Стоило дому Левантес взяться за дело всерьёз, а королевской семье — поддержать его, как слухи утихли так же быстро, будто их и не было.

Ни одна газета больше не писала ни об изменах герцога Левантеса, ни о разладе в герцогской семье. Как только журналисты опустили перья, ажиотаж вокруг слухов угас сам собой.

— По правде говоря, я с самого начала не верил. Чтобы у его светлости было не одна, а целых семь любовниц? Это же бред.

— К тому же, большинство из них сами открестились, мол, это было недоразумение. Если бы эти слухи распускала не сама герцогиня, её бы давно засудили за клевету!

— Да даже если герцог и вправду что-то такое делал, разве это только его вина? Проблема в этой женщине, которая с самого начала заняла не своё место.

В бальных залах высшего света, в уличных тавернах, в мастерских простолюдинов — без преувеличения, весь Мотрел с жаром принялся осуждать герцогиню.

— Говорят, она же его пырнула! У него сейчас правая рука не действует. Боже, женщина, которая ударила мужа ножом, да ещё и сама в этом призналась. Та ещё змея.

— Ходят слухи, что у герцогини на самом деле бред ревности. Говорят, она всю жизнь подозревала его. Стоило ему перекинуться словом с другой женщиной, как она устраивала скандал…

— А ведь и правда, его светлость всегда был подчёркнуто холоден с дамами. Боже, как же он, должно быть, намучился.

Если бы Лорена тихо сидела взаперти, эти лживые слухи не раздулись бы до таких масштабов. Но она, как и прежде, появлялась в разных уголках Мотрела. Выбирала книги в лавке у дома или пила кофе на террасе кафе.

Она даже заходила в ателье и заказывала новые платья.

Сегодняшний день не был исключением.

Юная служанка Дора с тревогой поглядывала на герцогиню. На лице Лорены, более бледном, чем обычно, не было ни единой эмоции.

Старшая горничная Хенна говорила: это бесстрастное выражение — её последняя гордость, плотина, которую она возвела, чтобы защитить себя.

Две единственные служанки в резиденции, Дора и Хенна, знали, какая буря боли и муки бушует под этой спокойной оболочкой. Все её болезни были от нервов. Приступы гипервентиляции, бессонница. В последнее время проблемы со сном, казалось, обострились до предела.

Каждую ночь из гостиной, где спала герцогиня, доносились рыдания, разрывавшие сердце. Но утром она приходила в себя, словно и не плакала вовсе.

Точнее, она, казалось, вообще не помнила, что происходило ночью. Дора подумывала тактично предложить ей лечение, но почему-то не решалась заговорить с ней.

На улице то тут, то там люди, завидев герцогиню, начинали перешёптываться. Дора очень беспокоилась за свою хрупкую госпожу.

— Эм, сеньора. Может, вернёмся сегодня в резиденцию?

— Если я вернусь, что-то изменится?

На её осторожный вопрос последовал ровный ответ.

Встретившись с герцогиней взглядом, Дора поняла, что ошибалась. Буря, бушевавшая внутри Лорены, была не горем или самобичеванием.

На её лице застыла ярость.

Лорена тихо прошептала:

— Мир не изменится.

Пока Вессен и Левантес правят этой землёй, у Лорены не было шансов победить.

Значит, измениться должна она сама.

«Благородный Левантес?»

«Хорошо. Раз уж вы хотите до последнего держать меня в этой смехотворной клетке под названием „герцогиня“, я с радостью её сломаю. Даже если разобьюсь о прутья в кровь. Даже если придётся продать душу и совесть дьяволу».

«И после этого, я вам всё ещё интересна?»

«Настолько, что хочется немедленно распахнуть эту дверь».

«Даже если для этого придётся стать бессовестной тварью, использующей своего спасителя».

---

В маленькой спальне Лорены в резиденции Клайн висело больше десяти платьев. Все они были заказаны недавно.

Лорена посмотрела в зеркало. На неё смотрела незнакомая женщина, одетая совершенно не так, как обычно.

Первым в глаза бросалось яркое, пламенно-розовое платье. Это было шёлковое платье, полностью открывавшее её прямые плечи и ключицы.

Тонкая ткань, струившаяся по телу, беззастенчиво подчёркивала её стройную фигуру, а пышные оборки на подоле при каждом движении взлетали в воздух, придавая этому, казалось бы, простому платью кричащую роскошь.

На контрасте с ярким цветом кожа Лорены сияла, словно жемчуг. Даже волосы, которые она всегда аккуратно убирала, теперь были распущены. Чистые светлые локоны, предмет зависти всех женщин Мотрела, роскошными волнами ниспадали на её хрупкую спину.

Хенна, помогавшая ей одеваться, восторженно выдохнула.

— Я и не знала, что вам нравятся такие платья. Вам очень идёт.

Самой же Лорене её отражение казалось донельзя чужим. Она несколько раз коснулась непривычно обнажённой шеи.

Не то чтобы она не любила открытые наряды. Просто, стоило ей хоть немного оголить кожу, как со всех сторон на неё устремлялись осуждающие взгляды, и у неё не было выбора, кроме как кутаться в закрытые платья.

— Какую шляпку выберете?

— Самую большую и роскошную. Такого же цвета, как платье.

Шляпа с огромными полями и белой лентой подходила к платью так, словно была сшита с ним в комплекте. Лорена завязала ленты под подбородком.

— Губы нужно накрасить ярче. Сегодня нужно выглядеть вульгарно.

— Вульгарно?.. — Хенна, поправлявшая причёску Лорены, нахмурилась и смущённо улыбнулась. — Пожалуй, это одно из тех слов, которые меньше всего вам подходят, сеньора.

Если прежняя герцогиня была образцом сдержанной и утончённой аристократки, то сейчас она походила на королеву вечеринки, знающую толк в роскоши и удовольствиях. Несмотря на то, что она намеренно выбрала кричащий красный цвет, она выглядела не пошло, а вызывающе соблазнительно.

— До сих пор — да, — Лорена взяла с туалетного столика помаду. — Но с сегодняшней ночи всё будет иначе.

Тихо прошептав это, она провела помадой по губам. Ещё один слой — ярче и краснее, — словно скрепляя клятву, данную самой себе.

---

В субботу в «Альбораде» было шумно уже с полудня.

Лаундж был полон мужчин, начавших выходные пораньше с бокала лёгкого вина, разбавленного содовой. Лишь одно место оставалось тихим. Два дивана, стоявшие друг напротив друга у камина в глубине зала, — место, негласно считавшееся зарезервированным.

Кому оно принадлежало, было очевидно. Главный кутила Мотрела, по слухам, проводивший в «Альбораде» семь дней в неделю, и сегодня утопал в подушках дивана.

Обычно его со всех сторон обступали знакомые, желая перекинуться парой слов, но сегодня он был явно не в настроении болтать.

Стол перед ним был пуст — похоже, у него не было желания ни курить, ни пить.

Это было необычно. Мужчины в лаундже то и дело косились на него, отмечая его нетипично мрачное настроение.

Главный повеса Мотрела полностью соответствовал своей репутации: он жил, утопая в материальных благах, которые мог предложить отель, — алкоголь, сигары, покер, бильярд и даже азартные игры. Именно он был главным виновником того, что светское общество Мотрела, ещё десять лет назад бывшее чопорным и скучным, погрузилось в мир развлечений и гедонизма.

«Живущий одним днём». Таким был Микелло Эрбатос. Что же могло так изменить его настроение?

Впрочем, если вдуматься, не только сегодня, но и все последние недели он вёл себя довольно странно.

То, вопреки своей репутации атеиста, зачастит в собор, то, не притрагиваясь к выпивке, сидит и задумчиво вертит что-то в руках.

А сегодня он каждые десять минут смотрит на часы.

«Чёрт». С губ мужчины, развалившегося на диване, сорвался раздражённый вздох.

— Какой, чёрт возьми, долгий день.

Пробормотав это, Микелло усмехнулся собственной нелепости. Смирно сидеть на одном месте, как пёс на привязи, было совершенно не в его духе.

И всё же…

«Я… я хочу заполучить вас».

Весь день эта фраза не выходила у него из головы.

Он не сорвался и не выломал дверь исповедальни в тот же миг, как услышал эти слова, лишь потому, что в нём жила инстинктивная уверенность.

Уверенность в том, что если он подождёт ещё немного, совсем чуть-чуть, она вернётся к нему сама, устроив нечто гораздо более крупное и скандальное. Микелло блестяще подавил минутный порыв и решил подыграть ей.

И вот уже целые сутки он жалел об этом.

Мельком брошенный взгляд на настенные часы — они всё ещё показывали шесть вечера. До того, как отель по-настоящему оживёт, оставалось ещё два часа.

«Вы и завтра будете в „Альбораде“?»

В последнее время маршрут Микелло Эрбатоса был прост: собор Святого Бергоса и его логово — отель «Альборада» на улице Дельгадо.

Ему и так больше некуда было идти, но с того момента, как она задала этот вопрос, он был вынужден торчать в отеле целыми днями.

Микелло вспомнил обручальное кольцо, которое он вчера забрал у ювелира. Владелец магазина встретил его с виноватой улыбкой и принялся лепетать оправдания. Якобы он потерял эскиз кольца или что-то в этом роде.

«Сыграла на опережение».

Чертовски сообразительная женщина. Она прекрасно знала, как раззадорить мужской азарт.

Было бы ложью сказать, что у него нет догадок. У Микелло тоже были глаза, уши и интуиция. Он прекрасно знал о скандале, который сейчас будоражил весь Мотрел.