Эпилог

Осень в Ингерде оттого и кажется такой прекрасной, что пролетает незаметно.

В Ингерде, раскинувшемся на севере континента Югония, в отличие от круглогодично теплого Вессена, смена сезонов ощущалась резко. Четыре времени года здесь всегда наступали на шаг раньше.

Лорена и Микелло прибыли сюда пять дней назад.

Дорога от Мотрела до северо-восточной границы Вессена заняла десять дней, а путь от ингердской границы до столицы, Брюнхильда, — еще семь дней на поезде.

Пока они ехали, осень успела войти в полную силу. И к тому моменту, когда они распаковывали вещи на вилле Клайн, уже дышало холодом преддверие зимы.

Оживленные улицы Брюнхильда, куда Лорена вернулась спустя семь лет, разительно переменились. Столица, когда-то лежавшая в руинах после кровопролитных боев королевской армии с революционерами, стерла свои страшные шрамы. Теперь это был изысканный город, где старина гармонично сплеталась с современностью.

— С ума сойти, просто не узнать. И правда, всё стало совсем другим.

Лорена, разглядывая улицы родного города, смотрела на всё с необычайно блестящими глазами.

Из-за резкой смены климата она до вчерашнего дня промучилась легкой простудой, но сегодня почему-то почувствовала себя бодрее и решила немного прогуляться.

К тому же, только вчера она наконец-то избавилась от неудобного гипсового корсета.

Лорена неспешно шла по старому городу, держа Микелло за руку. Живот уже заметно округлился, и ходить быстро ей было тяжело.

— Говорят, после прихода к власти республиканского правительства здесь отстроили новый район. Я сама тут впервые. О, а вон и банк.

Здание банка «Клайн» тоже изменилось до неузнаваемости. На строгом, внушающем доверие фасаде элегантно поблескивала золотая вывеска: «P.N. Клайн».

Микелло, подстраиваясь под ее шаг, предельно серьезно произнес по-ингердски:

— Ингердцы... У них скорлупа и плод не отличаются.

— Ты хотел сказать: «внешность соответствует содержанию», — мягко поправила она.

— Не нужно ломать голову. Раздражает, но я доволен.

— То есть ты доволен тем, что здесь не нужно ломать голову?

— Точно. Умная...

Мужчина, мешавший существительные и глаголы в совершенно невообразимом порядке, выглядел при этом на редкость глубокомысленным.

Лорена изо всех сил сдерживала смех. Она боялась рассмеяться вслух, чтобы это не прозвучало как насмешка. Как человек, в свое время прошедший через все круги ада при изучении сенского языка, она прекрасно знала, насколько больно бьют насмешки над чужим произношением.

Впрочем, было неясно, знакомо ли вообще этому человеку чувство неловкости.

Навстречу им, отчаянно звеня в звонок, несся велосипед, доверху груженный бутылками с молоком.

Микелло, обнимавший Лорену за плечи, мягко отодвинул ее вглубь тротуара. При этом он напряженно нахмурился, подыскивая слово, которое никак не шло на ум.

— Твой брат тоже такой. Он огромный... огромный...

— Вспыльчивый?

— Да, вспыльчивый. Как это будет по-ингердски?

Повторив несколько раз слово, которое подсказала Лорена, Микелло с запозданием заметил, что она странно кривит губы.

— Что у тебя с лицом? Я так смешно произношу?

Лорена просто не смогла выдавить из себя «нет». Микелло возмутился, всем своим видом показывая, как он оскорблен.

— Я впервые учу иностранный язык. Для новичка я очень отличный ученик.

— Да-да, конечно. Гораздо лучше меня.

— Говори по-ингердски. Иначе я так и не научусь понимать на слух.

— Но тогда мы будем разговаривать слишком медленно.

Вот уже несколько дней они разыгрывали эту странную сцену: вессенец упорно говорил по-ингердски, а ингердка отвечала ему по-сенски. Как Лорена и предполагала, Микелло ничуть не смущался своих ошибок, а лишь набирал обороты.

— Я должен говорить по-ингердски, чтобы твой брат разрешил нам пожениться. Так что ты обязана мне помогать. Не смейся, а исправляй ошибки.

Метод, по которому Микелло осваивал новый язык, был весьма своеобразным. По пути в Брюнхильд он купил детскую книжку с базовыми словами и обычный словарь, а затем попросту вызубрил их наизусть. Теперь он нанизывал эти слова на костяк ингердской грамматики, азам которой его научила Лорена.

Строить длинные фразы ему пока давалось с трудом, но, ловко комбинируя слова, он умудрялся довольно сносно читать, писать и понимать собеседника на слух. Грамматика и стилистика в его исполнении хромали на обе ноги, зато произношение оказалось на удивление приличным.

Хотя с его бархатным, томным голосом что ни скажи — всё прозвучит убедительно.

— Хм... Знаешь, ты ведь до сих пор ни с кем не использовал уважительную форму. Ни с моим братом, ни с моими друзьями, ни даже с продавцом в бакалейной лавке. В ингердском языке окончания зависят от того, к кому ты обращаешься.

Не хотелось мне вываливать это на него так рано.

Когда Лорена с легким сожалением пробормотала это, Микелло изобразил крайнюю степень изумления.

— А, вот оно что. А я-то думал, чего это зеленщик так на меня вылупился.

Его большой и указательный пальцы безжалостно, но совсем не больно ущипнули ее за правую щеку.

— Если твой возлюбленный уже несколько дней порет чушь, ты должна была сразу меня поправить. Разве так поступают?

— Но это ведь было так мило.

— Мило? Что?!

Микелло скривился, словно услышал нечто несусветное.

— Впервые в жизни меня назвали «милым». Аж мороз по коже.

— О, тогда мне хочется называть тебя так еще чаще. Я и сама только сейчас поняла: когда такой огромный мужчина так неуклюже разговаривает — это очаровательно.

— У тебя талант говорить загадками именно в такие моменты.

Слегка пожурив ее, Микелло поправил воротник ее плаща. Опавшие листья, взметнувшиеся крошечным вихрем от внезапного порыва ветра, густым ковром легли им под ноги.

Усвоив еще несколько грамматических правил, речь Микелло стала звучать чуть естественнее:

— Ветер холодный. Выпьем горячего чая и пойдем домой?

— Нет, я хочу еще немножко пройтись.

— Как пожелаете.

Микелло перехватил ее руку, и они пошли дальше. Ему приходилось переступать своими длинными ногами в несколько раз медленнее, чтобы подстроиться под ее неспешный шаг.

Пока они проходили мимо череды магазинов, тема разговора сменилась.

— Твои друзья слишком честные. Поэтому они грубияны.

— Ой, кажется, слову «грубиян» я тебя не учила?

— Ругательства всегда запоминаются первыми.

— Мони, закрой ушки.

— Разве это ругательство? Мони, не нужно закрывать уши из-за таких пустяков.

После недолгой шутливой перепалки они вернулись к прежней теме.

— Я же говорила тебе. Моим друзьям не нравилось, что я выхожу замуж за вессенского аристократа. Это случилось как раз накануне войны, так что они, наверное, решили, что я просто сбежала.

— Это не твоя вина.

— Не «твоя», а «ваша».

— Ваша не ваша, но, послушать их, так они в курсе всех событий. Так что они самые настоящие грубияны.

Видимо, устав ломать язык, Микелло бросил свои попытки и перешел на беглый вессенский. Услышав резко изменившийся тембр его голоса, прохожие начали коситься в их сторону.

Вчера, едва прошел слух о возвращении Лорены в Брюнхильд, старые друзья тут же нагрянули на виллу Клайн.

Ее развод, обошедшийся в двести пятьдесят миллионов песек, стал главной сенсацией не только в Вессене, но и в Ингерде. Поскольку ее отец возглавлял банк «Клайн», выполнявший функции едва ли не центрального банка страны, а старший брат занимал пост министра финансов, Лорена по умолчанию была знаменитостью и на родине.

И вот эта самая Лорена не только с блеском развелась с герцогом, но и вернулась домой в компании человека, свергнувшего монархию в Вессене. Неудивительно, что любопытство ингердцев взлетело до небес.

Вместо Лорены, которая как раз мучилась приступом кашля, дверь открыл Микелло. Услышав радостный хор: «Добро пожаловать в Брюнхильд, подруга! Сколько лет, сколько зим!», он тут же демонстративно заткнул уши.

— Так рады снова тебя видеть... А вы кто?

— А вы кто такие, чтобы ни свет ни заря колотить в чужую дверь? Раскричались тут.

Ингердская и вессенская речь столкнулись лбами. Несколько раз обменявшись полными непонимания взглядами, Микелло, не став больше ни в чем разбираться, с грохотом захлопнул дверь прямо перед их носами.

Он и без того был колючим, как еж, переживая из-за плохого самочувствия Лорены после переезда.

В конце концов, поддавшись на уговоры Лорены, он всё же впустил гостей в дом. Однако по мере того, как он более-менее переводил для себя суть их расспросов, лицо его становилось всё мрачнее и холоднее.

Вопросы и впрямь звучали бестактно. Зашла речь и о Байе.

Было вполне ожидаемо, что Микелло взбесится, когда они начнут выспрашивать о бывшем муже прямо на глазах у нынешнего возлюбленного. К тому же гости были свято уверены, что Микелло ни слова не понимает по-ингердски, и без стеснения обсуждали его прямо в его присутствии.

В конце концов Микелло потерял терпение и свирепо рявкнул:

— Ужасно. Закройте рты.

Судя по всему, лишь ради Лорены он сдержался, чтобы не заорать: «Заткнитесь и пошли вон!». Однако лица ее друзей, наоборот, лишь просияли от восторга.

— О! Так вы говорите по-ингердски!

— Зря мы только Лорену мучили, надо было сразу у главного героя всё расспросить. Так это правда, что вы вытащили Лорену из огня, мистер Эрбатос?

— Весь Брюнхильд только и говорит, что о вашей истории любви!

А дальше последовал шквал вопросов с таким жутким местным акцентом, что Микелло не разобрал ни единого слова. В тот самый момент, когда Лорена, тихонько хихикавшая рядом, вдруг закашлялась, его терпение лопнуло окончательно.

— Вон отсюда. Все!

Так утренний визит подошел к концу. И только тем же вечером Лорена смогла поговорить по телефону с подругой, живущей по соседству.