Дворец, охваченный пламенем, надвигался, точно жнец с косой. Дрожь под ногами ощущалась как поступь смерти.

В этой суматохе Микелло нашел Лорену.

Это случилось сразу после того, как галерея наконец взорвалась и верхняя часть лестницы на второй этаж полностью обрушилась. Когда он, крепко упираясь в обломки, подтягивался наверх, откуда-то донесся слабый крик.

— А госпожа Лорена?! Она поднялась?

С того самого мгновения, как он услышал лихорадочную суету и растерянные голоса, у него в голове будто что-то оборвалось.

Разбрасывая обломки, загромождавшие проход, он вскарабкался на уцелевшую, опасно накренившуюся нижнюю часть лестницы — и увидел Лорену. Она сжалась в комок в тесном пространстве между громадными обломками.

— Лорена! Ло...

Облегчение лишь на миг коснулось его сердца — и тут же лицо Микелло исказилось от ужаса.

С длинных светлых волос, ниспадавших вниз, капала кровь. Одной рукой Лорена упиралась в пол, другая безвольно висела под неестественным углом.

От лба до самого глаза ее заливала кровь. Даже беглого взгляда хватало, чтобы понять: кровотечение сильное. Неподалеку вспыхнул огонь от искр, осыпавшихся со второго этажа, но Лорена не могла даже пошевелиться.

Двое мужчин, пробираясь через груду обломков, бросились к ней, но она не замечала ни рук, тянувшихся к ней совсем рядом, ни криков.

— Очнись, Лорена. Не говори, не закрывай глаза! Сюда... поверни голову сюда. Кровь...

— ...попытаюсь простить...

Пробормотав в пустоту какие-то непонятные слова, она отчужденно посмотрела на него, обнимавшего ее, — и от этого расфокусированного взгляда сердце у него рухнуло куда-то вниз.

Услышав лишь несколько слов, он все равно без труда понял, какой была предыдущая фраза. К кому были обращены эти слова, с каким смыслом, с какими чувствами — все это.

В горле пересохло. Казалось, кровь разом отхлынула от всего тела.

Наверное, перед ней стоял Байе Левантес. Только Микелло уже не мог вспомнить, какое выражение было у того на лице.

Даже когда Микелло дрожащей рукой вытирал кровь, заливавшую ей щеку, она не замечала его присутствия. Издав звук, похожий то ли на смех, то ли на плач, Лорена блуждала взглядом где-то вдали.

— Ах, теперь надо идти искать его...

— Я здесь, Лорена.

Пересохшие голосовые связки с трудом справились со своей задачей. Голос неудержимо дрожал.

— Я ведь здесь, да?

Ты меня не видишь? Посмотри сюда.

Это уже была почти мольба, но Лорена, казалось, по-прежнему ничего не слышала.

Светло-зеленые глаза, с трудом остановившиеся на нем, смотрели расфокусированно и бессмысленно. Растерянно моргнув, она положила руку на живот.

Это движение — бессознательная попытка проверить жизнь, зародившуюся внутри, — было таким слабым, будто вот-вот угаснет. Жуткое предчувствие, прилетевшее из прошлого, тяжело ударило его в затылок.

Нет.

Второго раза не будет.

Он не мог позволить ей пройти через это снова.

Стиснув зубы, Микелло поднял ее на руки. Голова Лорены бессильно упала ему на грудь.

Больница. Сначала в больницу...

В галерее прогремел второй взрыв. Он уже не помнил толком, как выбрался из этого ада. Успел выскочить прежде, чем последний путь на первый этаж был отрезан, — и в тот же миг галерея западного крыла взлетела на воздух окончательно.

Зато путь к западному выходу из дворца с обмякшей женщиной на руках он помнил отчетливо. Крепко прижимая носовой платок к ране на ее голове, чтобы остановить кровь, он без конца звал ее по имени. Снова и снова проверял, дышит ли она, не приходит ли в сознание.

Висенхо, севший в машину следом за ним, нащупал руку дочери и сжал ее. Но стоило ему коснуться предплечья, как маленькое тело сильно дрогнуло. Тогда он понял: кость сломана или, по меньшей мере, треснула.

Как только они прибыли в Центральную больницу Мотрела, прибежавшие врачи осмотрели Лорену. На то, чтобы поставить точный диагноз, ушло около двух часов.

Симон, лечащий врач, который еще утром осматривал Лорену, остановил Микелло и спокойным голосом объяснил:

— Перелом ниже локтя. Не знаю, послужит ли это утешением, но перелом, похоже, чистый, так что кость не должна срастись неправильно. И с подвижностью руки проблем быть не должно.

— ...

— Кровоизлияние в мозг тоже не такое обширное, как мы опасались. Переломов и вдавленных участков черепа нет. Рваная рана на лбу большая, поэтому зрелище было пугающим, но это оттого, что кожа головы богата кровеносными сосудами. Рану хорошо зашили, так что, когда все заживет, проблем не будет.

— ...

— Судя по месту удара, она, похоже, не врезалась в обломок лбом и не была им придавлена. Скорее, боковую часть головы и запястье задело по касательной каким-то летящим предметом.

— ...

— Должно быть, она инстинктивно сжалась в комок и не успела прикрыть голову. Благодаря этому с ребенком все в порядке. Признаков кровотечения тоже нет. Правда, из-за беременности есть ограничения по лекарствам...

— Ты хочешь сказать, что все в порядке? Или нет?

— Все остальное станет ясно только после наблюдения.

— Не ходи вокруг да около, говори прямо. Какой худший вариант?

— Ну, если кровоизлияние в мозг все-таки произошло... может понадобиться сложная операция по удалению скопившейся крови. Но объем кровотечения не критический, так что вероятность этого мала. Главный вопрос — как долго продлятся последствия. Помимо обычных головных болей и головокружения, может нарушиться чувство равновесия, пострадать кратковременная память, развиться афазия или, в редких случаях, немного измениться характер.

— ...

— Если произошло структурное повреждение мозга, когнитивные функции тоже могут снизиться...

— Разве это не худший вариант?

— Я лишь говорю о вероятностях. Их нельзя сводить к нулю. Для начала давай молиться, чтобы она пришла в себя, Мик.

— ...

— Ах да, когда она впервые очнется, может быть сильно дезориентирована. Из-за того, что она долго страдала синдромом гипервентиляции, возможны приступы, да и память может путаться. Так что сначала спроси, как ее зовут, проверь, может ли она говорить и что помнит.

Лучше всего спокойно помочь ей разобраться, что было до и что после, чтобы ничего не смешалось. Самое главное сейчас — отдых и полный покой...

Дальше Микелло уже не слушал. В конце концов, во всем этом не было ни одной по-настоящему обнадеживающей новости.

Жуткое чувство, будто он падает вниз головой, которое накрыло его в тот миг, когда он нашел Лорену, до сих пор не отпускало.

Почему именно голова? Почему снова то же самое место, что и тогда?..

Тем, что жестоко ударило Лорену, оказался кусок мраморного барельефа, отвалившийся от стены. Виси он чуть выше, упади хоть немного в сторону — ее голова почти наверняка была бы раздроблена.

Микелло так ясно, будто видел это только вчера, помнил труп женщины, погибшей точно так же.

Тот ужасный, невыносимый образ смерти.

Наверное, именно поэтому Байе Левантес и застыл на месте, увидев Лорену с окровавленной головой. С той минуты, как она потеряла сознание, этот человек будто и дышать себе не позволял.

Низко опустив голову, Микелло грубо взъерошил волосы обеими руками.

— Дело было не в пистолете...

Хотя дворец и обратился в пепелище, сама революция завершилась успехом. Король отрекся, кардинала заперли в соборе в ожидании отлучения от церкви. Общественное мнение оказалось не таким уж враждебным, как они опасались. Это была его безоговорочная победа.

Многое определенно изменилось по сравнению с прошлым.

Но почему тогда судьба Лорены по-прежнему топчется на месте?

В прошлый раз победа Байе Левантеса была оплачена ее самоубийством. Возможно, и теперь его победа тоже требовала жертвы Лорены.

А значит, возможно, ей вообще не следовало связываться с ним.

Прошлое и настоящее смешались, и мысли потекли в каком-то жутком, непредсказуемом направлении.

— Это из-за меня.

— Не вини себя так. Это был несчастный случай.

— Каждый раз из-за такого ублюдка, как я.

Потому что он снова и снова делал неправильный выбор.

Снова.

И снова.

До каких пор?

Микелло, не находя себе места, резко поднялся и склонился над женщиной, лежавшей без сознания. Вместо сладкого аромата персиков от нее теперь густо пахло дезинфицирующим средством.

Крошечное лицо, наполовину скрытое толстой марлей, было прикрыто пропитанной кровью льняной тканью. Погладив ее холодную щеку, Микелло с трудом отогнал накатившие видения.

— А что, если она снова умрет?

Тревога и страх разрастались, пожирая разум, как добычу.

Симон ошарашенно переспросил:

— Снова? О чем ты вообще говоришь? Постой-ка, повернись. Что у тебя с лицом?

— Какое сегодня число?

— Второе сентября... Первый понедельник месяца. А что?

— Она сможет очнуться в течение месяца?

— Может, столько времени и не понадобится...

— Если она не очнется до первого октября...

Уставившись в пустоту, Микелло до крови прикусил губу.

— Проклятье... неужели шанс выпадет дважды?

Неужели Бог настолько милосерден?

Настолько, чтобы дважды отмотать время назад?

И все же в худшем случае разве не стоило попытаться сделать хоть что-то? Будь у него еще один шанс, в какой бы момент он ни вернулся, он бы сразу уехал из этой страны. Как можно дальше.

Надо было сделать это сразу, как только ко мне вернулась память в Сото. Революция, реформы. Месть? К черту все это.

На красновато-карие глаза опустилась мрачная тень. Увидев этот потухший взгляд, Симон невольно попятился.

Микелло медленно выпрямился.

— Работы по восстановлению дворца уже начались?

— А? Да... наверное, с сегодняшнего вечера...

— Если эта женщина умрет в течение месяца, я снова устрою пожар и брошу туда этого ублюдка. А потом сделаю то же самое. В голову, в голову...

— Тогда это снова будет то же время, то же место. Нет… Если Лорена умрет, она умрет в этой палате, а не там. Тогда, значит, здесь?..

— По-моему, это ты ударился головой, Мик. Давай-ка сделаем тебе укол успокоительного.

В конце концов Симон, решив, что оставлять его в таком состоянии нельзя, позвал коллег, и те силой перетянули ему предплечье жгутом. А после вынесли жесткое предупреждение:

— Если ты и дальше будешь в таком психическом состоянии, мы тебя изолируем. Нельзя же оставлять сумасшедшего рядом с пациенткой.

Только после легкого транквилизатора Микелло перестал нести бред. Вернее, сильнее лекарства подействовала угроза немедленно выставить его из палаты, если он продолжит так себя вести.

В итоге единственное, что он мог сделать сейчас, — ждать, пока она придет в себя.

Все остальное — потом.

Впервые Лорена очнулась через два дня.