогла разобрать слов. Она лишь продолжала шептать, словно разговаривая сама с собой:

— Поэтому отныне я больше не буду тебя ненавидеть. Кажется, эта ненависть постоянно разрушает меня саму, а тебя превращает в еще большее чудовище.

— …

— Сколько бы ты ни лишал меня выбора, сколько бы ни пытался навредить моим близким, как бы ни старался заполнить весь мой мир одним лишь собой… я больше не стану тратить время на ненависть к тебе.

Окружающее пространство расплылось перед глазами в красноватом мареве. Она бессознательно стерла слезу с уголка глаза тыльной стороной ладони, и на коже остался кровавый след.

— …рена, приди в себя!..

Иная ненависть живет дольше любви, а иной страх мучает так же долго, как и ненависть. А некоторые сомнения переживут и то, и другое, вместе взятое…

Но что с того, если они так и останутся неразгаданной тайной?

Мир по своей сути подобен затянутому туманом небу — он полон неопределенности и неясностей. Много ли в жизни абсолютно точных ответов? Оставить сомнения сомнениями — возможно, так даже лучше. Достаточно просто наполнить жизнь радостью и восторгом, которые перекроют любые тревоги.

И вот, в конце концов, Лорена отказалась от мысли навсегда вычеркнуть Байе Левантеса из памяти.

Раз уж этот мужчина так или иначе оставил неизгладимый след в её душе, пусть он сохранится там не как ледяной кристалл ненависти, а в какой-нибудь другой форме.

Так, чтобы не было больно, даже если она иногда будет вспоминать о нем или оглядываться в прошлое. Без страха. Без тревоги.

Как человека, которого она когда-то ненавидела настолько, что хотела убить, но в итоге нашла в себе силы простить.

Во рту скопилась горечь. Неумолимо нахлынувшая печаль прорвалась слезами, омывая бледные щеки.

— Вряд ли получится… Вряд ли выйдет. Я знаю, что не смогу сразу. И все же я попытаюсь тебя простить.

Этот высокомерный человек, не знающий раскаяния даже после совершения непоправимого — поистине невероятный злодей. Но Лорена решила простить его. Ради самой себя. Иначе рано или поздно она неминуемо сойдет с ума — так же, как и он.

Если оказываешься в ситуации, которую совершенно не в силах изменить, лучше измениться самому. В конце концов, в этой жизни проще всего управлять собой.

Пусть не сразу, пусть постепенно, шаг за шагом.

Лорена моргнула, смахивая пелену слез.

Я смогу. Надо только постараться.

Точно так же, как когда-то она не умела даже сделать нормальный вдох, а теперь научилась дышать полной грудью, так же она справится и с ненавистью, и со злобой, и с тревогой.

Лишь тогда на душе стало поразительно легко. Ей хотелось рассмеяться в голос, но из-за страшного гула в голове с губ сорвался лишь слабый свистящий выдох.

— Ах, теперь нужно найти его…

Лорена, тихо бормотавшая себе под нос, внезапно умолкла.

Тревожное чувство неправильности происходящего медленно нарастало. Вокруг было слишком тихо.

Кто-то уже давно кричал совсем рядом, но отчаянные крики рассыпались на осколки звуков, так и не достигая ее сознания.

И всё же интуитивно она понимала: её ищут.

В глазах Лорены, застиланных кровавыми слезами, слабо блеснул свет. Пошатываясь, она попыталась отвернуться от главной тревоги всей своей жизни. И в тот самый миг, когда ей показалось, что она сделала шаг навстречу той уверенности, на которую хотела бы опереться до конца своих дней…

— Ах…

Мир перед глазами безумно закружился.

Накатила дурнота. Только сейчас Лорена осознала, что зрение уже какое-то время подводит её.

Она попыталась взмахнуть левой рукой, чтобы поймать равновесие, но та плетью повисла вдоль тела. Запоздало пришло осознание, что она совершенно не чувствует ног.

Почему так?

Кто-то, тяжело дыша, подхватил её, укутанную в плащ, на руки.

Кто это? Когда он успел подойти так близко?

Лорена судорожно сморгнула слезы, но пелена перед глазами так и не рассеялась.

Что-то определенно было не так.

— …рена! Ло…

Боль исчезла, а вместе с ней стремительно отдалялись и все остальные ощущения.

Ускользало зрение, стихал назойливый звон в ушах, даже прикосновения чужих ладоней к её щекам и спине казались призрачными. Она лишь на периферии сознания ощущала, как судорожно вздымается чужая грудь, к которой её прижимали.

И тогда её пронзило внезапное понимание. Двое мужчин, которых, как она думала, разделило обрушение лестницы, находились вовсе не так далеко друг от друга.

Просто она сама перестала их видеть и слышать.

Перед угасающим взором маячили две размытые фигуры. Один силуэт нависал над ней совсем рядом, другой замер в нескольких шагах позади.

Лишь теперь Лорена осознала, что до этой минуты находилась в самом центре пожара. А то, что нижнюю часть её обзора застилала красноватая пелена, объяснялось отнюдь не только кровью, стекающей со лба.

Человек, крепко прижимавший её к себе, безостановочно что-то кричал ей в ухо. Светло-зеленые глаза Лорены с расширенными зрачками лишь пусто моргали.

Не слышу.

Ничего не слышу… Правой рукой — единственной, которая еще хоть как-то слушалась, — Лорена обхватила живот.

Кажется, тот удар по голове и запястью оказался фатальным. Но живот ведь не пострадал, так что всё будет хорошо, правда? Всё просто обязано быть хорошо, иначе и быть не может.

Где-то над головой прогремел взрыв. Гул начавшейся цепной реакции эхом прокатился по залу и вдруг резко оборвался. Стена огня, подобравшаяся к ним вплотную, стала последним, что она увидела.

Сознание Лорены медленно угасло, погружаясь в глубокую, темную бездну.

И вскоре наступила кромешная тьма.