Лорена, практически запертая в своей спальне, смогла встретиться с мужем только к вечеру того же дня.

В тот момент, как она увидела Байе, самообладание, которое Лорена с таким трудом поддерживала, рухнуло.

— Это… это клевета.

Она вцепилась в воротник его пальто ещё до того, как он успел снять шляпу и передать её слуге. От страха и тревоги её голова была готова взорваться.

— Ты же знаешь. Знаешь, какой мой отец честный человек, какой он порядочный!.. Он никогда не зарился на казну Вессена и никогда не предавал тебя. Я ручаюсь! — От мужа сильно пахло сырым дождём и порохом.

Байе мельком взглянул на сильно дрожащие кончики пальцев Лорены и безразлично сказал:

— Самуэль, пойди позови лекаря. Пусть вколет ей успокоительное. Я велел не давить на неё, но, похоже, её состояние хуже, чем я думал.

— Мне не нужно, Байе. Я в порядке!

— Не очень-то похоже. И скоро понадобится, — Байе кивком указал на гостиную и холодно приказал. — Отпусти и сядь на диван. Лорена.

«Как он может быть таким спокойным?» 

Лорене стало по-настоящему страшно.

Жене и тестю грозит расстрел по обвинению в шпионаже, а он?..

— Расскажи мне, в чём именно заключается преступление. Какие секреты, по-вашему, выкрал мой отец?

— Вещественные доказательства были уже давно. С тех пор как твой отец начал яростно агитировать за инвестиции в железные дороги Ингерда. Вчера он убеждал меня купить их государственные облигации.

Зрачки Лорены на мгновение застыли. Сухой взгляд мужа, его циничный тон и смысл его слов повергли её в немалый шок.

— Ты сейчас… тоже подозреваешь моего отца? Всего лишь на основании этого?

— Кто знает.

— Мой отец — банкир! Он всего лишь читает денежные потоки и не имеет никакого отношения к политическим интригам!

После свержения коррумпированной монархии и прихода к власти республиканского правительства экономический уровень Ингерда стал намного выше, чем до войны.

«Говорят, Ингерд скоро выпустит государственные облигации на шесть миллиардов ларков [1]. Вероятно, чтобы погасить остаток военных репараций.»

«Шесть миллиардов ларков? Правительство республики Ингерд сможет… погасить долг такого размера?»

«Они определённо смогут его погасить. Хлебные житницы Ингерда кормят весь континент Югония. Даже Вессен полностью импортирует пшеницу и ячмень из Ингерда. Они легко расплатятся в течение нескольких лет.»

Поэтому риск, связанный с государственными облигациями Ингерда, можно считать практически нулевым. Как раз и высшая аристократия Вессена проявила интерес, так что это будет хорошей возможностью для обеих сторон, — отчётливо вспомнилось лицо отца, улыбавшегося этим словам.

[1] Ларк (Lark/Rarque): вымышленная денежная единица в королевстве Ингерд.

Лорена могла поклясться своей жизнью, что Висенхо высоко оценивал Ингерд только по этой причине.

Однако для убеждения мужа этой причины было явно недостаточно.

— Так вот, Лорена, — коротко цокнув языком, Байе легко отцепил руку Лорены от своего воротника. — Мне не нужны деньги. Ты что-то не так поняла.

— Что?..

— Я не могу сидеть сложа руки и смотреть, как растёт влияние Ингерда в Вессене. Ты сама сказала: «Когда положение королевской семьи шатко, нужно быть осторожнее».

Лорена беззвучно осознала. «Ах… неужели».

Было ли ошибкой то, что отец вообще упомянул Ингерд? Или, может, сам факт того, что семья Клайн была из Ингерда?

— Так… это и есть ваша осторожность? Вы… донесли на моего отца?

— Давай говорить прямо. На Висенхо Клайна донёс не я.

— Тогда кто?!

— Инвесторы.

— Они, с какой стати…

— Говорят, твой отец не раз и не два, делая вид, что поддерживает тесные связи с аристократией Вессена, выпытывал подробности о внутренних делах королевской семьи. А случаев, когда он открыто защищал республиканское правительство, было ещё больше. Это всё, и этого более чем достаточно для ареста.

Вессен был страной королевской семьи, высшей аристократии и снова аристократии. Лорена знала, что высшие круги Вессена крайне настороженно относились к революции, произошедшей в соседнем Ингерде. В мире аристократии революция была не более чем крамольной идеей. Но!

— Ты же знаешь, что отец говорил это не всерьёз! Именно поэтому ты и женился на мне, на ингердианке. Потому что доверял моему отцу!

Союз между Левантесами и банком Клайн, скреплённый родственными узами, был прочным. Так и должно было быть.

— Если ты только выступишь в его защиту, тогда это дело может сойти за простое недоразумение…

— С чего бы мне это делать?

— Потому что он мой отец!..

«Отец твоей жены. А ты и я — семья!»

Однако Байе Левантес бесстрастно растоптал её последнюю надежду.

— Ну да, твой отец, и что с того.

Глядя в холодные, кроваво-красные глаза мужчины, Лорена лишилась дара речи.

— Как ты сама сказала, наши отношения основаны исключительно на доверии.

Байе Левантес ни разу не считал её своей женой.

Голос Лорены ужасно срывался.

— Ты… кем ты меня вообще считаешь?

Скорбь и обида, копившиеся с момента встречи с Оливией Кинтаной накануне, нет, на самом деле, все последние семь лет, разом прорвались слезами.

— Я… я всегда хотела спросить. Почему… почему ты мне ничего не позволяешь?

Ни управление домом, которое по праву принадлежало герцогине, ни светскую жизнь, ни даже… ребёнка.

Изначально Лорена не была бесплодна. Ответственность за отсутствие беременности лежала исключительно на Байе Левантесе. Он исправно спал с ней, но не позволял ни одному семени укорениться в её лоне.

— Я думала, это потому, что ты не признаёшь меня своей женой.

Потому что она — герцогиня, не соответствующая уровню Левантеса. Она думала, что именно поэтому он не хотел иметь от неё наследника. Поэтому она не смела возражать и лишь истязала себя, но теперь оказалось, что это не так.

— Всё это было для того, чтобы потом чисто от меня избавиться? Чтобы без всяких проблем отрезать и меня, и моего отца?!

— Не горячись, Лорена.

Заметив у Лорены признаки гипервентиляции, Байе сузил глаза и предостерёг её. В гостиную спешно вбежал лекарь.

Лорена оттолкнула лекаря, пытавшегося вколоть ей успокоительное в предплечье, и упала на колени перед мужем. Было не до гордости.

— Пожалуйста, прошу, спаси его.

— …

— Дай мне возможность поговорить с отцом. Я как-нибудь найду способ всё уладить.

По плану Висенхо Клайн должен был посетить их сегодня. Подарки, которые Лорена с волнением выбирала для отца, которого не видела три года, всё ещё лежали в гостиной.

— Защити моего отца. Ты… ты ведь можешь. Я сделаю всё, что ты пожелаешь. Или лучше отправь вместо него меня. Я признаюсь. Скажу, что всё это было по моей просьбе, скажи инвесторам, чтобы они обвинили меня вместо отца!

— Признаешься?..

Веки Байе едва заметно опустились. Его кроваво-фиолетовые глаза медленно скользнули по дрожащему лицу жены.

Невероятно, но он выглядел как судья, решающий, какой приговор вынести Лорене.

Байе погладил бледную, мокрую от слёз щеку Лорены. Может быть, вид её плачущего лица, которого он почти не видел за последние семь лет, вызвал в нём какую-то перемену?

— Лорена.

Когда Байе произнёс её имя, Лорена инстинктивно поняла, что он принял решение.

Его доселе бесстрастные фиолетовые глаза смягчились. Атмосфера, острая, как лезвие ножа, тоже разрядилась. Он изобразил нечто похожее на улыбку.

— Ты всё ещё кое-что не так понимаешь.

— Ч-что именно?..

— У меня нет ни малейшего намерения отдавать свою жену в руки этих уличных торгашей, — Байе легко обхватил её подбородок и поцеловал. Дыхание Лорены прервалось.

Язык, вторгшийся в её приоткрытые губы, был обжигающе горячим. Его движения, ласкавшие её напряжённый маленький язычок и нежно посасывавшие его, были лживо-мягкими.

Лорена принимала его поцелуй в неловкой позе, ни стоя, ни сидя.

«"Свою жену"… Он говорит это искренне, да?»

Быстро подошедший лекарь перетянул её тонкое предплечье жгутом и ввёл успокоительное. Грудь Лорены, судорожно вздымавшаяся, постепенно успокоилась.

Поцелуй всё ещё продолжался. Сильная рука обвила её тело, которое стремительно расслаблялось.

Глубокий поцелуй, которым они обменивались лишь изредка в спальне, закончился, и Байе, поглаживая щеку Лорены, прошептал:

— Поезжай в монастырь в Сото.

— Сото?..

— Жди меня там.

Рядом с собором в Сото находился единственный в Вессене затворнический монастырь. Слова о том, чтобы она на время скрылась там, прозвучали как обещание, что он решит все проблемы, обрушившиеся на его жену.

Лорена лихорадочно закивала. Услышав ответ, она изо всех сил обняла мужа за шею, когда он уже собирался отпустить её.

— Байе, ты не должен бросать отца.

— Хорошо.

— Обещай, обещай…

Пахло тяжёлым дубом. Аромат, который привлекал Лорену с тех пор, как она была ещё маленькой девочкой.

Запах тела, который она вдыхала в день их первой встречи, на второй встрече, когда он неожиданно сделал ей предложение, на свадьбе в день её рождения, в их сумбурную первую брачную ночь и на протяжении всех последующих семи лет.

Лорена пробормотала сдавленным голосом:

— Я люблю тебя.

Это были чувства, которые она ни разу не выпускала наружу за семь лет.

Потому что он был слишком великим человеком, и любить того, кого побаивались даже король и Папа, казалось самонадеянным. Потому что желать любви от мужчины, который каждый год менял женщин, было унизительно, и она чувствовала себя глупой.

Эти чувства, подавляемые глубоко в сердце по множеству причин, отчаянно вырвались наружу.

— Не оставляй меня одну. Мне… мне страшно. С тех пор как я вышла за тебя замуж и приехала в Вессен, не было ничего, чего бы я не боялась. Я старалась не бояться, но сейчас…

Было страшнее, чем тогда, когда её, не знающую ни слова на вессенском, бросили в светское общество, которое завидовало ей и ненавидело.

«Моя любимая принцесса. Если папа понадобится, в любой момент отправь телеграмму. Хорошо?»

«Что же стало с отцом?»

Над головой раздался тихий смешок Байе.

— Буду приезжать раз в месяц. В крайнем случае, раз в два месяца.

— Ты обещаешь?

— Да.

Байе провёл обеими руками по её мокрым щекам. Он смотрел на её маленькое, заплаканное лицо, словно любуясь, а затем ещё раз поцеловал.

— Встречай меня в следующий раз такими же слезами, Лорена.

Лорена почувствовала облегчение от того, что его реакцией была не холодная насмешка или безразличное молчание. Однако, оглядываясь назад, это были очень странные слова.

Тогда Лорена не знала.

Что Байе Левантес так и не ответил на её вопрос, использовал ли он её.

И что её отца, Висенхо Клайна, уже нет в живых.