— Я Индивидуум. Я антиниум.

Это был первый шёпот, который Эрин услышала от Пешки. Кровь больше не текла; он сидел в трактире, пока она накладывала повязки на культи.

Целебные зелья, которыми воспользовались авантюристы, остановили кровотечение, но вернуть утраченные конечности было невозможно. А раны на месте отсечённых конечностей всё ещё оставались открытыми воздуху. У антиниумов не было кожи — только экзоскелет. Так что кровоточащие раны затягивались... медленно, хитин постепенно нарастал поверх окровавленной плоти.

Он шептал Эрин, пока та сидела рядом. Полуэльфийка по имени Церия и остальные авантюристы толпились вокруг неё или наблюдали из-за столов молчаливыми зрителями. Но всё внимание Эрин было приковано к антиниуму перед ней.

— Что случилось?

Он задрожал.

— Мне задавали вопросы. Меня проверяли. Я прошёл проверку.

Эрин оглядела его искалеченное тело. Три руки были отсечены. И часть ступни — панцирь потрескался во множестве мест, а где-то был рассечён.

Пытки.

— Он охотится за тобой? Ксмвр?

При этом имени Пешка замер, как... как таракан на свету. Его забила такая неудержимая дрожь, что двум Рабочим пришлось удерживать его, чтобы Эрин смогла закончить перевязку.

— Он... Прогнугатор отпустил меня. Он отпустил меня. Я Индивидуум. Не аберрация. Он отпустил меня.

Пешка повторял эти слова снова и снова, раскачиваясь взад-вперёд. Эрин смотрела на него. Она не знала, что делать.

— Эрин...

Она обернулась. Церия смотрела на антиниума.

— Кто это?

— Пешка. Это Пешка. Он Рабочий.

— Нет.

Все четверо Рабочих произнесли это слово как один. Эрин посмотрела на них. Они заговорили в унисон:

— Индивидуум, известный как Пешка, больше не Рабочий.

— Тогда кто же он такой?

— Индивидуум. Антиниум. Не аберрация.

Они сказали это так, будто в этом крылся глубокий смысл, но Эрин не могла сосредоточиться. В голове у неё стоял сплошной гул. Пешка был...

Церия посмотрела на Эрин.

— Это как-то связано с городскими антиниумами, да? У них что, драка была? Я слышала о Прогнугаторах. Если этот Ксмвр идёт по следам твоего друга...

— Нет. Нет!

Пешка дико замахал единственной целой рукой. И снова остальным Рабочим пришлось удерживать его.

— Я не аберрация. Не аберрация. Я...

Его речь путалась — он был так близок к бессвязности, насколько это вообще возможно для антиниума. Эрин смотрела на него. Его всё ещё трясло. И если бы у него были слёзы, Эрин не сомневалась, что он бы разрыдался. Но всё, что он мог — это дрожать.

Странно. Эрин чувствовала, что в этот миг её должно было переполнять... хоть что-то. Ярость, быть может, или скорбь. Но вместо этого внутри была пустота. Лишь несколько обрывочных мыслей.

Пешка всё бормотал. Он без конца твердил о своей невиновности, пока остальные авантюристы беспомощно смотрели на него. На лицах одних читалось отвращение, другие искренне сочувствовали. А некоторые просто молчали, понимая, что сейчас не время говорить.

Эрин было не до них. Она медленно подошла к одному из столов. Олесм оцепенел на месте и смотрел на неё снизу вверх широко распахнутыми глазами. Но Эрин не сказала ему ни слова. Лишь взяла то, что лежало перед дрейком.

Шахматную доску.

Церия моргнула, глядя, как Эрин несёт её обратно. Но взгляд Пешки намертво вцепился в простую деревянную доску, едва та легла на стол перед ним. Пешка поднял глаза, заглянул ей прямо в глаза, и она почувствовала, как пустота внутри становится глубже.

Двое Рабочих осторожно приподняли Пешку, и он придвинулся так, чтобы доставать до доски уцелевшей рукой. Бывший Рабочий помедлил — и сделал ход.

Он дрожал как лист на ветру. Пешка неловко возился с шахматными фигурами единственной рукой, неуклюже пытаясь расставить их и то и дело роняя. Дрожал всем телом.

Эрин смотрела на антиниума и не чувствовала в себе ни следа ярости. Ни чёрной злобы, ни жгучего бешенства, ни гнева, способного зажечь тысячу солнц. Ничего.

Руки её оставались спокойными, когда она взяла фигуры Пешки и начала расставлять их по доске. Бережно расставила его фигуры и свои. Он играл белыми — она чёрными. Он неуклюже двинул пешку вперёд, и она ответила.

Ферзевый гамбит. Голландская защита. Эрин разгромила Пешку всего за несколько ходов. Беспощадно. Без вины и колебаний.

Антиниум дрогнул. Она почувствовала и увидела его нерешительность, увидела застывшие взгляды обступивших его Рабочих. Но затем она снова расставила фигуры, и он сделал новый ход.

Дебют королевской пешки. Французская защита. Эрин сыграла с ним совсем не так, как ожидал Пешка: ушла в глухую оборону и методично, фигура за фигурой, снимала его войско. И снова одержала сокрушительную победу.

Ничего. Никаких чувств. Эрин пребывала в вакууме абсолютного покоя, играя в полную силу против сломленного Пешки, который едва мог переставлять фигуры. Она снова расставила фигуры на доске, и они продолжили игру.

Снова и снова. Ледяная тишина, лесная тишина. Безмолвие бесконечных дней в открытой пустыне, где ветры пожирали всё сущее, а песок оставался единственным, что хоть как-то менялось. Безмолвие открытого океана в солнечный день — бескрайнее и оглушительное, поглощающее всё вокруг и превращающее мир в сине-зелёный пейзаж.

Безмолвие вечности, звучащее в мягком перестуке шахматных фигур по доске.

Пешка снова делал ход, и Эрин снова побеждала. Она развернула доску и пошла первой. И снова победила.

Он был один. Совсем один, и игроком был куда более слабым, чем она. Но с каждой партией то, что было отсечено, возвращалось. Медленно, постепенно дрожь антиниума утихала.

Он играл. Он проигрывал. Эрин ничего не чувствовала. Но каждая партия была крошечным срезом вечности, отсечённым и парящим между ними — мгновением исцеления, мгновением сосредоточения и покоя.

[Бессмертное мгновение].

И когда всё кончилось, когда партии подошли к концу, а солнце скрылось за горизонтом, Эрин остановилась. Она позволила Пешке мягко опрокинуть короля. Антиниум больше не дрожал; она сидела в безмолвном кольце Рабочих, гоблинов и даже авантюристов, заворожённо следивших за игрой. Одинокий скелет застыл с подносом еды в руках, наблюдая глазницами, что повидали вечность в смерти и узрели вечность, пойманную в одной шахматной партии.

И всё же Эрин по-прежнему ничего не чувствовала. Ни единого отблеска боли, злости или печали не коснулось её сердца. Эти чувства были слишком велики для неё. Но то, что таилось внутри, подтолкнуло её. Эрин ощутила движение — так сменяется морской прилив. Огромное, глубокое чувство.

Она заговорила, когда Пешка уже уронил голову, клонясь ко сну:

— Ксмвр.

Это единственное имя вырвало антиниума из полудрёмы, заставив вздрогнуть. Но теперь он был достаточно силён, чтобы слышать его, достаточно силён, чтобы слушать и не плакать. Эрин встретилась с Пешкой взглядом и увидела личность, смотрящую сквозь фасеточные глаза насекомого.

Она не давала обещаний, не произносила пустых слов. Эрин протянула руки и обняла холодного Рабочего-насекомое, бережно прижав к себе. Затем поднялась на ноги и сказала два слова:

— Прости меня.

Дверь за Эрин тихо закрылась. Какое-то мгновение все авантюристы просто смотрели ей вслед, всё ещё пойманные осколком вечности. А затем тишину взорвали возгласы потрясения и ругательства — добрая половина авантюристов в трактире бросилась следом за ней.

---

— Эрин!

Церия выскочила из трактира первой. Она не была воином, но наследие предков дарило ей грацию и скорость. К тому же её не тяготил доспех.

Полуэльфийка выбежала в дождливую ночь и поняла, что девушки уже и след простыл. Дверь распахнулась, и следом за Церией наружу выскочили Ивлон и Сервиал.

— Куда она побежала?

— К городу, понятное дело. Но она, должно быть, несётся быстро. Я её даже отсюда не вижу.

— Ну так за ней! Если она вздумает ввязаться в драку...

— Люди.

Церия выплюнула это слово, скорее в сердцах проклиная саму ситуацию, чем нападая на Эрин. Она взглянула на Ивлон.

— Я могу пойти, но за тем антиниумом нужно приглядывать. Да и Навыков на скорость у меня нет. Можете...

— Разумеется. А ты останови Кальруза.

— Ладно. И если она доберётся первой, не вздумайте драться с тем, кого зовут Ксмвр. Напасть на него — всё равно что напасть на Улей.

Сервиал кивнул. Он огляделся, различая в ночной тьме куда больше, чем даже Церия.

— Вперёд. Даже я её не вижу. Должно быть, у девчонки есть какой-то Навык на бег.

Без лишних слов оба капитана помчались к городу, обратившись в два размытых силуэта. Церия проводила их взглядом и повернулась. Она увидела других авантюристов, застывших у входа в нерешительности.

— Если хотите идти — идите. Но только чтобы утащить эту трактирщицу назад. Драться сейчас было бы ошибкой. Хотя лучше бы поменьше народу слонялось в темноте. Мы без понятия, какие чудовища тут водятся.

После её слов большинство авантюристов потянулось обратно в трактир. Или попыталось потянуться. Им пришлось попятиться, когда сквозь толпу протиснулась массивная фигура.

Из трактира вышел Кальруз, лицо его потемнело от ярости. Никто из людей не желал вставать у него на пути, но Церия преградила минотавру дорогу.

— Куда это ты собрался?

— За трактирщицей. Куда же ещё?

— За ней уже побежали Ивлон и Сервиал. Ты её всё равно не догонишь.

Кальруз хмыкнул.

— А кто сказал, что я собираюсь её догонять? Ребёнку нужен секундант для надлежащей смертельной дуэли.

— Ты никуда не пойдёшь. Если мы устроим беспорядки...

— На кону стоит честь. Тебе меня не остановить.

Церия почувствовала, как тяжёлая рука отстраняет её в сторону. Она вспомнила о тех немногих заклинаниях, которыми владела, но отбросила эту мысль, стоило лишь взглянуть на лицо Кальруза. Она беспомощно смотрела, как минотавр зашагал в сторону города.

— Те двое, может, и смогут его остановить. Если успеют добраться до трактирщицы вовремя.

Джериал громко произнёс это за спиной Церии. Ей пришлось повысить голос, перекрывая шум хлещущего ливня. Она уже промокла до нитки, но, по крайней мере, её зачарованная мантия не напитывалась водой.

— Я просто надеюсь, что она не попытается всерьёз драться с этим антиниумом... или кем бы он там ни был. Она ведь не воин.

— Не воин.

Двое лидеров «Рогов Хаммерада» переглянулись. Они оба почувствовали это. Смутное ощущение дежавю.

— Если хочешь пойти...

— Нет. Кальруз станет слушать меня не больше твоего. И если он ввяжется в драку, лучше пусть один. К тому же...

— К тому же что?

Джериал уставился в пелену дождя, сжав кулак.

— Если я пойду туда, боюсь, я не смогу себя сдержать.

Церия проследила за его взглядом. Ночь была тёмной и ненастной. Она заговорила отрешённо:

— Меня беспокоит не это.

— А что?

— Сейчас ночь. И... слишком уж удачное время.

Церия умолкла. Джериал пристально смотрел на неё. Они доверяли друг другу, а авантюристы привыкли прислушиваться к предчувствиям. Церия поняла, о чём твердили её инстинкты, и произнесла:

— Похоже на западню.

---

Ксмвр стоял на вершине холма и ждал. Он находился за пределами Лискора. И это было крайне важно.

Границы. Правила. Ксмвр понимал их суть. Они имели значение. Правила и порядок составляли саму основу Улья, и через них можно было осмыслить всё.

Были заключены договоры. Солдатам Улья запрещалось подниматься на поверхность, кроме случаев чрезвычайных ситуаций — или войны. И хотя понятие чрезвычайной ситуации допускало множество толкований, вывод Солдат на поверхность в любом случае вызвал бы лишние вопросы. А Королеву тревожить не следовало.

Однако за пределами города подобных соглашений не существовало. Потому рядом с Ксмвром молча стояли четверо антиниумов-солдат — безмолвные исполины, ожидающие его приказа. Они были элитой — пусть каждый из них по отдельности слегка уступал ему в силе, но был близок к ней. Вместе их с лихвой хватало, чтобы усмирить одну-единственную [Трактирщицу].

Человеку это показалось бы излишеством, но антиниумы не полагались на волю случая. А Эрин Солстис уже доказала свою ценность. Поначалу Ксмвр знал лишь то, что поведала ему Королева, и потому считал девушку ничтожной. Бесполезной.

Но — и в этом крылась главная сложность — Эрин Солстис была важна. Она представляла ценность. Возможно, была уникальной. Его Королева ошиблась в своей оценке Эрин, и это чрезвычайно тревожило Ксмвра.

Однако долг Прогнугатора заключался в защите и служении Улью. И Ксмвр намеревался исполнить его. Он ждал Эрин Солстис с непоколебимой уверенностью, что она придёт.

Её поступки были задокументированы. Более того, образ мыслей людей был хорошо известен Ксмвру. Она придёт, ослеплённая яростью и жаждой мести, и попадётся в ловушку, а Индивидуума, известного как Пешка, можно будет без труда забрать. Незначительные помехи вроде гоблинов, авантюристов и скелета в расчёт не принимались.

Ксмвр переступил с ноги на ногу на вершине холма, откуда открывался отличный обзор окрестностей города. Скучно ему не было: он попросту был не способен скучать. Однако время, уходившее на ожидание, тревожило его.

Солдаты за спиной Ксмвра не шевелились. Они ждали, готовые отразить любую угрозу. Они тоже не знали скуки.

Зато Релк откровенно изнывал от безделья. Дрейк зевнул, и все пять антиниумов резко развернулись. Мечи и кинжалы Ксмвра со звоном покинули ножны, а Солдаты тут же вскинули руки-дубины.

— Тихо-тихо.

Релк сел в траве, возникнув из тёмного пейзажа словно по волшебству. Конечно, магии тут не было. Но грязь и тёмная чешуя дрейка делали его практически невидимым среди травы.

Ксмвр поднял руку и отдал мысленный приказ Солдатам. Однако ни он, ни остальные антиниумы не расслабились. Он держал мечи направленными к земле.

— Старший стражник Релк. У вас есть дело ко мне в столь поздний час? Если так, прошу отложить его до завтра.

Релк поскрёб затылок. Посмотрел на Ксмвра и отвёл взгляд.

— Чего? А, не-не-не. К тебе у меня никаких дел нет.

Ксмвр подождал, но Релк больше ничего не добавил. Следовало продолжить опрос.

— Могу я поинтересоваться целью вашего присутствия здесь?

— Конечно, интересуйся сколько влезет.

Вновь молчание. Ксмвр отдавал себе отчёт, что Релк намеренно ведёт себя упрямо и вызывающе. Тревожное осложнение.

— Почему вы выслеживали мою группу?

Релк вскинул то, что у людей назвали бы бровью.

— Да никого я не выслежи...

— Пожалуйста, воздержитесь ото лжи. У вас нет никаких иных причин находиться здесь в столь позднее время ночи. Более того, вы сейчас не при исполнении обязанностей. Зачем вы здесь?

Антиниумы-солдаты едва заметно шевельнулись. Релк окинул их взглядом, ничуть не впечатлившись. Мелькнул языком и пожал плечами:

— Я просто гуляю. И, э-э, сплю. Под дождём. Я вообще часто так делаю.

Разговаривать с людьми — вернее, взаимодействовать с теми, кто не принадлежал к Улью — было трудно. К тому же Ксмвр совершенно не привык к беседам с чужаками. И всё же он не отступал, ни на миг не упуская из виду темнеющую равнину.

— В таком случае вернётесь ли вы в город?

— Может быть. Со временем. Я просто наслаждаюсь жизнью.

— Понятно. И вы намерены оставаться здесь всё то время, пока здесь находимся мы?

— О, нет. Я уйду довольно скоро. Как только одна глупая человеческая девчонка вернётся в свой трактир в целости и сохранности.

Ксмвр обработал полученную информацию, и Солдаты вокруг него вскинули руки. Релк махнул им хвостом:

— Прекратите. Я сюда не драться пришёл. Да и вам не советую, потому что я всё равно выиграю.

Утверждение было точным — по крайней мере в том, что шансы Релка на победу превосходили шансы Ксмвра. И это создавало крайне весомое осложнение. Поэтому Ксмвр попытался быть куда более дипломатичным, чем прежде:

— Ваше присутствие излишне. Если Эрин Солстис будет сотрудничать, она не пострадает.

— Ага, только вот я сомневаюсь, что она согласится. А ты? И, честно говоря, даже если ты собираешься кормить её с золотой ложечки, я всё равно вряд ли позволю вам её забрать.

— Эрин Солстис не является гражданкой Лискора. Ваш долг не распространяется на...

— Заткнись уже, а?

Релк произнёс это дружелюбным тоном, но с такой интонацией, что Ксмвр счёл молчание наиболее подходящим ответом. Дрейк покачал головой:

— Ты звучишь точь-в-точь как Клб тогда... ну, когда мы только познакомились. Мне это не нравится. Так что захлопнись и слушай, раз уж мне приходится разжёвывать. Вот что сегодня произойдёт. Эрин Солстис прибежит в город, скорее всего, с этой дурацкой сковородкой, и не найдёт ни тебя, ни твоих здоровенных дружков-антиниумов. Она вернётся в свой трактир целой и невредимой.

— Вы защищаете её.

— Выходит, что так.

— Почему?

Релк помедлил.

— Она мне нравится. Ну... нравилась. Сейчас-то я считаю её такой же круглой дурой, как и всех остальных людей. Но пасту она готовит отменную. И... ну, сочтём это за одолжение. Клбкч погиб, защищая её. Я просто подумал, что будет обидно, если все его труды пропадут даром.

В словах Релка крылась логическая нестыковка, и Ксмвр ухватился за неё, уверенный в своём успехе.

— Клбкч был членом Улья. Препятствуя моей работе, вы препятствуете Улью.

Как ни странно, Релк вовсе не смутился этим логическим противоречием, вопреки прогнозам Ксмвра. Он просто пожал плечами:

— Ну да. Только вот ты мне не нравишься.

Взаимодействовать с не-антиниумами было так... так досадно. Ксмвр ощутил внутри себя ещё не изведанную эмоцию. Тревожно. Но он продолжал:

— Я Прогнугатор Свободных антиниумов Лискора. Мои полномочия...

— Заткнись.

Другой заход.

— Со мной четыре Солдата.

Релк зевнул. Он окинул взглядом безмолвных антиниумов, чьи руки были буквально оружием. Их панцири не уступали незачарованным латам, и они обладали множеством врождённых способностей антиниумов, недоступных другим расам. И всё же Релк ни капли не выглядел испуганным.

— Слыхал я, что новорождённый Солдат тянет на [Воина] пятнадцатого уровня у большинства других рас. Занятно. Но если ты думаешь, что эти парни меня пугают, я могу прямо сейчас оторвать парочку их голов на пробу. Во вторую войну антиниумы не нападали на Лискор, так что ты понятия не имеешь, насколько я силён.

Ксмвр замер и склонил голову, извлекая нужные воспоминания:

— Релк Травоязык, бывший сержант 1-го крыла армии Лискора. В настоящее время 33-й уровень в классе [Мастер копья] и 12-й уровень в классе [Стражник]. Незначительные уровни в классе [Лучник], а также в классе [Плотник]. Обладает преимущественно боевыми навыками, а также редким Навыком [Тройной выпад].

— ...Грёбаные жуки. Это тебе Клбкч разболтал?

Наконец-то. Диалог. У Ксмвра не было лицевых мышц — или губ, — чтобы улыбнуться, но внутри него разлилось некое подобие облегчения. Он попытался развить разговор:

— Клбкч оценивал, что при необходимости сможет сдерживать вас в течение пяти минут и нанести тяжёлые ранения перед собственной гибелью. Если бы ему поступил приказ на уничтожение, он рассчитывал, что внезапное нападение имеет равные шансы на ваше убийство.

Взгляд, которым Релк смерил Ксмвра, красноречиво говорил: беседа свернула совсем не туда.

— Знаешь, ты мне правда совсем не нравишься.

— Ваше отношение ко мне не имеет существенного значения. Моё положение временно.

— Рад за тебя, наверное. А чего ты вообще столько болтаешь?

— Я пытаюсь выстроить тот же уровень товарищеских отношений, который связывал вас с бывшим Прогнугатором Клбкчем.

Вновь пауза, и на этот раз лицо Релка помрачнело. Он разжал скрещенные руки и сделал шаг назад, будто эти слова прозвучали угрозой — хотя они ею не являлись. По какой-то причине на его морде отразилась тревога. Социализация — процесс сложный, как Ксмвр неоднократно успел заметить. Слишком много неясных переменных.

— Так. Я... нет. Я просто постою вот тут, пока Эрин не появится.

Он развернулся и пошёл прочь. Ксмвр окликнул его в спину:

— К этому месту в данный момент выдвинулись ещё шестнадцать Солдат. В одиночку вам их не остановить.

Релк остановился. Ксмвр не мог разглядеть, но дрейк, похоже, ухмылялся.

— Забавно получается. Выходит, не все вы, антиниумы, одинаковые, а?

— Что привело вас к подобному выводу?

— У тебя нет [Чувства опасности]. Клбкчу оно было без надобности, но он был умным. Так что лучше молись, чтобы ты поскорее получил его или какой-нибудь похожий Навык.

Релк кивнул в сторону далёкого холма. Ксмвр посмотрел туда и мысленно приказал Солдатам, покидающим Улей, оставаться на позициях. Будь он человеком, он, возможно, ни за что бы не разглядел безмолвную фигуру, что присела на корточки и с улыбкой смотрела сверху вниз на двух воинов. Но он был антиниумом и узнал Гази с первого взгляда.

Дрейк небрежно уселся на склон, не обращая внимания на остальных антиниумов, всё ещё буравивших его взглядом. Он мотнул головой в сторону далёкого силуэта Гази:

— Вот она сожрёт тебя вместе с твоими милыми Солдатами на завтрак и не поперхнётся. Мной-то она, пожалуй, подавится.

Ксмвр был способен к свободному мышлению — признак его высокого положения и важности для Улья. Он был лидером, призванным командовать Солдатами и справляться с непредвиденными ситуациями по мере их возникновения. Он был лидером, призванным командовать Солдатами и справляться с непредвиденными ситуациями по мере их возникновения. Его обучали этой роли — ему доверяла Королева. Но... но...

Но сколько бы он ни размышлял, он никак не мог решить, как поступить. Эрин Солстис была важна. Но с появлением Гази Всеведущей, а также Релка, цена захвата Эрин Солстис внезапно стала непомерно высока.

Но она была важна. Но это было слишком затратно. Но она была важна. Но это было слишком затратно. Что ему делать? Королева приказала не беспокоить её. Но он знал важность Индивидуумов. Весь его долг — весь долг антиниумов в Лискоре вращался вокруг этого. Но это было слишком опасно.

Что ему делать? Впервые в своей короткой жизни Ксмвр понятия не имел, как поступить.

---

Нависло безмолвное... впрочем, слово «пат» тут не совсем подходило. Из своего укрытия в густой траве другие наблюдатели отчётливо видели, что антиниумы попали в переплёт. Пока они следили, их предводитель принял решение. Он бросил пару слов Релку, и окружавшие его антиниумы зашагали обратно к городу.

Это было хорошо.

— Вот. И хорошо, что нам не пришлось вмешиваться, да?

Кршия произнесла это негромко, но сквозь шум хлещущего дождя лежащие в траве гноллы расслышали её прекрасно. Ткрн и ещё шестеро гноллов ослабили хватку на луках. Ткрн кивнул в сторону Ксмвра, пока тот в сопровождении Солдат быстро спускался с холма:

— Может, лучше убить жука, пока он не вернулся в город, да? Это было бы не слишком сложно сделать, особенно если он намеревается навредить этой Эрин Солстис.

— Дурак.

Ткрн едва успел заметить лапу, отвесившую ему подзатыльник. Кршия свирепо уставилась на него сквозь высокие стебли травы.

— Он не пытался её убить. Шевели мозгами, дурак ты эдакий.

Остальные гноллы приглушённо хмыкнули от смеха, пока Ткрн смущённо прижимал уши. Ему, как самому младшему и неопытному среди них, было вдвойне унизительно оплошать на глазах предводительницы.

— Но с ним были Солдаты.

Кршия фыркнула:

— Да, чтобы схватить её. Но он ждал, пока Эрин Солстис сама придёт, да? Это подозрительно. Кто ждёт вызова на бой? Только люди в своей гордыне и дрейки так поступают, да? Мы сражаемся, и нам не нужны ни открытые пространства, ни зрители. Но антиниумы — они отличаются от нас ещё сильнее.

Она кивнула вслед Ксмвру, пока тот шагал обратно по равнине. Антиниум был настороже — непрестанно ощупывал взглядом местность. Но, несмотря на впечатляющее ночное зрение, антиниумы не были равнинными охотниками. Кршия и остальные гноллы надёжно укрылись в траве.

— Если бы он — Ксмвр — хотел смерти Эрин Солстис, она была бы уже мертва. Он заколол бы её прежде, чем она успела его заметить, да? Но он хотел заполучить её здесь и привёл с собой множество Солдат. И ещё кое-что. Выводить их из Улья — прямое нарушение договора, если только городу не грозит опасность. Может, этот парень и не ровня Клбкчу. Да что я говорю? Он далеко не Клбкч, но всё же это нечто неслыханное.

Она покачала головой:

— Кому-то другому нужна Эрин Солстис. И не считая этого глупого дрейка, сегодня ночью за ней пришли три разные стороны.

— Похоже, ты права. Эта Эрин Солстис — она важная фигура.

Это заметил другой гнолл, и остальные согласно закивали. Если прежде они и сомневались в словах Кршии — а если и сомневались, то им хватало ума не высказывать этого вслух, — сегодняшняя ночь всё изменила. Она окинула их строгим взглядом:

— Я же говорила, разве нет? Но дурно, что об этом стало известно. Нам нужно торопиться.

Остальные гноллы закивали. Один произнёс:

— Другие воины скоро прибудут. В течение недели.

— Хорошо.

Ткрн поёрзал на месте. Он покосился на холм, где безмолвная фигура Гази всё ещё сидела на корточках, играя с Релком в гляделки.

— Тогда уходим? Или Гази что-то предпримет?

Остальные гноллы глухо заворчали. Они прекрасно понимали свои шансы против Именного авантюриста. Кршия покачала головой:

— Не думаю. Она хитра и просто выжидает. Не думаю, что она вмешалась бы, пока не потерпят неудачу все остальные — включая нас.

— Но она всё ещё там, да.

— Да.

Кршия нахмурилась, глядя на Гази. Это было невозможно — они укрылись безупречно, однако глаз полугазера на кратчайшую долю секунды оторвался от Релка и скользнул в их сторону. Кршия что-то проворчала, пока остальные гноллы негромко рычали.

— Ей нравится наблюдать.

— Ну, она ничего не сможет нам сделать, даже если знает, что мы здесь.

На этот раз Ткрн схлопотал сразу несколько увесистых оплеух по затылку. Кршия отряхнулась, разбрызгивая капли воды теперь, когда их укрытие было раскрыто:

— Может, и нет. Но попасться на глаза — дурной знак. Мы подождём и убедимся, что она ничего не сделает. На всякий случай.

Гноллы уселись в траве, расслабившись. Релк их так и не заметил, но дрейк полагался исключительно на свои Навыки. А загвоздка с [Чувством опасности] заключалась в том, что оно предупреждало лишь тогда, когда исходила потенциальная угроза.

Они не желали ему зла. По крайней мере, этой ночью они были на одной стороне. Так что гноллы ждали. Полугазер терпеливо сидела на месте, а дрейк от скуки выдирал клочки травы. Ночь была безмолвной.

Они ждали.

И ждали.

И...

Из своего укрытия в траве гноллы увидели, как Релк заёрзал и раздражённо поскрёб чешую. Он огляделся и озвучил вопрос, крутившийся на уме у каждого:

— И где её носит?

---

— Мы её не нашли.

Церия с недоверием уставилась на Ивлон и Сервиала, когда оба авантюриста вернулись, тяжело дыша. Они сбегали до самого Лискора и обратно меньше чем за полчаса.

— Что?

— Мы добежали до ворот, но тамошний страж сказал, что мимо никто не проходил.

Оба авантюриста беспомощно пожали плечами. Церия прикусила губу.

— Может, она заблудилась?

— Вряд ли.

— Тогда монстр...

— Мы бы заметили.

— Тогда где же она?

— Не знаю. Ты Кальруза случайно не видела?

Сервиал криво усмехнулся:

— Ага. Он пытался прорваться в город, но страж сказал ему, что ворота заперты. Теперь он топает обратно.

Что ж, одной проблемой меньше. Но главная загадка оставалась. Где была Эрин Солстис? Церия огляделась, но в ночи по-прежнему хлестал дождь, и разглядеть что-либо было невозможно.

— Ну, нам остаётся только ждать. Пойдёмте внутрь — скелет взбешён до предела, но почему-то не трогается с места. Наверное, нам тоже стоит остаться здесь.

Ивлон и Сервиал поплелись обратно в трактир. Церия напоследок ещё раз огляделась. Как странно. Она ведь предполагала...

Что-то свалилось с крыши трактира и шлёпнулось прямо рядом с Церией. Полуэльфийка взвизгнула, схватилась за волшебную палочку — и замерла.

Эрин поднялась с земли, морщась от болезненного падения. Она смахнула грязь с рубашки и осеклась, заметив Церию.

— Ой. Привет.

Церия схватилась за сердце. Казалось, оно просто остановилось.

— Ты что... где ты была?!

Эрин моргнула и указала наверх:

— На крыше.

Церия задрала голову. На крыше.

— ...И что ты там делала?

Эрин пожала плечами. Она вытерла лицо. Под проливным дождём толку от этого было мало.

— Плакала. А ты думала, чем я занималась?

Глаза её покраснели. Церия отчётливо это видела. Она неловко пробормотала:

— Мы... мы думали, ты пошла за Ксмвром.

— Зачем мне это?

Церия снова запнулась, судорожно подбирая слова.

— Ну, после того, что он сотворил с твоим другом... Да все в трактире пошли бы с тобой. Кальруз уж точно.

— Правда? Вот прямо пошли бы?

Эрин шмыгнула носом и утёрла его рукавом.

— Как мило с вашей стороны. Наверное. Вы бы все его держали, пока я вышибала бы ему мозги сковородкой, так?

— Мы бы так не поступили. Кальруз... думал, ты собираешься вызвать его на дуэль.

— И убить его?

Эрин посмотрела на Церию. Это был странный взгляд. Обвиняющий. Обиженный. Церия переступила с ноги на ногу, чувствуя себя ужасно неловко.

— Но то, что он сделал...

— Зло.

Эрин сказала это сухо и твёрдо:

— Пешка ни в чём не был виноват. Он этого не заслужил. Когда я увидела, что этот ублюдок с ним сделал...

— Вот. Поэтому мы и подумали...

Церия беспомощно замолчала. Эрин всё так же смотрела на неё. И покачала головой так, будто это было очевиднее некуда:

— Он покалечил Пешку. Но значит ли это, что я должна пойти и забить его до смерти? Да и как? Он воин, а я... я трактирщица. И я не убиваю разумных. Я убиваю чудовищ, и я убивала ради самозащиты. Но я не совершаю убийств. Никогда.

Выдерживать взгляд девушки было слишком тяжело. Церия отвела глаза. Казалось, будто она говорит с кем-то странным. С чем-то...

Ей никогда прежде не приходилось использовать слово «чужой» на общем языке. Ближайшими известными Церии словами были чужак, странный, неестественный, ну и да, порой другие расы могли удивить её — те же сельфиды. Но в этот миг она искренне, без всякой предвзятости чувствовала, что слово «чужой» подходит идеально. Кто-то совершенно чуждый всему, как Церия понимала этот мир.

Эрин не сводила с неё глаз, и во взгляде её сквозило осуждение. И выдерживать этот взгляд было тяжело. В её глазах теплилась невинность — нечто такое, что сама Церия утратила давным-давно, когда впервые заглянула в глаза мертвеца.

— Прости. Я просто решила...

Эрин пожала плечами. Замолчала и оглядела погружённую во тьму равнину. Церия увидела, как шевельнулись её губы:

— Можно я кое-что скажу? Кое-что... довольно обидное?

— Давай.

Эрин смотрела под ноги, на мокрую траву. Её дыхание белым паром вырывалось в холодный воздух:

— У вас паршивый мир. По-настоящему дерьмовый.

— Правда?..

— Мне он не нравится. Временами он такой чудесный... такой красивый и полный магии. А потом случается вот это. Каждый раз. Ну... почти каждый. Терпеть его не могу.

Церии нечего было на это ответить.

— На миг мне тоже захотелось убить Ксмвра. Но я ведь просто сдохну, если попытаюсь, так? Он быстрый. Сильный. Он воин. Может, я и смогла бы его убить. Но что потом?

— Он был бы мёртв.

— И Пешка тоже. Наверняка. Эта Королева прислала бы своих Солдат, чтобы оторвать головы и ему, и мне.

— Я понимаю. Ты сделала правильный выбор.

Эрин вздрогнула:

— Разве? Кажется, будто всё, что я могу в такие моменты — это просто принять случившееся и жить дальше.

Она снова задрожала. Церия только сейчас осознала, насколько вокруг холодно. Чары на мантии согревали её даже под ледяным дождём, но человеческая девушка просидела на крыше... как минимум целый час.

— Пойдём внутрь. Уверена, Пешка хочет тебя видеть.

Она протянула руку к Эрин. Кожа девушки была смертельно холодной. Та пробормотала что-то неразборчивое:

— ...знаю.

— Что?

Эрин покачала головой:

— Я не знаю. Не знаю, что сделать, чтобы остановить это. Но я знаю, что должна сделать сейчас.

Она прошла мимо Церии в трактир. Полуэльфийка пошла следом, не спуская с неё глаз. Что-то появилось во взгляде человеческой девушки.

Пешка привстал на стуле, едва завидев её. На его лице читалась неприкрытая тревога, хотя лишь Эрин могла это разглядеть. Она улыбнулась ему и чихнула.

Остальные авантюристы уставились на Эрин. Она не обратила на них внимания. Они не имели значения. Вместо этого она села, пока Торен спешил к ней с полотенцем. Она промокнула ледяную воду и почувствовала себя чуточку живее, когда он подал ей кружку с дымящимся кипятком.

Олесм как раз играл с Пешкой. Но дрейк тут же вскочил, уступая ей место. Эрин покачала головой:

— Продолжайте. Играйте.

Дрейк недоумённо моргнул и неловко опустился обратно на стул. Эрин села рядом с Пешкой. Сперва антиниум смотрел на неё, но она тепло улыбнулась. В зале стояла гулкая тишина. Спустя время Олесм кашлянул и неуверенно двинул фигуру вперёд.

Пешка сделал ход. Они продолжали партию. Эрин взглянула на Рабочих и достала для них шахматный набор. Это выглядело странно. Рабочие сели и принялись за игру. Авантюристы неловко переглядывались за своими столами. Немного погодя Эрин велела Торену вынести остатки ужина.

И всё так же царила тишина. И когда чувство внутри Эрин больше невозможно было сдерживать, она открыла рот.

И запела.

Это застало Пешку врасплох. Он замер с конём в руке и уставился на Эрин. Как и все остальные в зале. Но неловкость, страх, который она могла бы испытать — всё это рассеялось без следа. И Эрин пела.

Она никогда не пела особенно хорошо. Точнее, петь так же великолепно, как играть в шахматы, у неё никогда не получалось. Но в детстве, пока она ещё не забросила походы в церковь, она пела в церковном хоре. Пела и в школьном, и однажды — всего раз — учитель посоветовал ей заняться вокалом всерьёз.

Но она не стала. Эрин играла в шахматы, разучилась правильно дышать и перестала петь каждую неделю. Но музыка осталась жить в ней, и по-настоящему забыть её она так и не смогла.

Она и сама не знала, почему начала с песни Леди Гаги. Но именно её она всегда любила за то, что та прогоняла тоску. А песня Greatest была, пожалуй, лучшей из всех её творений.

Это была песня для тех, кому отчаянно нужно, чтобы кто-то подошёл и крепко обнял. Поначалу её голос дрожал. Срывался от волнения. Ей было неловко... нет. Нет — Эрин взглянула на зелёную кровь, всё ещё подсыхающую на теле Пешки. Она не могла исцелить его раны. Не могла вернуть то, что отнял Ксмвр. И потому отдала единственное, что у неё было, то, что значило больше любых слов.

Песню.

У Эрин не было фортепиано. Ни голосового синтезатора, ни хора на бэк-вокале; не было даже микрофона. Но всё это ей было не нужно.

Её голос заполнил весь зал, и слушателям казалось, будто, хотя поёт лишь одна девушка, они слышат что-то ещё. Ту самую песню, которую Эрин когда-то впервые услышала, сидя в комнате за шахматами.

Один человек пел или двое? До них доносился второй голос. Странные барабаны... звуки фортепиано... голос, сплетающийся с электронным звучанием так, как они и вообразить себе не могли.

Церия вслушивалась, различая второй голос и музыку, подобной которой не встречала нигде в своих странствиях. Она закрыла глаза и подумала о девушке, знавшей цвета, которых Церия не видела ни разу в жизни.

Олесм играл. Пешка машинально переставлял фигуры, но всё это служило лишь фоном для музыки. Эрин закончила песню, и тишина вновь навалилась на зал. Она давила на плечи, и потому Эрин выбрала другую песню.

Авантюристы отродясь не слышали укулеле. Но хотя в руках у Эрин ничего не было, теперь они слышали её перезвон. А в её пении звучал мужской голос. Он пел.

«Somewhere Over the Rainbow». Песня о... каком-то ином месте. В какой-то миг Рабочий по имени Пешка осознал, что Эрин прижалась к нему. От этого прикосновения он едва не бросил игру, но она лишь продолжала петь, и вибрация от её голоса отдавалась в его руках, проникая в самую душу — если она у него была.

Слова уносили его прочь. Далеко-далеко от терзавшей боли, от ужаса, открывая перед ним иные края. Не просто родной мир Эрин, но место столь же волшебное и чуждое, каким этот мир был для [Трактирщицы]. Место, которое она всегда всем сердцем мечтала увидеть воочию.

Нежная мелодия, которую Эрин помнила наизусть, точь-в-точь как саму песню. Версию Израэля Камакавивооле она всегда любила больше, чем исполнение Джуди Гарленд. Хотя обе любила всей душой.

Эта песня звучала легче, в чём-то радостнее, но в чём-то другом — нет. Кто-то тихо плакал. Эрин продолжала петь, вызывая к жизни частицу того, чего обитатели её трактира никогда прежде не слышали. Осколок бессмертной музыки.

Ещё одно бессмертное мгновение.

А затем, конечно же, она продолжала петь. В какой-то момент Эрин запела «Hallelujah» и улыбнулась, вспомнив, как впервые смотрела «Шрека». Музыка лилась из неё ручьём; Пешка забросил игру и просто сидел, дрожа и вслушиваясь в каждый звук.

Остальные авантюристы молчали. Церия слушала в тишине. Она была полуэльфийкой. Часть её души с детства соприкасалась с крупицами вечности — но вторая половина всё ещё замирала в благоговении.

А люди слушали то, что никогда не принадлежало их миру. Они слушали, как Эрин пела для их сердец.

И вот она уже прижимала антиниума к себе — одинокая юная девушка, обнимающая его изо всех сил. Со слезами на глазах, напевая дюжину, сотню песен только для него одного. Песню о любви, песню для друга. Музыку, уносящую в далёкие дали. Всё то, что кто-то должен был сказать ему — но чего он никогда, ни единого раза в жизни не слышал.

Джериал плакал в усы. Авантюристы сидели молча. Ивлон прикрыла глаза, а Сервиал то и дело тёр свои.

Мгновение вечности. Песня. Осколок прошлого. Воспоминание.

Бессмертие, оживающее с каждым новым куплетом.

---

Она научила их одной песне. «Here I Am, Lord», песне из церкви. Она имела значение. Была важна. Это была последняя песня, которую она просто обязана была подарить ему. И когда она запела её, Пешка поднял голову.

Сначала пела одна Эрин. Голос её звучал мягко, воскрешая то, что она сама всегда чувствовала, слыша эту музыку. Обещание, как и во всех остальных песнях: всё это не напрасно. Кому-то на неё не всё равно.

Гости слушали, пока к ней не присоединился тихий голос. Церия. Полуэльфийка подпевала Эрин, закрыв глаза — быть может, впервые с самого детства.

А затем подхватили и остальные. Мужчины и женщины пели гимн богу, о котором этот мир никогда не слыхивал. К концу третьего куплета пели уже все люди. Кальруз привалился к дверному косяку, хмурясь, прикрыв глаза и молча слушая. Пешка слушал, как поёт Эрин, прижавшись к нему и согревая своим теплом.

И тогда он содрогнулся всем телом. Когда она взглянула на него, он не плакал. Антиниумы не умеют лить слёзы. Но она всё равно видела слёзы в его душе. Ночь сменилась днём, а Эрин продолжала петь. Простые песенки, величественные гимны. И магия пребывала с ней, тая с каждой новой нотой. Пока она не стала просто петь — и мгновение перестало быть вечностью. Но этого было довольно. Когда Эрин наконец закрыла глаза, в трактире стояла тишина.

И хотя антиниум не улыбался, улыбнулась она. Ради него. Ради них обоих. Не той улыбкой, что говорит, будто всё в порядке. Не чтобы скрыть боль, но улыбкой наперекор незажившим ранам. Такой же храброй, как этот маленький Рабочий, прильнувший к ней, пока она убаюкивала его своей песней. Лишь тогда — и только тогда — она отпустила его, погружённого в сон, ушла на кухню и легла.

Эрин закрыла глаза и уснула.

[Трактирщик: уровень 15!]