Уже перед уходом служанка осторожно спросила, не хочет ли ее госпожа отправиться завтра на утреннюю прогулку, и предложила свое сопровождение, если та не против. Этот неожиданный вопрос застал Бьянку врасплох, и она, немного смутившись, лишь растерянно кивнула. Однако, когда Ивонна радостно добавила, что надеется завтра на хорошую погоду, Бьянка не удержалась и тоже улыбнулась в ответ.

Горничная ушла, тихо закрыв за собой дверь, и Бьянка, оставшись в одиночестве, по привычке взялась за вышивку. Спустя некоторое время, девушка задумчиво посмотрела на полотно, завершенное не более чем наполовину. Ее пальцы уже слегка покалывало, поэтому, несмотря на отчаянные усилия, сегодня работа все никак не продвигалась. Вскоре она сдалась, отложив пяльцы в сторону, ибо продолжать мучиться было уже бесполезно, да и мыслей в голове витало больше, чем сделано стежков на ткани.

Выйти на прогулку с кем-то другим было для нее делом давно минувших лет. Бьянка осторожно прижала руку к груди, почувствовав, как сердце учащенно забилось от предвкушения.

Она вспомнила устремленный прямо на нее, чистый и наивный взгляд Ивонны. Интересно, какой она была в той прежней жизни? Но Бьянка так и не смогла найти ее образ в своей памяти. Впрочем, неудивительно — в прошлом Ивонна, как и другие горничные, служили ей лишь временным орудием для исполнения приказов и не более того.

Наверняка, Ивонна и тогда была очень добра к ней — ведь природу человека не так легко изменить. Однако, прежняя Бьянка не сумела бы заметить эту заботу. А что если тогда она бы обратила на нее внимание? Быть может, все сложилось бы по-другому?

Бьянка слегка покачала головой. К сожалению, в прошлом она была слишком глупа. Не случись та роковая череда страшных событий, приведших ее к мучительной смерти, она, возможно, так бы и не поняла, как много может значить каждое, пусть и незначительное знакомство. Ведь, даже если бы тогда судьба свела ее с Ивонной, то Бьянка, вероятно, не обратила бы на нее никакого внимания.

Благодаря своему горькому опыту, вынесенному из прежней жизни, теперь она могла принять и по достоинству оценить доброжелательность Ивонны. И пусть это была всего лишь прогулка — в прошлом подобное было бы немыслимо. Поэтому, чем чаще происходили такие события, тем больше Бьянка убеждалась, что ей действительно удастся изменить судьбу и прожить свою жизнь счастливо. Это осознание заставляло ее немного улыбнуться.

И как доказательство, что история меняется, в этот день произошло еще одно событие, которого никогда не случалось в ее прошлом. Закари неожиданно пришел в покои Бьянки. Потрясенная столь внезапным визитом, девушка потеряла дар речи, ее глаза были прикованы к рыцарю, который стоял в дверях. И пока она растерянно разглядывала его абсолютно бесстрастное выражение лица, будто высеченное из камня, тот спросил:

— Вы не позволите мне войти?

— …. Да, конечно, входите.

Наконец, получив разрешение Бьянки, мужчина уверенно зашел в комнату. Она не сводила с него взгляд, и, хотя подошвы его сапог были чисты, ей казалось, будто каждый его чеканный шаг оставляет на полу невидимый след.

Он остановился неподалеку прямо напротив Бьянки. Его фигура, как и прежде, выглядела для нее внушительно и весьма пугающе, поэтому, несмотря на все усилия сохранить спокойное выражение, девушка так и не смогла полностью скрыть дрожь, предательски пробежавшую по ее хрупким плечам.

— Ваша рука. Покажите ее.

— …

Подчиняясь приказу Закари, Бьянка покорно протянула ему открытую ладонь. Ужасная и невероятно грубая манера речи. Она искренне ненавидела, когда он обращался к ней таким тоном, как будто она его подчиненная. Да и прежде она не слышала от него ни любезных слов, ни сладких речей.

Закари был мужчиной, который скорее выберет меч как средство убеждения. Его сила и искусство фехтования вызывали восхищение, но вот красноречием он не отличался. Впрочем, ему и не было нужды этим заниматься. Ибо те немногие, но вдохновляющие речи, что он произносил, служили лишь для того, чтобы воодушевить своих воинов на подвиги и поднять их боевой дух.

Все, кто был знаком с Закари, никогда не замечали, чтобы он когда-либо открыто выражал свои чувства, будто радость, или недовольство. Издалека такое сдержанное поведение могло показаться банальной аристократической сдержанностью, но те, кто знал его лично, говорили, что его спокойствие было совсем иного рода. По характеру он напоминал им остро заточенный клинок — такой же холодный и бесстрастный... что, вполне соответствовало истине.

По крайней мере, так было до сих пор.

— Все еще красная, как раскаленный уголь. Так объясните, почему же вы отказались вызвать лекаря?

Тот самый Закари, который редко проявлял эмоции, сейчас ясно выражал свое недовольство, отчитывая Бьянку. Резкость его тона заставила девушку опустить глаза, позволив густой тени от ее длинных ресниц хоть немного скрыть растерянность, притаившуюся во взгляде. А уже после спокойно, почти шепотом, она ответила:

— Не хотелось бы поднимать еще больший шум. Да и к тому же Ивонна уже помогает мне с лечением. Так что все в порядке.

— Ивонна?

— Да, одна из горничных.

— …

Закари молчал, но едва заметно вскинутая бровь выглядела красноречивее слов — он не мог поверить в то, что Бьянка запомнила имя служанки. Впрочем, и она сама не предполагала, что это имя останется у нее в памяти, так что удивление ее мужа вполне ожидаемо. Но раскрыть истинные причины перемен в своем поведении, а уж тем более в сердце, разумеется было невозможно, поэтому она предпочла остаться невозмутимой и уверенной, словно ничего необычного не произошло.

Однако вместо того, чтобы расспрашивать дальше про Ивонну, Закари лишь недовольно поджал губы, похоже, его раздражал тот факт, что Бьянка ослушалась приказа, так и не вызвав лекаря.

— Тем не менее вам следует показать руку лекарю.

— В этом нет необходимости. Ведь, тот, кто собирается ударить, должен быть готов к тому, что и сам почувствует боль. Признаться, я не ожидала, что это будет так больно, поэтому уже после второго раза мне пришлось взять розги.

Бьянка вновь взглянула на свою ладонь, и, хотя отвар из лечебных трав, приготовленный Ивонной, принес некоторое облегчение, однако кожа до сих пор оставалась довольно красной и припухшей. Конечно, ей, как знатной аристократке, не требовалось быть ни выносливой, ни сильной, и все же она чувствовала разочарование от слабости своего тела. Тяжелый вздох вырвался из груди от осознания, как сильно пострадала ее ладонь от подобной мелочи.

И тут ее мысли вернулись к дерзкой служанке. Интересно, как с ней поступили? Вспомнив об Анте, Бьянка спросила о ее наказании.

— И как же вы поступите с той служанкой?

— Я ее прогнал, — коротко и решительно ответил Закари, едва вопрос успел сорваться с губ девушки.

Бьянка слегка улыбнулась, ведь это был тот редкий случай, когда ее полностью устроило что-то, сделанное Закари. Она искренне радовалась, что эта девушка не была его любовницей — иначе выгнать ее из замка было бы куда сложнее. Почувствовав облегчение, от того, что все так быстро разрешилось, девушка тихо и неосознанно пробормотала:

— Хорошо, что эта служанка не ваша любовница.

— И как долго вы собираетесь поднимать подобные разговоры о любовницах? — раздраженно парировал Закари, услышав тихий лепет.

Его недовольство было так очевидно, что Бьянка моментально пожалела о сказанном. Несмотря на то, насколько были распространены слухи о наличии у кого-то любовницы, это была та тема, о которой не следовало говорить открыто, особенно с самим изменником. Многие люди внешне строят из себя праведников, однако при разоблачении, как правило, дрожат от ненависти, стыдятся и обижаются, и нередко начинают гневно ругаться, словно им нанесли болезненный удар в самое уязвимое место. Парадоксально, что, воображая себя эталоном верности, они даже не задумываются отказаться от подобных связей на стороне.

Так или иначе, тема любовниц была весьма щекотливой — как для мужчин, так и для женщин. Оттого и реакция Закари на повторяющиеся расспросы Бьянки была для нее отнюдь не удивительна. Она лишний раз убедилась в своих выводах, но поспешила извиниться:

— Прошу прощения, если мои слова были вам неприятны.

— Должно быть, у вас сложилось ошибочное мнение обо мне…

Он ответил, практически перебив ее извинения, будто они не заслуживали внимания. Бьянка заметила, как в его темных глазах мелькнул холодный стальной блеск, а внутри росла неукротимая ярость. Она с опаской поглядывала на его кулак, сдавленный с такой силой, что на тыльной стороне вздулись вены, ей он казался угрожающе массивным, ведь одна только его ладонь была настолько большой, что могла бы закрыть все лицо девушки целиком, а кулак — был как минимум вдвое больше ее собственных. И хотя Бьянка знала, что он не из тех, кто поднимет руку на женщину, однако при виде разъяренного Закари ее тело будто сковало, а по спине скользнул предательский холодок, потому как противиться инстинкту самосохранения было невозможно.

Сжав кулак еще крепче, Закари медленно и отчеканивая каждое слово произнес:

— У меня нет никакой любовницы.

— Что? — Бьянка моргнула, удивленная его ответом, но, не успев полностью осознать услышанное, Закари быстро и решительно направился в ее сторону, не дав ей и секунды на размышление. Гулкий стук сапог звучал невероятно пугающе, и Бьянка невольно попятилась назад, но он не остановился, подходя все ближе, словно хищник, загоняющий добычу. И в конце концов она ощутила, как ее спина уперлась в холодную каменную стену.

— Ах…

Будучи зажатой между стеной и Закари, с ее дрожащих губ сорвался слабый стон. Тело несчастной девушки окончательно сковало от страха; едва дыша, она ясно ощущала, как неистово дрожат плечи, а в тишине комнаты отчетливо слышится стук ее зубов.

Она казалась такой жалкой и напуганной, как маленькая мокрая мышь, пойманная в ловушку. Закусив губу, она взглянула прямо в его черные блестящие глаза и увидела в них свое объятое паникой отражение.

— … Уж не знаю, каким мерзавцем вы меня считаете, но … — пробормотал он, поднимая руку.

Его ладонь, которая сама по себе была достаточно большой, чтобы закрыть все лицо Бьянки или просто с легкостью задушить ее, лишь аккуратно накрыла ей веки, скрыв от нее весь мир и даже возможность видеть себя в отражении.

Бьянка, лишенная зрения, обостренно ощущала все вокруг: как биение ее собственного сердца отзывалось гулом в ушах, и холодные капли пота медленно стекали по коже, и как каждая маленькая шероховатость каменной стены врезается ей в спину. Она отчетливо слышала все, от завывания ветра за окном до едва различимого судорожного глотка в пересохшем горле. Пространство вокруг заполнил запах… запах свежей травы и металла, исходящий от Закари… И его низкий, бархатистый голос, что тихим эхом отдавался в ее груди…

— … но я ... не настолько бесчестный человек.