Когда ситуация в республике стабилизируется, это поместье превратится в музей, посвященный трехсотпятидесятилетней истории династии Вессен. Само здание представляло собой подлинный памятник архитектуры, а его залы были до краев наполнены произведениями искусства и культурным наследием рода Левантес. Оценить все это в деньгах было попросту невозможно.

Впрочем, светлых воспоминаний здесь почти не осталось.

Это место так и не стало для Лорены домом. И все же она больше не испытывала к нему прежней содрогающейся ненависти. Лишь легкий дискомфорт.

Байе передал ей права собственности на само поместье, прилегающие земли и даже оставил работающих здесь слуг. Но об одном-единственном обитателе не было сказано ни слова.

О Верде. О черной гончей, которую в этом доме Байе любил больше всего.

Горничная, внимательно следившая за ее реакцией, поспешно заговорила:

— Верде планировал забрать один из слуг. Пес, наверное, еще здесь. Привести его?

Лорена, немного подумав, кивнула.

— Да. Должно быть, он в спальне. Приведи.

Пока служанка ходила за собакой, Лорена медленно поднялась по лестнице и подошла к спальне, которую когда-то занимала.

Присев на край кровати, она огляделась. Все осталось как прежде.

В безупречно чистой, без единой пылинки комнате чувствовалось, что за ней постоянно ухаживают, хотя здесь больше никто не жил. От постельного белья исходил мягкий запах свежей ткани, а ее любимые духи, косметика, халат и тапочки лежали точно там же, где и всегда.

Не прошло и нескольких минут, как за дверью раздался собачий лай. Плечи Лорены рефлекторно напряглись.

Старая привычка. Стоило ей только услышать лай Верде даже издалека, как волоски на теле вставали дыбом.

Верде поразительным образом находил ее именно в те дни, когда ей больше всего хотелось побыть одной.

В маленьком садике за продуктовой кладовой, на пустующем чердаке, в чулане для швабр... Стоило Лорене укрыться в тайном месте, где ее никто не видел, и хоть немного расслабиться, как тут же прибегал этот пес. Подгоняемой его лаем, ей волей-неволей приходилось покидать свое убежище.

Верде был необычайно крупным даже для своей породы. У него был оглушительный голос, а сила, с которой он отталкивался от земли, и его скорость казались просто невероятными.

Поскольку никогда не было ясно, с какой стороны выскочит зверь, у нее вошло в привычку при первых же звуках лая маниакально озираться и спасаться бегством, суетливо семеня прочь. Хотя от хорошо обученной гончей все равно было не скрыться.

В особо тяжелые дни одно лишь столкновение с Верде доводило ее до гипервентиляции и обморока. Спустя несколько лет у нее выработался своеобразный иммунитет, но все равно при виде черного пса грудь сдавливало так, словно в солнечное сплетение забили кляп.

Отыскав Лорену, Верде в девяти случаях из десяти гнал ее прямо к своему хозяину.

Представать перед Байе с перекошенным, побледневшим лицом, не успев даже отдышаться, было настоящей пыткой.

Когда она подходила к нему, тяжело дыша, Байе холодно хмурился.

— Простите, что отвлекаю вас от работы. Верде всё время тянет меня сюда...

— Иди к лечащему врачу. Попроси вколоть тебе успокоительное.

— Значит, это не вы меня звали?

— Хотел проверить.

Что именно он хотел проверить, она тогда не понимала. Когда Байе с тяжелым вздохом отсылал её жестом, Лорена, как по заведенному сценарию, окончательно падала духом.

Может быть, всё пошло прахом именно тогда? Именно там было положено начало их разладу.

За дверью послышалось тяжелое собачье дыхание. Как только Лорена разрешила войти, дверь открылась, и огромная гончая тут же впрыгнула в спальню.

— А, п-привет... Верде.

Лорена изо всех сил старалась не оттолкнуть пса, который бросился ей на колени и принялся тереться о них носом. Придерживая живот закованной в гипс левой рукой, она с трудом протянула правую, и Верде начал неистово вылизывать ей тыльную сторону ладони. От влажного, шершавого прикосновения лицо Лорены побледнело.

— Сидеть. Си... можешь сесть?

Она впервые отдавала Верде подобную команду. Пусть это и прозвучало скорее как мольба, нежели приказ, но все же.

Гончая тут же послушно подобрала лапы и села, не сводя с Лорены взгляда. В ее черных, похожих на бусины глазах отразилось странное выражение лица женщины.

— Ты... ты...

Ей потребовалось время, чтобы унять колотящееся сердце и наконец выговорить:

— Ты не плохой. Я знаю, что ты ни в чем не виноват.

Пес впервые вильнул хвостом. Сердце Лорены все еще бешено стучало, но теперь к страху примешивалась жалость.

Она неуверенно протянула руку и погладила Верде по голове. Его ухоженная черная шерсть переливалась на свету.

— Ведь это он посылал тебя искать меня, да?

Иначе этот пес не врывался бы к ней именно в те дни, когда она пряталась от служанок. Оглядываясь назад, Лорена понимала, что Верде стал прибегать к ней особенно часто после того самого случая, когда она упала в обморок от гипервентиляции прямо на глазах у Байе.

Словно подтверждая ее догадку, Верде замахал хвостом еще сильнее.

— Да, вот оно как...

А ведь этот добрый пес, наверное, всегда смотрел на нее именно так — абсолютно безобидным взглядом.

Неожиданно почувствовав укол вины, Лорена заставила свои дрожащие пальцы напрячься. Сердце все еще сжималось от первобытного страха, что собака в любой момент может толкнуть ее мордой и повалить на пол, но, преодолев пик паники, она смогла с этим справиться.

— Но твой хозяин — плохой человек. Этого нельзя отрицать.

Понял ли пес ее слова? Хвост Верде, до этого радостно метавшийся из стороны в сторону, вдруг замер.

Лорена медленно произнесла слова, которые обдумывала еще до выписки из больницы:

— Но кое-что все же нужно помнить. Не его самого, а его...

Его и мои.

Она не стала объединять их словом «наши». Ведь это он сдался и исчез, отказавшись от их общего «мы».

Сидя на кровати, Лорена долго-долго смотрела на Верде.

Еще год назад она засыпала и просыпалась в этой комнате, в этой самой постели. И хотя с момента развода прошло уже больше двух месяцев, здесь всё оставалось поразительно неизменным. Даже супружеский портрет у парадной лестницы все так же висел на своем месте.

Лорена заново переосмыслила прожитое время. Полгода в прошлой жизни, и еще полгода с момента возвращения назад. В сумме — ровно год.

Слишком мало. Слишком короткий срок для того, чтобы гнев утих, а грехи были искуплены. Год назад она и представить себе не могла, что в будущем будет жить не за высокими стенами поместья Левантес, а в совершенно ином мире.

Но один из них смог всё преодолеть и вырваться, а второй так и остался во тьме до самого конца.

Душа Байе Левантеса умерла в тот момент, когда в Сото прозвучал выстрел. А душа Лорены Клайн в тот самый миг возродилась. Сколько бы раз она ни поворачивалась лицом к смерти, позади всегда оказывалась чья-то рука, которая с силой оттаскивала её назад, возвращая к жизни.

С того самого дня, как они развернулись и пошли в разные стороны, они больше никогда не смогут смотреть в одном направлении.

И это тоже было результатом их собственного выбора.

Лорена встала и вышла из спальни. Пока она спокойным шагом уходила прочь, оставляя позади семь лет своей жизни, в голове беспрерывно вспыхивали и гасли бесчисленные мысли.

Ты говорил, что останешься в моих мыслях и в моем сердце до самого конца?

Кажется, ты хотел навсегда запечатлеться в моей памяти как неразрешимая загадка, но я разглядела то невыразимое чувство вины, что было погребено на самом дне твоей души.

— Пожалуй, теперь я могу сказать, что знаю тебя.

Знать кого-то — очень важно. Ведь чтобы понять, нужно сначала узнать.

Поэтому я надеюсь, что теперь и ты видишь меня настоящую. Все слова, сказанные в тот день посреди ревущего пламени, были абсолютно искренними.

Лорена протянула слуге, бесшумно следовавшему за ней, сложенный пополам лист бумаги.

Разбираясь в активах рода Левантес, она выписала адреса недвижимости, которую Байе не стал переоформлять на её имя.

— Забери Верде и пройдись по этим адресам. Их тут около пяти или шести. Обязательно обойди их в том порядке, в котором они указаны.

— И что мне там делать?

— Скажи, что Верде прислала я.

— Что, простите?

— В этот раз его посылаю я.

Лорена еще раз погладила пса по голове. Когда она негромко добавила еще пару слов, глаза слуги, до этого слушавшего ее с отсутствующим видом, потрясенно расширились.

— Да... Я всё так и передам.

Лорена слегка прижала указательный палец к губам.

— И держи язык за зубами.

— Д-да, сеньора. Я понял.

— Как только закончишь дело, ступай в банк «Клайн» и получи свое вознаграждение.

— Слушаюсь.

Скрывая растерянность, слуга низко поклонился.