Почему мертвецы пытались убить живых? Из ненависти?

Стремились ли они осквернить живых, затащить их в ту же нескончаемую муку своего существования? Завидовали ли тем, кто всё ещё дышал? Или здесь крылась тайна поглубже? Может, нежить просто хотела, чтобы к ней присоединились другие, пополнив бесконечные ряды?

Может быть — пожалуй — мертвецы просто таили злобу на живых. Может, они помнили прошлое, и эта память причиняла боль. Или же они понимали живых и желали облегчить их страдания.

А может, они просто знали, насколько уродливы, и не хотели, чтобы на них смотрели.

Эрин закричала, когда почти полностью разложившийся гнолл подобрался вплотную. Лица у него не было. Ничего, к чему вообще подошло бы это слово. Сплошная… гниль. Ужасные чёрные внутренности всё ещё подрагивали и мокро шлёпали друг о друга, пока он ковылял к ней.

Чья-то рука схватила зомби за остатки изуродованной головы. Совершенно не обращая внимания на плоть и прочее месиво, с чавканьем полезшее из-под кулака, Рыцарь сжал пальцы крепче, пока что-то не хрустнуло, и зомби, дёрнувшись, затих. Рабочий бросил труп на землю и отшвырнул пинком. Он встал у входа в трактир, заслоняя собой Эрин.

Вокруг холма мёртвые схватились с живыми. Но криков не было. По крайней мере, антиниумы не кричали. Кричали мертвецы. Они завывали, издавали жуткие хлюпающие звуки или стонали, но именно вопли приводили Эрин в ужас. Ей казалось, что они вообще не должны быть на это способны. Мёртвые должны молчать.

Но они не молчали. Если уж на то пошло, безмолвных жнецов куда больше напоминали Рабочие. Они двигались в унисон, нанося удары, блокируя, смыкаясь в живую цепь в схватке с нежитью. Время от времени они говорили, но с каким-то собственным, леденящим спокойствием.

— Умри.

— Страдай.

— Погибни.

Двое антиниумов ухватили зомби за руки с двух сторон и разорвали на части. Другой схватил скелета двумя руками, а остальными двумя выдрал ему рёбра.

Они сражались словно машины. Бесчувственные машины, разбирающие нежить, как ребёнок разбирает конструктор «Лего». Иногда это было аккуратное расчленение. В других случаях они просто крушили мёртвые тела, разнося их на куски.

Но при всём при этом они и сами были словно дети. Никто из Рабочих не умел драться. Они обладали колоссальной силой, но были неуклюжи. А нежить, хоть и гнила на ходу, сплошь состояла из убийц.

Один Рабочий пошатнулся назад, загребая руками воздух: вперёд скользнул скелет, метя булавой ему в голову. Мертвец проворно увернулся от пальцев Рабочего, пытавшихся перехватить костлявую руку, и занёс булаву, чтобы размозжить тому череп.

— Нет!

Скелет вскинул голову, и брошенная сковорода с грохотом врезалась ему в лицо. Жёлтое пламя в его глазницах притухло, и антиниум воспользовался шансом вцепиться в него.

Эрин видела, как Рабочий принялся разбирать скелета на кости, и ошеломлённо уставилась на собственную ладонь. Она даже не осознала, как швырнула сковородку. Но вверх по холму к трактиру уже неслись новые полчища нежити.

— Пожалуйста, оставайтесь позади меня.

Рыцарь оттеснил Эрин назад, когда новая волна нежити врезалась в строй антиниумов — на сей раз сзади. Антиниумы дрогнули, с трудом сдерживая мертвецов. Эрин увидела, как один из Рабочих поскользнулся и упал, сбитый с ног гулем. Тварь принялась рвать его на куски.

У него было имя. Он назвал его Эрин. Магнус. Магнус, как Магнус Карлсен — в честь чемпиона Земли по шахматам. Он упал, и Эрин увидела его кровь. Она была зелёной.

— Нет!

Она попыталась рвануться вперёд, но Рыцарь подхватил Эрин за талию и оторвал от земли.

— Нельзя. Вам нельзя подвергать себя опасности. Мы здесь для вашей защиты.

Магнус повалился навзничь, закрывая лицо. Эрин забилась сильнее, но Рыцарь не разжимал рук.

— Он же умирает!

— Да. Враг окружает нас. Мы в невыгодном положении. Это необходимо исправить.

Рыцарь оттащил Эрин назад и поднял руку. И спокойно произнёс:

— [Защитное построение].

Магнус оттолкнул гуля и вскинул руку, не обращая внимания на зелёную кровь, заливавшую землю вокруг.

— [Атакующее построение].

Он беззвучно рухнул, когда гуль до конца проломил его экзоскелет. Мёртвый дрейк вырвал из Магнуса что-то и разинул пасть, собираясь сожрать.

Яростный вопль лишь на секунду опередил банку с кислотой. Гуль отшатнулся, скребя когтями морду, пока кислота разъедала плоть. Мертвец пошатнулся, и другой антиниум невозмутимо огрел его шваброй, свалив на землю.

Эрин накрыло действие обоих Навыков, когда она подняла и швырнула очередную банку с кислотой. Тело налилось лёгкостью — невероятной лёгкостью! И будто бы на затылке внезапно прорезалась пара глаз. Она чуяла окружающую нежить точно так же, как осознавала каждое движение антиниумов.

Они держали строй. Даже когда нежить хлынула вверх по холму, Рабочие встречали её, слаженно наваливаясь на тварей по двое и по трое. Антиниумам было чуждо понятие честного боя, и мертвецам приходилось несладко под градом ударов дюжины рук — ведь у каждого антиниума их было четыре.

Один гуль проскочил мимо двоих антиниумов и бросился к Рыцарю. Тот уже занёс меч, но мимо него метнулся скелет и вонзил нож гулю в грудь. Торен и гуль повалились наземь, полосуя и кусая друг друга.

Эрин развернулась. Подняла кастрюлю и метнула её. Зомби пошатнулся назад. У неё было — точнее, была целая гора кастрюль и сковородок, вытащенных из кухни, но припасы подходили к концу. Она швыряла их в толпу, полагаясь на свой Навык [Безошибочный бросок].

И вот нежить стала падать, отступать. Эрин ошеломлённо смотрела, как зомби разворачиваются и бегут назад. Это обманный манёвр? Приближаются новые мертвецы? Она дико заозиралась, выискивая движение в темноте.

Нет. Новая нежить пока не приближалась — все они полегли. Торен отполз от гуля, подбирая оторванную руку; мертвец дёрнулся в последний раз и затих.

Сколько же этих кошмарных тварей здесь погибло? Сотня? Две сотни? Казалось, целая тысяча.

— Тридцать четыре.

Рыцарь произнёс это спокойно; рядом на землю свалился скелет с расколотым от удара сковородой черепом. Эрин ошеломлённо уставилась на Рабочего, пока вокруг опускалась тишина, а последний труп переставал дёргаться.

— Что?

— Мы убили тридцать четыре создания нежити. Остальные отступили. Полагаю, они вернутся в большем количестве.

Эрин ошарашенно смотрела на Рыцаря, пока антиниум спокойно счищал с меча ошмётки плоти. Вокруг неё Рабочие помогали друг другу подняться, стаскивали трупы вниз и… копали?

Да, нераненые Рабочие вгрызались в землю. В воздух летели комья грязи: вокруг трактира они рыли длинный, широкий ров. Они строили ров. Ров.

— Что происходит? Что всё это значит?

Эрин смотрела на мертвецов, на Рабочих и на Рыцаря. Голова кружилась, её мутило. И не только от бойни. Ещё несколько минут назад она ждала Тряпу, а теперь тут Рабочие с именами и живые мертвецы.

А ещё вонь. К горлу подступила тошнота, но Эрин сдержалась, не позволив желудку вывернуться наизнанку.

Рыцарь снова склонил голову перед Эрин. Он походил на Пешку, только… отличался. Физически они были одинаковы, и хотя у них был один и тот же голос, одно и то же тело, и оба назвали себя в честь шахматных фигур, он был другим. Эрин не могла объяснить, почему и как. Она просто знала.

— Город Лискор и его окрестности подверглись нападению, Эрин Солстис. Около часа назад орда нежити вышла из руин и осадила город.

Эрин в ужасе уставилась на Рыцаря, силясь заставить непослушный язык шевелиться.

— Из руин? Нежить? Хочешь сказать, они пришли оттуда? Что-то их спровоци…

Сердце пропустило удар, и всё внутри оборвалось.

— О нет. Рога Хаммерада. Они же пошли туда. Они что?..

Рыцарь покачал головой.

— Несколько авантюристов добрались до города живыми. Больше мне ничего не известно.

Эрин вцепилась Рыцарю в плечо, не обращая внимания на жижу, покрывавшую его панцирь.

— Минотавры среди них были? Или кто-нибудь с острыми ушами? Эльф? Полуэльфийка, в смысле?

Он снова покачал головой.

— Таких авантюристов замечено не было. Выжили только люди. Капитан… одного из отрядов. Женщина в серебряных доспехах. И ещё несколько людей. Больше никто.

Эрин смотрела на Рыцаря расширенными глазами. Мысли смешались в кашу, а затем сознание и вовсе отключилось. Рыцарь кивнул ей.

— Мне жаль.

И тут её всё-таки вывернуло. Эрин согнулась пополам, исторгнув всё, что съела за обедом и ужином. На шее она почувствовала прохладную руку, поддерживающую её, и пока девушка задыхалась и рыдала, Рыцарь помог ей выпрямиться.

Эрин потребовалось несколько минут, чтобы вернуть… хоть какой-то контроль над собой. Она плакала, бессвязно бормотала, мёртвой хваткой вцепившись в руку Рыцаря, пока Торен нёс ей воду. Она отпила, сплюнула, её снова вырвало; она сделала ещё глоток и наконец затихла.

Паника никуда не делась. Никуда не ушли боль в сердце и чувство чудовищной утраты. Но она загнала всё это глубоко внутрь, чтобы сосредоточиться на настоящем. Эрин посмотрела на Рыцаря, пока антиниум изучал ров вокруг трактира, становившийся всё глубже.

— Что происходит? Сколько зомби в городе?

Он помедлил, и другой Рабочий — Калабриец — вызвался сообщить подробности:

— Бой ожесточался, когда мы уходили. Более тридцати тысяч созданий нежити напали на Лискор, и Стража сражается с ними на улицах.

— О-откуда вы знаете, сколько?..

В темноте она ничего не видела. Число прозвучало слишком уж точно… Рыцарь указал влево:

— Один из нас, Птиц, сосчитал их. По меньшей мере тридцать тысяч.

Тридцать тысяч. Эрин попыталась вспомнить, сколько стражников видела у ворот или в патрулях на улицах города. Их было так много, но против десятков тысяч нежити? А может, и того больше?

Она повернулась к Рыцарю:

— Мы должны… то есть, мы можем им помочь? Насколько всё плохо?

Он покачал головой и указал на трактир:

— Выходить наружу неразумно. Нежить заполонила равнины и атакует всё живое. Они пришли сюда и вскоре нападут снова. Мы здесь, чтобы защитить вас, но вы должны оставаться здесь.

Эрин в ужасе уставилась на него. Она запнулась, голос сорвался:

— Меня? Но… я ведь всего один человек. Почему меня?

Он серьёзно встретил её взгляд, не сводя с лица девушки чёрных фасеточных глаз.

— Вы живы. Для них этой причины достаточно.

— И они там? Перегруппировываются?

— Да. Вы видите их?

Он указал вдаль, и Эрин вгляделась во мрак. Света почти не было — лишь звёзды да луна освещали равнину, но её глаза уже привыкли к ночи. Она посмотрела, и от увиденного всё внутри сковал страх.

В лунном свете двигались тёмные силуэты. Они заполонили равнину и медленно ползли вперёд — плотное скопление теней вокруг чего-то белого, приближавшегося к трактиру.

— О боги. Их там тысячи.

— Сотни. Они движутся к нам.

От слов Рыцаря по спине Эрин пробежал мороз. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но замерла.

— Погодите. А что это за штука вдалеке?

Эрин прищурилась. Та самая белая масса, окружённая нежитью. Сначала она подумала, что это просто куча мертвецов, идущих вплотную друг к другу, но это было нечто иное. Оно находилось далеко, но подбиралось… ближе?

— Это что… гигантский слизень?

---

Стража Лискора отступала с боем, осыпая толпу нежити стрелами и обрушивая заклинания. Сражаясь и отходя.

Умирая.

Они уступали числом, а поле боя расползалось всё шире и шире. Ворота впустили нежить, словно вирус. И пока тварей удавалось сдерживать на первых улицах, бой шёл на равных, быть может, даже с перевесом в пользу защитников.

Но с появлением Кожедёра ряды защитников дрогнули, а нескончаемый приток мертвецов захлестнул улицы. Всё больше нежити устремлялось по переулкам, вынуждая Зевару отводить воинов всё дальше, спасаясь от окружения. По мере отхода размах сражения ширился, пока десятки улиц не оказались скованы отчаянным боем, ещё сильнее растягивая и без того поредевшие силы.

О том, как складывалась битва, можно было судить по гражданским. Их эвакуировали в южную часть города — по крайней мере, детей и тех, кто не мог сражаться. Все остальные бились. И те, у кого были классовые уровни, и те, у кого их не было вовсе.

Они сражались — дрейки, гноллы и немногочисленные люди, заливая раны зельями, заставляя врага платить кровью за каждый шаг. Но в мёртвых не было крови. И они просто продолжали идти.

Зевара и два десятка стражников бились на одной из главных улиц, пытаясь сдержать поток нежити. Для такого широкого проезда их сил отчаянно недоставало, но перевёрнутые повозки перегородили часть улицы, создав зону поражения.

Беда заключалась в том, что мертвецы лезли по крышам, карабкались по стенам, неслись по переулкам. Лучники Зевары сбивали стольких, скольких могли, но защитников всё равно быстро бы смяли, если бы не человек и дрейк, сражавшиеся на переднем крае.

Пайсис указал пальцем, и очередной гуль дёрнулся. Под гнилой кожей позвоночник твари скрутился и треснул, и нежить беззвучно рухнула. [Некромант] развернулся, и новые мертвецы повалились на землю, будто марионетки с перерезанными нитями. На его долю приходилось больше половины тел, громоздившихся на мостовой. Вторая половина оставалась за Релком.

Дрейк стоял в самой гуще толпы, и копьё вокруг него вращалось быстрее, чем мог уследить глаз. Он пробил зомби голову древком копья, крутанул подток вверх, раздробив скелету челюсть, нырнул под удар другого скелета, врезал гулю так, что затрещали рёбра, а затем снёс голову очередному зомби злым, хлещущим взмахом наконечника.

Зевара срубила скелета и вскрикнула, когда тот, падая, неглубоко полоснул её по руке. Она колола его мечом до тех пор, пока огни в глазницах не угасли, и вдруг увидела массивную тушу, подбирающуюся к Релку со спины.

— Релк!

Старший стражник крутанулся на пятках и метнул копьё. Повелитель склепа покачнулся — остриё ушло глубоко в грудь. Релк рванул вперёд, вцепился в древко и с яростным рёвом выдернул оружие, одновременно пнув гигантскую нежить назад. Повелитель склепа повалился на спину, и Релк принялся яростно колоть сверху вниз; наконечник смазался в воздухе, пока раздутая тварь наконец не затихла.

Релк отпрянул и побежал назад к баррикаде, пока нежить пыталась взять его в кольцо. Стражники приоткрыли узкую брешь, в которую он протиснулся, и вот он уже встал рядом с Зеварой, оттесняя мертвецов.

— Проклятье.

Релк закашлялся и выругался, пока Зевара отступала вместе с ним. Его чешуя была залита чёрной жёлчью, и капитан тут же выхватила из ящика зелье и сунула ему.

Релк отпил глоток зелья, сплюнул чёрную жижу и допил остальное. Он швырнул пустой флакон через баррикаду и кивнул Зеваре:

— Спасибо. Дрянь эта ядовитая в пасть попала.

Она нахмурилась, но не смогла вложить в слова привычную строгость:

— Осторожнее. Если мы потеряем тебя, наш строй рухнет.

Релк устало ухмыльнулся:

— Эй, не дрейфь, капитан Зи. Ни одной из этих тварей мою чешую не пробить. Не будь их так до хрена, это было бы проще, чем рыбу зажарить.

— Но их полно, и они всё лезут и лезут.

Зевара яростно зашипела, хлестнув хвостом по мостовой, и указала рукой:

— Это бессмыслица. Они не сбиваются в одну кучу, они атакуют со всех сторон. Словно настоящая армия. А эта охрана у ворот…

— Сами на себя не похожи. Знаю.

Релк прищурился, глядя в сторону распахнутых северных ворот. Несмотря на все усилия, им так и не удалось отбить их обратно — даже с Релком. Мертвецы вокруг массивных металлических створок стояли насмерть, а сами ворота были слишком тяжелы и неповоротливы, чтобы закрыть их наспех.

— Это всё та проклятая тварь из шкур крутит. Пока она где-то рядом, они не перестанут переть. Если бы ты пустила меня за ней…

Зевара резко мотнула головой:

— Ты не успеешь даже выйти за ворота, как тебя окружат. И в одиночку с этой тварью тебе не сладить.

Он сердито уставился на неё:

— И мы так всё и оставим? Я же сказал тебе, эта дрянь пошла за Эрин…

— Ты хочешь, чтобы я бросила силы на спасение одного человека посреди всего этого кошмара?

Зевара в ярости крикнула на Релка. Тот моргнул, а капитан продолжила:

— Что бы эта тварь ни задумала, мы не можем выделить никого для погони, тем более тебя. Если бы мы хотя бы понимали, что она делает, тогда, может быть…

— Ждёт.

Зевара и Релк обернулись. К ним, шатаясь, подошёл Пайсис. Бледный, со слипшимися от пота волосами и промокшей мантией, он доковылял до повозки с водой и жадно напился прямо из фляги.

Капитан стражи оглянулась на поле боя. Без Релка и Пайсиса стражников уже начинали теснить.

— Ты должен продолжать колдовать, человек. Если силы на исходе, у нас полно зелий маны…

Пайсис смерил Зевару сердитым взглядом:

— Зелья не снимают истощения. Даже мои экономные заклинания требуют сил. Мне нужен отдых.

— Я пойду. Яд прошёл.

С этими словами Релк метнулся к одной из повозок и перемахнул через неё. На лету он сбил пинком лезущего скелета и приземлился по ту сторону; копьё в его руках вновь слилось в размытое пятно. Пайсис выпил ещё воды, и они вдвоём стали наблюдать за тем, как Релк продолжает сражаться.

Зевара покосилась на Пайсиса:

— Что ты имел в виду? Эта тварь ждёт?

Он кивнул и вытер рот:

— Очевидно, что эти мертвецы каким-то образом защищают создание из кожи. Возможно, оно способно управлять нежитью или владеет заклинаниями — в любом случае, они служат удобным пушечным мясом, пока оно сдирает кожу с живых, чтобы поддерживать своё существование.

— Тогда почему оно ушло?

— Опасность. Как я уже говорил, ваш старший стражник представлял реальную угрозу. Тварь осознала это и отступила. Она позволит нежити сражаться дальше, пока мы не выбьемся из сил, а затем вернётся. Помните: с каждым павшим из нас у неё появляется ещё один прислужник против нас же.

Зевара это понимала. Куда больше её тревожил фокус, который тварь провернула перед уходом.

— А как насчёт оживления нежити, которую мы уже уничтожили? Сколько раз оно способно это делать?

Пайсис пожал плечами. Похоже, это беспокоило его ничуть не меньше, чем её:

— Я слышал о нежити, способной на подобное, но даже те, кого я видел в Вистраме, не могли… это заклинатель. Однако вечно оно так делать не сможет. Подозреваю, лишь считанное число раз. К тому же оно вряд ли способно контролировать всю нежить. Повелители склепа — младшие вожаки. То, что здесь не возникла более могущественная нежить, довольно странно. Столько мертвецов, собранных вместе на столь долгий срок…

— А девчонка? Почему оно пошло за этой Эрин Солстис? Той самой, из-за которой погиб Клбкч?

Пайсис снова замялся, и Зевара подумала, не собирается ли он солгать. Заговорил он с явной неохотой:

— …Она, скорее всего, вообще не имеет значения. Просто такова природа этой твари. Оно уничтожит всё живое в округе и окружит город своей армией. Оно, без сомнения, чует её и желает устранить любую потенциальную угрозу. Или же оно бежит на восток, а затем на север, к Эстхельму, чтобы свести риск для себя к минимуму.

— Что ж. Если так, у нас есть немного времени.

Пайсис открыл было рот, и глаза его округлились от возмущения. Но затем он взглянул на неё, по-настоящему взглянул на задыхающуюся Зевару, на кричащий, объятый битвой город, закрыл рот и кивнул:

— Да. Возможно. Но нас вскоре сомнут, если нежити окажется ещё больше.

Оба знали горькую правду этих слов. Зевара покачала головой. Она подняла меч, чувствуя свинцовую усталость в руке. Из её пасти потянулись струйки пламени, когда она произнесла:

— Пей любые зелья, какие понадобятся. Отдохни, если нужно. Но возвращайся к заклинаниям как можно скорее, маг.

Она побежала обратно к стражникам, с трудом сдерживавшим нескольких зомби. Пайсис посмотрел ей вслед и покачал головой. Сделав несколько быстрых шагов назад, он направился к груде тел, сбитых лучниками с крыш.

Скелеты, гули и зомби лезли по крышам, но меткие стрелы сбивали их вниз: при падении твари разбивали черепа или ломали кости о мостовую. Но стоило Пайсису вскинуть руки, как раздробленная плоть и кости стали срастаться; мертвецы поднялись на ноги, и в их глазницах затеплились потусторонние огни.

Шесть зомби, три скелета и четыре гуля встали, глядя на Пайсиса. Он указал на восток, в сторону ворот:

— Идите. Избегайте боя, пока не доберётесь до трактира. Защитите девушку. Убейте любого, кто попытается причинить ей вред. Вперёд.

Пайсис наблюдал, как нежить побежала к баррикаде, проносясь мимо опешивших защитников. Он криво усмехнулся и был вынужден опуститься на землю, когда последствия заклинания навалились на него всей тяжестью.

— Надо же. Похоже, эта девчонка заботит меня сильнее, чем следовало бы для моего же блага.

Он усмехнулся и поднял глаза к небу:

— Что ж. Символический жест. Многого он не решит. Особенно когда…

Голос его затих. Пайсис невидящим взглядом смотрел на нежить, сцепившуюся со Стражей. Он был [Некромантом]. И чувствовал, сколько мертвецов находится в городе и за его пределами — факт, о котором он предусмотрительно умолчал.

Спустя мгновение он снова улыбнулся и поднялся на ноги. Кровь в жилах горела мучительным огнём, его тошнило от изнеможения. Зелья были бессильны помочь, но нежить вокруг продолжала валиться наземь под методичными ударами его магии.

Пайсис рассмеялся, когда мертвецы повалились вокруг него, не думая о том, какой ценой это даётся. Они погибнут. Все до единого. Немногие оставшиеся в живых стражники и горожане были не в силах сдержать эту волну — точно так же, как не суждено было выжить и Эрин. Он рассмеялся и снова устремил взор к небу, быть может, в последний раз:

— Ах, но какая прекрасная ночь, чтобы умереть!

Он мог бы сбежать. И всё же… [Некромант] огляделся. На кончике его языка готово было сорваться заклинание [Невидимость]. Было бы проще простого произнести его и укрыться от нежити. Уж кто-кто в Лискоре, а он точно сумел бы проскользнуть мимо них и спасти собственную шкуру.

Но… Селис махала мечом с одной стороны, Зевара держала оборону с другой. Впереди рубился Релк. Любой другой, разумный человек, наверное, сбежал бы.

«Но я выше этого. Я…»

[Некромант] прошептал эти слова, провожая взглядом свою нежить, пробивавшуюся сквозь ряды тварей под контролем Кожедёра. Пайсис так и не закончил фразу. Он крутанулся, взмахнул рукой, и группа зомби повалилась наземь. Он указал пальцем, и мёртвые умерли вновь. Но они всё шли. И шли.

И шли.

---

— Боже мой. Что это такое?

Эрин неотрывно смотрела вниз, на белую массу, ползущую к ним. С каждым разом, когда тварь подтягивала своё тело ближе, проступало всё больше жутких подробностей. Сначала это был просто белый силуэт, тошнотворного вида слизень. Затем слизень с руками, а потом… некое существо. Но приглядевшись, она поняла, что его кожа — вовсе не кожа, а спрессованная мёртвая плоть. А затем увидела лица, натянутые поверх этой плоти, и…

Они бежали на антиниумов — небольшая армия Кожедёра. Мертвецы срывались в огромный ров, вырытый вокруг трактира, ломая кости, и карабкались наружу только затем, чтобы Рабочие пинками сбросили их обратно.

Их было немного. Около сотни или меньше — так сказал Рыцарь. Словно этого было мало, чтобы всё равно завалить их трупами. Большая часть нежити устремилась обратно к городу, но само существо продолжало приближаться, волоча себя по траве.

Оно оставляло за собой блестящие ошмётки собственной плоти. Куски мёртвой кожи. Это ужасало Эрин больше всего на свете.

Но нужно было драться. Эрин подняла очередную банку с кислотой и метнула её в повелителя склепа. Массивное, раздутое создание взвизгнуло и принялось хлопать по себе когтистыми лапами. Но кислота разъедала кожу, за считанные минуты расплавляя плоть исполинской твари снаружи.

В этом и заключалась её роль. Эрин стояла у двери трактира, швыряя банки с кислотой, горшки, сковороды, ножи — всё, до чего могла дотянуться. Рядом с собой она приберегла одну сковороду на крайний случай, а большую часть стульев уже швырнула вниз с холма.

Получалось. Всё получалось. Мертвецы заполняли траншеи, но прорваться сквозь Рабочих пока не могли. Получалось —

Кожедёр добрался до подножия холма, на котором стоял трактир. Он вскинул голову и посмотрел наверх. Два багровых глаза сверкнули, уставившись на Эрин, и внезапно она познала страх.

Страх.

— Нет... нет.

Глаза Кожедёра горели в лунном свете. Его взгляд коснулся Эрин и сковал её. Он поймал её и заставил ощутить страх, превосходящий всё, что она когда-либо чувствовала. Она была беспомощна.

Её трясло. Эрин захлестнул ужас — чистый, ничем не разбавленный кошмар, парализовавший её до мозга костей. Этот багровый взгляд был смертью. Её смертью.

Она не могла даже пошевелиться. Не могла даже закричать.

Эрин почувствовала рывок. Рыцарь схватил её и потащил назад, к дверям трактира. Он втолкнул её внутрь, и она споткнулась, отчасти освободившись от взгляда Кожедёра.

— Это существо источает некий страх. Пожалуйста, отойдите назад. Мы разберёмся.

Эрин уставилась на Рыцаря. Она лишь беззвучно двигала челюстью.

— Я —

Она хотела сказать, что продолжит сражаться. Но не смогла. Она бросила взгляд наружу — Кожедёр смотрел прямо на неё. Он ухмылялся, а его беззубый, пустой рот зиял чёрной дырой. Она оцепенела, и Рыцарь заслонил дверь собой.

— Оставайтесь позади меня.

Нежить ринулась вперёд как единое целое. Рабочие встретили тех, кто попытался перепрыгнуть ров и сорвался, сбивая мертвецов в яму. Нескольким зомби удалось утащить одного Рабочего в ров, где тот исчез под грудой мертвенно-серых конечностей. Но строй держался.

Держался.

Взгляд Кожедёра на секунду оторвался от трактира. Монстр словно оценил ров, а затем снова посмотрел на здание. На миг Рыцарь опешил, не понимая, что произошло. А затем ряды мертвецов расступились, и вперёд заковыляла тварь покрупнее.

По ту сторону траншеи стоял повелитель склепа. Но он — вернее, она — даже не пыталась перебраться. Вместо этого тварь принялась плеваться, обрушивая на Рабочих целые потоки чёрной крови.

Несколько Рабочих метнули через ров оружие, но оно лишь отскочило от толстой трупной кожи повелителя склепа. Тварь плюнула в них кровью в ответ, и Рабочие тщетно попытались прикрыть лица руками.

Внезапно ров перестал быть преградой и превратился в ловушку. Антиниумы не могли перебраться на ту сторону, чтобы сразиться с повелителем склепа, и были вынуждены отступать, пока яд убивал их.

Рыцарь наблюдал, как двое Рабочих упали, сворачиваясь клубком от яда. Он смотрел, как нежить заполнила траншеи и полезла по противоположному склону. И вздохнул.

Шахматы ничуть не походили на битву. Конечно, между ними было сходство, и Класс [Тактик] рос благодаря игре. Но сражаться они не учили. Не учитывали непредсказуемости. Шахматы были прекрасны. А вот битва —

Битва была сплошной неопределённостью.

— Ах. Увы.

Рыцарь убедился, что надёжно заслоняет дверь. Ставни на остальных окнах трактира были закрыты, второй этаж тоже отрезан. Впрочем, любая мёртвая тварь могла ворваться внутрь. Он сделал жест и повысил голос:

— Сомкнуть ряды.

Рабочие отступили, образовав вокруг трактира живую стену. Их оставалось чуть больше двадцати — некоторые ранены, многие без оружия. И всё же они кое-чему научились в бою. Они не умрут просто так.

Рыцарь слегка повернул голову и увидел, что Эрин всё ещё смотрит на нежить, перебравшуюся через ров. Её лицо было бледным. Он попытался улыбнуться, но сумел лишь чуть приподнять жвалы. Что бы сказал Пешка в такой момент? Какие слова были бы правильными?

— Пожалуйста, оставайтесь внутри. Здесь вы будете в безопасности.

Она попыталась что-то сказать. Но взгляд Кожедёра парализовал её, отнял дар речи. Рыцарь закрыл дверь и прижался к ней спиной.

Двадцать Рабочих. Сотня мертвецов. Кожедёр. Они будут держаться изо всех сил. Столько, сколько смогут.

Пока способны двигаться. Пока не расстанутся с жизнью. Каждый Рабочий был готов умереть. Это было просто. Рыцарь лишь желал... он лишь желал...

Он лишь желал, чтобы этого хватило.

---

Тряпа сидела на вершине холма и наблюдала. За Лискором она больше не следила. Падёт этот город или сгорит — ей было всё равно.

Вместо этого она смотрела на невысокий холм, где в темноте мельтешили смутные тени. Зрение у Тряпы было острым. Даже в ночи она видела, как Рабочие бьются против нежити. А ещё она хорошо умела считать. Именно поэтому, хоть всё её племя и сидело рядом с ней на холме, она не приказывала им выступать.

Это был разумный выбор. Вся Тряпа была согласна с этим. Не говоря уже о Кожедёре — чудовище, внушавшем ей неподдельный ужас, — нежити было слишком много, и она была слишком опасна. Гоблины плохо умели убивать то, что уже мертво, да и числом мертвецы превосходили бы их, даже объединись они с Рабочими. Дурной бой. Так зачем драться?

Вся Тряпа была согласна со своим выбором, даже если не все в её племени разделяли его. Испуганная, жалкая гоблинская сущность твердила бежать. А холодный разум [Тактика], которому она выучилась, говорил, что эту битву не выиграть. Тряпа знала это. Но другая её часть болела.

Совсем крошечная часть. Ничуть не практичная и совершенно бесполезная. Она понимала, что другого выбора нет. Но всё равно болела. И отвлекала её, пока она наблюдала за битвой.

Тряпа рассеянно подняла руку и ткнула себя в грудь. Нет. Боль не утихала. Она знала, что ничего не может поделать. Так зачем пытаться?

Гоблин рядом с Тряпой шевельнулся. Он хотел спуститься туда. Но стоило ей метнуть на него свирепый взгляд, как он замер. Она была вождём. Она принимала решения. И она решила не вмешиваться. Это было единственно логично.

Она просто хотела, чтобы эта часть внутри перестала болеть.

Тряпа снова коснулась сердца. Она ничего не могла сделать. Ничего, кроме как смотреть. И она будет смотреть до самого конца.

Вот и всё, что она могла.

---

Рыцарь стоял в дверном проёме, широко раскинув руки и навалившись всем весом на дерево за спиной. Ноги подкашивались. Но он отказывался падать.

Нежить преодолела ров. Она добралась до самого трактира, и именно здесь Рабочие держали последний рубеж.

Они держались стойко. Вполне стойко. Одинокий повелитель склепа пал, забрав с собой пятерых Рабочих. Но остальные сражались плечом к плечу, заслоняя трактир, принимая крепкими телами всю тяжесть натиска, чтобы защитить хрупкое дерево.

Они учились. Несколько коротких минут — или часов? — боя сделали их сильнее. Они методично разили врагов, убивая, защищая. Они держались.

Вот только мертвецы были неумолимы. И гуще всего они сбивались у двери трактира, стремясь прорваться внутрь.

Рыцарь преграждал им путь. Он принимал на себя удары мечей и когтей, даже не пытаясь закрываться. Он всё равно не мог шевельнуть руками. Ему нужно было лишь прикрывать дверь. Проще простого. Просто. Но так трудно.

Зелёная кровь струилась по бокам. Ему было холодно. Его ранили. Ранили снова и снова. Нежить терзала его толпой, вонзая клинки и зубы.

Рабочий сбросил с него зомби. Ещё двое бросились на подмогу, и они сокрушили остальных, ломая их, разбирая по частям, словно старую постройку или мясную тушу.

Рыцарь попытался сдвинуться, но почувствовал, что оседает на землю. Плохо. Он должен стоять. Он должен быть щитом. Рыцарем. В игре он ходил буквой «Г», но его имя значило куда больше. Он был защитником. Заступником невинных. Она говорила ему это. Он помнил. Он помнил всё.

Один из Рабочих замер возле Рыцаря. Рыцарь с трудом силился вспомнить его имя. Гарри? Да, Гарри. Назван в честь Гарри Каспарова, одного из величайших гроссмейстеров всех времён. Хорошее имя.

Гарри стоял рядом с Рыцарем, пока остальные прикрывали их. Он произнёс:

— Ты умираешь.

Рыцарь больше не чувствовал тела. Но он ещё видел. Зелёная кровь — его кровь — заливала землю.

— Да.

Бессмысленное замечание. Он собрал последние силы, чтобы задать куда более важный вопрос:

— Она всё ещё в безопасности?

— Да.

— Хорошо.

Больше сказать было нечего. В глазах Рыцаря темнело. Но он пытался пошевелиться, чтобы заслонить дверной проём ещё хоть на самую малость. Это было важно. Он прохрипел Гарри:

— Защити её.

Рабочий кивнул.

— Разумеется. Пока мы не погибнем.

— Хорошо.

Мир погружался во тьму. И в холод. Но Рыцарю было всё равно. Ему просто хотелось сыграть ещё одну партию в шахматы. Он был уверен, что стал играть лучше. И если... если она выживет, может быть, она вспомнит. Он так любил играть с ней. Каждый раз — как бы мало их ни было, какими бы короткими они ни казались.

Как бы ему хотелось сыграть ещё партию. Он начал бы с датского гамбита — рискованно, но он бы давил изо всех сил. Лишь бы услышать, как она восторженно смеётся или хвалит его. Сыграть бы ещё разок в той тёплой комнате — это было бы совершенным блаженством, если бы —

Рыцарь не закрыл глаз. У него не было век. Но он застыл, и нечто покинуло его. Другие Рабочие не обратили внимания. Они сражались, истекали кровью, сдерживали врага. Лишь один человек среди мёртвых и живых заметил это. Лишь одному человеку было не всё равно.

Эрин.

---

Они умирали. Эрин сидела в трактире и слышала это. Она знала это. Они умирали.

Все до единого.

Рабочие сражались снаружи, так близко, что она слышала их слова. Короткие фразы, рвавшие сердце на части.

— Я пал.

— Мне оторвали руку.

— Продолжайте без меня. Защитите её. Пожалуйста.

Бесстрастные интонации. Но не бесстрастные слова. Она слышала, как они падали и умирали, умоляя остальных продолжать бой. Защищать. Защитить её.

Это ранило больнее всего. Больнее удара клинком, больнее любой физической боли. Но она не могла сдвинуться с места. Она приросла к полу, не в силах сделать ничего, кроме как прятаться.

Прятаться в собственном трактире, пока погибают друзья.

Она не знала их имён. Забыла, когда они их называли. Но она знала их самих. Она играла в шахматы с каждым из них. Учила их. Клбкч и Пешка приводили каждого бесчисленное множество раз, и Эрин знала каждый их ход на доске.

И они умирали. Ради неё.

Она попыталась переставить ноги. Они дрожали, колотясь о половицы, отказываясь держать хоть каплю веса. С руками было то же самое.

Они умирали. Она должна была что-то сделать.

Эрин схватилась за сковороду, но тут же выпустила рукоять. Она зажала уши и сжалась в комок. Ей было страшно.

Страшно.

Страх подавлял всё. Это не было чем-то осознанным, чем-то, с чем Эрин могла бы бороться. Он был подобен простому математическому уравнению, непреложному закону мироздания: если она вступит в бой, если хотя бы попытается сражаться — она умрёт. Преодолеть это было невозможно.

Но она всё ещё могла двигаться. Эрин чувствовала это. Она могла бежать. Рабочие защитят её. Если она побежит —

Что-то внутри Эрин воспротивилось этой мысли. Бежать? Бежать, пока они умирают ради неё?

Это был единственный разумный выбор. Но они умирали. Ради неё. И оттого бегство казалось предательством.

Даже если это спасёт её? Нет. Это невозможно. Все они в ловушке. Нежить повсюду. Та тварь приближается. Бегство — лишь более медленная смерть.

Эрин содрогнулась. Она слышала последние слова Рыцаря. Они полосовали душу, вырывая из неё куски. Как бы она хотела сдвинуться с места. Если бы только —

Её дрожащая нога задела стол. Эрин услышала, как что-то со стуком упало на пол, и вздрогнула. Она опустила взгляд.

В лунном свете что-то подкатилось к ножке стула и замерло. Эрин уставилась на фигурку.

На полу лежала шахматная фигура. Сломанный конь — дрейк с мечом и щитом, только кто-то отломал верх, оставив лишь ноги и подставку.

Медленно Эрин наклонилась и подняла его. Она сжала фигуру в руке, ощупывая острые сколы.

Она поставила фигуру на доску. Эрин смотрела на две стороны, белую и чёрную, залитые красным светом глаз Кожедёра. Её сердце было переполнено страхом. Разум сломлен ужасом. Но душа кричала от боли за погибающих друзей.

Рука Эрин шевельнулась. Она двинула белую пешку вперёд. Поколебалась — и передвинула чёрную пешку на два поля.

Пешка на E4. Пешка на E5. Следом слон на C4. Классический дебют.

Медленно Эрин принялась делать ходы. Это было неправильно. Нельзя было так поступать, пока Рабочие истекали кровью и погибали. Но она всё равно играла, машинально разыгрывая партию на чистом инстинкте.

Фигуры двигались машинально. Эрин играла, и время вокруг неё замедлялось. Время остановилось. Время —

Время было странной штукой. Целыми днями оно могло не значить ровным счётом ничего, но стоило ему промелькнуть — и в одно краткое мгновение оно решало всё. Для Эрин время всегда исчезало за шахматами. Вот почему Навык, который она получила, так ей подходил.

Такая глупая штука. Бесполезная. Она всего лишь растягивала одно мгновение. Помогала совсем чуть-чуть, и только. Превращала секунду в вечность. Она не могла сровнять горы с землёй, одарить удачей или сотворить ещё хоть что-то.

Она просто делала миг бессмертным. И потому Эрин играла. Играла, пока нежить вырезала друзей, а взгляд Кожедёра касался её сердца. Она играла.

Бесполезная игра. Никчёмная партия. Она проиграла самой себе, когда половина фигур ещё оставалась на доске. Но это было неважно. Эрин расставила фигуры заново и начала новую партию, двигая их с отчаянным безрассудством.

Дело было не в шахматах. Всё дело было во времени. С каждой секундой страх въедался в разум — неотступный, неизбывный. Он стал частью её самой и частью тех бесконечных партий, что она вела. Снова. И снова. Играла, без конца играла, пока страх и сама жизнь не слились воедино.

— Король умён, на месте он сидит: шагнёт вперёд — и сразу же убит.

Эрин снова пробормотала эти слова. Она вспомнила свой сон и ту уверенность, что он нёс в себе. Мёртвый вождь гоблинов. Кровь. Запах масла.

Смерть и насилие.

Будь она королём, любое движение, любая битва привели бы лишь к горю. И к гибели. Она потеряла друзей, потому что сражалась. Но потеряет их снова, если будет бездействовать.

— Шагнёт вперёд — и сразу же убит.

Но в том-то и дело. Кто-то всё равно погибал, пусть даже не сам король. Король был эгоистичным придурком, позволявшим другим страдать вместо себя. Рука Эрин легла на короля и медленно опрокинула фигуру.

— Я не король.

Эрин поднялась на ноги. Страх всё ещё жил в ней — всё так же терзал, всё так же пытался пригвоздить к месту. Но теперь он стал частью её самой. Он по-прежнему стремился сковать мысли, но это чувство уже притупилось. Было нечто куда более важное, чем страх. Важнее, чем боль или смерть.

— Я королева. И это мой трактир.

Сколько минут прошло? Сколько секунд? Казалось, минули годы, но битва всё ещё бушевала. Разница была лишь в том, что теперь Эрин могла двигаться. Она схватила сковороду, но заколебалась.

Медленно Эрин прошла на кухню и вернулась с огромной стеклянной банкой. Это была одна из больших банок, в которых она хранила основные запасы кислоты кислотных мух. Она осторожно толкнула дверь наружу и увидела лежащего перед входом Рыцаря.

На секунду Эрин дрогнула. Банка с кислотой накренилась в руках. Она удержала её и огляделась по сторонам.

Мертвецы были повсюду. Но у подножия холма стоял Кожедёр, глядя наверх. Он управлял ходом битвы. Словно генерал. Словно король.

Эрин подумала, что в таком случае она — второй король. И сейчас ей объявили шах. Что ж. Она производит себя в королевы, и к чёрту правила шахмат.

Кожедёр уставился на Эрин. Багровый взгляд впился в неё, протянув щупальца ужаса, готовые сжать сердце. Но она уже знала это чувство. Этот трюк устарел. Она подняла банку с кислотой.

— Ну давай, ублюдок!

Её голос разнёсся эхом с вершины холма, подобно грому прорезав грохот битвы. Эрин сама поразилась себе, но вспомнила про свой Навык. [Громкий голос].

Кожедёр не моргнул. Он попросту не мог. Но, насколько Эрин могла судить, он выглядел удивлённым. Его взгляд метнулся в сторону, и она почувствовала, как к ней устремились мертвецы. Рабочие перерезали им путь.

Банка с кислотой плеснула в руках. Тяжело. Без Навыка [Малая сила] она вряд ли сумела бы даже поднять её. Но она вскинула банку на плечо и толкнула её в воздух, словно гигантское ядро.

Светящийся зелёный снаряд понёсся вниз по склону к лицу Кожедёра — по прямой, точно стрела. Тот вскинул руку, но слишком медленно. Банка разбилась о него, и зелёная жижа окатила исполинское чудовище.

Кислота залила лицо и тело Кожедёра. Он заверещал — этот пронзительный визг отозвался болью в зубах Эрин, а антиниумы прижали ладони к слуховым отверстиям. Но он не умер. Монстр принялся сдирать собственную плоть, отрывая слои кожи. А затем поднял взгляд на Эрин и завопил.

Мертвецы хлынули на вершину холма, а Кожедёр, визжа от ярости, полез наверх к Эрин, впиваясь пальцами в землю.

— Ну давай же!

Эрин стояла на вершине холма с занесённой сковородой, окружённая Рабочими. Кровь в жилах пылала. Сердце ныло от боли. Но она будет сражаться.

Кожедёр сверлил её взглядом. Эрин не отводила глаз. Ни один из них не моргал. Он был её целью. Она сможет сражаться до тех пор, пока он не сдохнет.

Она не остановится. Она пойдёт до конца, невзирая на страх или смерть.

Пока он не перестанет двигаться. До последнего вздоха. Пока друзья не окажутся в безопасности — или пока все они не погибнут.

До самого конца.

Мертвецы бросились на Эрин. Она вскинула сковороду и врезала первому же зомби с такой силой, что выбила ему все зубы. Тьма пришла в движение, и нежить была повсюду.

Повсюду.