— На’эр? Красивое имя. — Тан Улин помог девочке подняться. — И голос у тебя приятный.

На’эр опустила голову, снова замолчав.

— А где твои мама с папой? Где твой дом? — спросил мальчик.

В ответ она лишь покачала головой.

«Грррууу» — внезапно раздался странный звук, нарушив тишину.

Тан Улин тут же посмотрел на свой живот, но быстро понял — звук раздался не оттуда.

Лицо На’эр, хоть и испачканное пылью, покрылось лёгким румянцем.

— Ты проголодалась? Если не можешь найти родителей, пойдём ко мне! Мама готовит очень вкусно! — не дожидаясь ответа, он взял На’эр за руку и потянул в сторону дома.

На’эр подняла глаза, уставившись на его профиль. Его щёки, обычно розовые, сейчас горели румянцем после стычки с теми парнями. Чёрные глаза, будто две бездонные лужи, обрамлённые густыми ресницами, смотрели так уверенно, что у неё на мгновение закружилась голова.

— Мам, я дома! — ещё не переступив порог, закричал Тан Улин, распахивая дверь с такой силой, что та ударилась о стену.

— Ну что за ребёнок, не шуми, а то побеспокоишь соседей. — раздался недовольный голос Лан Юэ.

— Как прошёл день в школе?.. Ой, чего ты весь в пыли? — Лан Юэ нахмурилась, разглядывая перепачканного сына, и тут же заметила На’эр, которую Тан Улин держал за руку.

— Мам, я встретил плохих людей. — живо расписал Тан Улин, подробно пересказав только что произошедшее.

Услышав его слова, Лан Юэ резко побледнела, тут же втянула сына в дом, а поскольку он держал На’эр за руку, та тоже оказалась внутри.

— Ну и ребёнок! Ты хоть понимаешь, насколько это было опасно? Как ты вообще мог… — голос Лан Юэ дрожал, дыхание участилось. Она отлично знала, на что способны уличные хулиганы в их районе.

Тан Улин упрямо поднял подбородок:
— Но папа говорил, что настоящий мужчина должен быть смелым и бороться со злом!

— Ты… — Лан Юэ взглянула на упрямый блеск в больших глазах сына и не смогла продолжать ругать его. Разве он был неправ? Конечно же нет. Он поступил правильно. Но как мать, она не могла не переживать за его безопасность!

Тан Улин, лучезарно улыбаясь, подбежал к ней и обнял за ногу:
— Мам, не сердись, ладно? На’эр проголодалась, и я тоже. Может, приготовишь нам что-нибудь вкусненькое?

Перед таким милым и послушным сыном у Лан Юэ просто не оставалось никакого гнева. Она лишь бессильно покачала головой и присела на корточки, чтобы взглянуть на так и не проронившую ни слова На’эр.

— Девочка, тебя зовут На’эр, да? А где твои мама и папа?

Но, как и раньше, На’эр лишь молча покачала головой, не сказав ни слова.

— Только добрая мать может воспитать доброго сына. — вздохнула Лан Юэ. — Ладно, раз уж вы оба перепачкались, сначала нужно вас отмыть и переодеть.

Детям лет пяти-шести ещё неведомы различия между мальчиками и девочками. Лан Юэ отвела двух детей в ванную и отмыла их с головы до ног.

Когда Тан Улин спросил маму, почему На’эр отличается от него, Лан Юэ лишь улыбнулась, не отвечая. А На’эр, вся покраснев, спряталась за её спиной.

— Вау, На’эр, ты такая красивая! — за столом Тан Улин подперев подбородок ладонями, с восхищением разглядывал сидевшую рядом девочку в своей одежде.

Тан Улин был выше На’эр на полголовы, поэтому его одежда сидела на ней немного мешковато. Но это нисколько не умаляло её очарования.

Её кожа была даже белее, чем у Тан Улина — нежная, словно персиковый бархат, будто от лёгкого прикосновения могла проступить роса. Только что искупавшись, она источала лёгкий свежий аромат, а её лицо с нежным румянцем напоминало фарфоровую куклу.

На’эр подняла на него глаза, но снова промолчала — казалось, она совсем не любила разговаривать.

До ужина было ещё время, поэтому Лан Юэ поставила перед проголодавшимися детьми две тарелки с печеньем и две кружки молока.

Несмотря на свою молчаливость, На’эр ела с неожиданной скоростью и рвением. В мгновение ока она расправилась со своей порцией печенья и молока.

Тан Улин, хоть и был голоден, казался больше увлечённым загадочной девочкой, чем едой. Только когда На’эр машинально бросила взгляд на его печенье, он осознал, что она уже всё съела.

— На, возьми. — с щедростью настоящего джентльмена Тан Улин подвинул к На’эр свою тарелку с печеньем.

Девочка посмотрела на него, но покачала головой.

— Да ладно, кушай! Я в обед так наелся — до сих пор сытый. — рассмеялся мальчик, лучезарно улыбаясь.

На’эр на мгновение заколебалась, но аппетитное печенье оказалось слишком заманчивым — и вот она уже снова уплетала угощение.

Лан Юэ тоже подсела к детям.

— На’эр, ты знаешь, откуда ты родом? Или где твой дом?

Девочка снова покачала головой.

— А может, помнишь, как связаться с родными? Хоть что-нибудь? — настаивала Лан Юэ.

Но На’эр снова отрицательно мотнула головой.

— Тогда скажи, сколько тебе лет?

На этот раз девочка наконец заговорила:

— Пять с половиной.

— Ого, значит я старший брат! — радостно воскликнул Тан Улин, подпрыгивая на месте. — Я старше тебя, мне уже целых шесть лет!

Лан Юэ сердито посмотрела на него:

— Я отведу На’эр в администрацию, попробуем разыскать её родных. А ты будь умницей и оставайся дома, ясно?

— Ладно... — Тан Улин послушно кивнул, но его сердце вдруг сжалось от непонятной грусти, когда он посмотрел на На’эр. Может быть, всё дело было в её необыкновенной красоте.

Лан Юэ вышла с На’эр из дома. Девочка, как обычно, почти не проронила ни слова, просто молча последовала за женщиной.

Тан Улин вернулся в свою комнату. Вспомнив, чему учил сегодня преподаватель, он решил попробовать помедитировать.

Он сел, скрестив ноги, успокоил дыхание и очистил разум. Первое правило медитации — полная тишина. Нужно прислушаться к себе и почувствовать связь с природой. Это основа основ.

В сердце Тан Улина и так не было лишних мыслей, поэтому он очень быстро погрузился в состояние полного покоя. Его сознание тихо ощупывало его боевой дух — сине-серебряную траву, и ту слабую, но ощутимую духовную силу, что в нём скрывалась.

Для начального этапа медитации этого было вполне достаточно. Сначала нужно было почувствовать свой боевой дух и духовную силу, установить с ними прочную связь. Только освоив этот шаг, можно было переходить к настоящей медитации.

В его сознании сине-серебряная трава мягко колыхалась, и вдруг Тан Улину показалось, будто он уловил нечто, идущее из самого мира этого растения.

Оно было хрупким, но несгибаемым — увядало с приходом зимы, лишь чтобы вновь возродиться под весенним ветром.