— Лекарство не подействовало?

— Такие слова можно понять очень превратно.

— Можешь еще поспать. Я слышала, ты почти не спал целую неделю.

— Если пациентка с травмой головы работает, с какой стати здоровому мужику валяться без дела?

— Не такой уж ты и здоровый. Пока ты спал, я приподняла твою рубашку.

Микелло, листавший документы и клеивший стикеры, замер. Взгляд Лорены был устремлен точно на его поясницу.

— У тебя свежая рана на боку. В том самом месте, которое ты уже раньше повредил.

— Царапина. И разве из-за такой ерунды меня можно считать пациентом?

Это была правда. Лорена неловко потерла щеку.

— Я только что смотрелась в зеркало. Мог бы и сказать, что я выгляжу вот так.

Она редко показывалась кому-либо в настолько изможденном виде. Говорили, пока она была без сознания, у нее несколько раз случались приступы, и ей даже не хотелось представлять, насколько жалко она тогда выглядела.

Микелло бросил на нее короткий взгляд.

— Ты красивая. Как всегда.

Мочки ушей Лорены слегка порозовели.

— Лжец... Разве я не несла бред?

— Ты была такой красивой, что я все забыл. Так что, может, уже отложишь это?

Его взгляд скользнул к листу в ее руке. В длинных глазах проступила болезненная, игольчато-острая настороженность.

— Если продолжишь, я, пожалуй, силой отнесу тебя обратно в постель.

— Доктор объяснил мне, какие могут быть последствия. Головная боль, головокружение, проблемы с равновесием, звон в ушах, тошнота, нарушения сна.

Снижение концентрации, потеря памяти. Обычно после такого бывает именно это. Вот я и проверяла, как дела у меня.

— И каков же вывод, сеньора?..

— Хм, кажется, я выспалась, тошнота прошла, головная боль довольно сильная. Насчет остального пока не уверена.

Микелло резко поднялся и вышел из палаты.

Ой, он разозлился? Я же просто пошутила. У него был такой страшный вид.

Оставшись одна, Лорена растерянно уставилась на дверь, но вскоре Микелло вернулся. В одной руке он держал пакетик с лекарствами, в другой — стакан воды.

Лорена машинально взяла таблетки.

— Спасибо.

— ...

— Хм, и если у тебя есть время, не мог бы ты посмотреть документы, которые я тут отложила? Это бумаги о конвертации имущества, распродаваемого Клайнами, в наличные для фонда национального развития. Думаю, я должна обсудить это и с тобой. Форм у такого фонда много. Как лучше, по-твоему: в виде пожертвования или как инвестиции?

— Зачем ты безвозмездно отдаешь свои деньги? Это даже не твоя родина.

— Строго говоря, это деньги моего отца, не мои. А отец сказал, чтобы я распоряжалась ими как захочу.

— Тогда вычти оттуда сумму компенсации за моральный ущерб. Хотя, наверное, это и выйдет почти вся сумма.

— Не обязательно. Денег и так достаточно. Ты забыл, что я получила двести пятьдесят миллионов песек алиментов?

— Вот как.

Когда Микелло был не в духе, но не хотел срывать на ней раздражение, у него появлялась привычка сворачивать разговор коротким «вот как».

Лорена пристально смотрела на него.

Микелло, которому под этим настойчивым взглядом становилось все тяжелее, отвернулся к окну. В палате снова повисла тишина.

За прошедшие пять дней тревога ни на миг не сходила с этого лица, будто высеченного из камня. Лорена впервые видела Микелло настолько лишенным внутреннего равновесия.

Она думала, что теперь, когда революция — цель всей его жизни — наконец увенчалась успехом, ему станет легче. Что он хотя бы немного обрадуется.

Среди всех республиканцев, беспрестанно навещавших больницу, только он один не улыбался во весь рот.

Лорена сама не заметила, как сказала вслух:

— Я хочу, чтобы ты был счастлив.

— Что ты сказала?..

В этот миг его напускное спокойствие с треском рассыпалось. Прижав ладонь к виску, Микелло заговорил еще тише прежнего:

— Эта фраза может вызвать очень большие недоразумения.

— В каком месте?

— От первой буквы до последней точки. То, что ты сейчас сказала, очень похоже на прощание.

На этом его терпение лопнуло. Захлопнув документы, Микелло подхватил Лорену на руки. В следующее мгновение она уже лежала на кровати.

— Надеюсь, это не так.

С тем же непроницаемым лицом он наклонился и поцеловал ее. Будто ставя печать, прижался губами, потом языком разомкнул ей зубы. Легко потерся кончиком языка, провел по нёбу и внутренней стороне щек, собирая прозрачную слюну, скопившуюся под языком.

Губы намокли за долю секунды, но по сравнению с тем, как бывало обычно, это было всего лишь короткое, скользящее прикосновение. Среди вещей, которые следовало исключить ради полного покоя, были не только интимные отношения, но и слишком глубокие поцелуи и ласки.

Лорена крепко вцепилась в край его рубашки, не давая ему отстраниться. Ей хотелось обнять его за талию, но она не решалась повиснуть на нем, боясь, что рана разойдется.

— Обними меня.

— Если пообещаешь не работать и не говорить ничего подозрительного.

— Почему после того, как я поранилась, ты стал еще строже?

— Наверное, наоборот. Я стал строже именно потому, что ты поранилась.

Несмотря на холодный ответ, Микелло, кажется, на миг задумался, а потом поменялся с ней местами. Сам сел, опершись на изголовье кровати, и усадил Лорену к себе на колени.

— Нельзя, у тебя же бок!

Испуганная Лорена тут же отстранилась, отводя бедра назад. От этого короткого движения в голове зазвенело. Естественно, складка у Микелло на лбу стала еще глубже.

— Надо позвать Симона...

— Нет, не нужно. Все в порядке. Давай просто немного так посидим.

Так она смогла рассмотреть его лицо совсем близко. Если уж говорить о ранах, то он тоже был пациентом, но в отличие от нее, так и не избавившейся от изможденного вида, выдавал лишь легкую усталость и выглядел почти так же безупречно, как всегда. И так же красиво.

И все же что-то в нем изменилось — хотя на первый взгляд казалось прежним.

Спокойствие, выкованное опытом с самого детства, исчезло без следа. Чувствительно очерченные глаза, будто проведенные тонкой кистью, теперь еще сильнее подчеркивали его особую, дикую ауру. Взгляд, следивший за каждым ее движением, напоминал взгляд зверя, который ни на миг не ослабляет бдительности и не выпускает добычу из поля зрения.

Микелло направлял на нее все свои чувства — больше, чем было нужно. Почти пять дней. Нет, все двенадцать.

Такое лицо у него бывает, когда ему по-настоящему страшно.

Снова это осознав, Лорена решила сперва развеять его недоразумение.

— Не пойми меня неправильно. Я хотела сказать, что хочу, чтобы ты чаще радовался. Я слышала от доктора, что отель «Альборада» снова открылся, но вы с друзьями так и не отпраздновали. Потому что ты все время здесь... э-э, если говорить словами доктора, сидишь с кислой миной.

Оправдание вышло не слишком убедительным. Микелло недоверчиво приподнял брови.

— То есть, когда женщина, ради которой я готов был отдать все, лежит израненная с головы до ног, ты хочешь, чтобы я пошел в отель, ел, пил и веселился?

— Я не говорю, что прямо до такой степени, но ведь это то, к чему вы так долго шли. И из-за меня вы даже не можете толком этому порадоваться, так что хотя бы один день...

Микелло цокнул языком, и Лорена не смогла договорить.

— Чем же тебя кормили, что ты выросла такой чертовски доброй? Хватит. Я не хочу снова становиться поджигателем.

— Кем не хочешь становиться? Поджиг...

— Пусть сами пьют свой алкоголь. Поверни голову вот так, Лорена. Волосы убери наверх. Давай посмотрим на рану.

Край большого целлюлозного пластыря на лбу уже отходил. Пока Лорена, придерживая волосы, неловко наклоняла голову, Микелло нащупал на прикроватной тумбочке спирт и новую марлю.

Когда он снял повязку, открылась рана, тянувшаяся от левого лба к виску. Швы, шедшие по ней, как рельсы, совершенно не вязались с тонкими, чистыми чертами лица Лорены.

— Ха...

Микелло почти швырнул снятую марлю на поднос и провел рукой по лицу. Сам он боли не чувствовал, но, видя ее раны чаще, чем она сама, все равно не мог скрыть мучительного выражения.

— Очень уродливо?

— ...

— Придется отрезать челку.

Хотя Лорена и пыталась отшутиться, лицо Микелло так и не смягчилось.

Похоже, шутки — не мое. Лорена смущенно теребила край нового пластыря, который он только что наклеил.