С того дня, как Бьянка впервые осмотрела поместье под руководством Винсента, она стала регулярно прогуливаться не только по саду, но и вдоль хозяйственных построек, из интереса заглядывая то на склад с мясом, то в пекарню, пивоварню, и даже скотный двор. Девушка просто молча наблюдала за тем, как работают слуги и крестьяне, не задавая вопросов и стараясь не мешать. И пусть теперь ее привычная прогулка вышла несколько протяженнее, но даже такая мелочь вызывала у нее чувство, будто мир вокруг немного изменился.

Осенний воздух, скользящий по коже, пейзажи, открывающиеся перед глазами, и голоса людей, звучащие со всех сторон, — шум и запах самой жизни, пробирали до глубины души, и слегка кружили ей голову. Хотя Бьянка никак не могла привыкнуть к всеобщей суете, но именно это заставило ее осознать, насколько оторванной от мира она была до сих пор.

В том прошлом, после изгнания из замка, она не могла с таким спокойствием созерцать мир вокруг себя, как делает это сейчас. Тогда, измученная предательством своего возлюбленного Фернана, она не обращала внимание ни на что, душевная рана всецело затмила ее взор.

Не зная ничего о жизни, Бьянка видела в людях лишь обманщиков и предателей, у нее не было никого, кому можно было бы довериться. Весь мир казался ей жестоким и холодным местом, словно его окутала бесконечная тьма. И тогда она впервые осознала, что именно глупое неведение стало для нее петлей на собственной шее. Вспомнив неприятное прошлое, губы Бьянки скривились в горькой усмешке.

Слуги, в свою очередь, явно не радовались ее визитам. Им и без того было нелегко работать под неусыпным взглядом строгого дворецкого, а тут еще и госпожа — кто знает, к чему она придерется? Хотя, все понимали, что она и слова не скажет им в лицо, но, несомненно, это лишь потому, что ей не по душе общаться с простолюдинами. А вот, как вернется в роскошное убранство своих покоев, находящихся в самой высокой башне, и там уже расскажет все дворецкому в мельчайших подробностях. Слуги то и дело тревожно оглядывались, искоса наблюдая за ней, отчего даже рутинная работа продвигалась медленнее обычного.

Ни Бьянка, которую мало заботят чужие взгляды, ни Гаспар, которого, казалось, не удивит даже удар молнии среди ясного неба, возможно, этого не заметили, но Ивонна сразу ощутила напряжение вокруг. Она осознавала, что не в силах повлиять на происходящее, ведь все новое всегда встречает сопротивление. И пусть пока окружающие еще не привыкли видеть госпожу, свободно разгуливающую по поместью, горничная верила, что вскоре это изменится.

Однако независимо от своих убеждений, Ивонне было жаль, что Бьянка встречает столько недоброжелательных взглядов. Ее сердце болезненно сжималось каждый раз, когда госпожа, привыкшая ходить по мягким коврам, шаг за шагом ступала по земле, где вместо ровных троп и ухоженных аллей, тянулись лишь грязные лужи, нещадно марающие подолы роскошных одежд. Бьянка же, заметив это, не повела и бровью.

Может, потому что не ей придется стирать и штопать испачканное платье? Или потому, что она просто купит себе новое? Слуги, ожидавшие недовольства, растерянно переглядывались, так и не обнаружив у госпожи и тени раздражения. Однако, наверняка, в глубине души, каждому из них доставило бы удовольствие лицезреть ее досаду.

Ивонна слегка покачала головой.

Подобно тому, как птица не понимает язык зайца, так и простой люд, никогда по-настоящему не сможет понять Бьянку. Представить, чтобы благородная от рождения госпожа в изорванной одежде и с грязью на лице занималась тяжелой работой, было просто невозможно.

И все же, вопреки мыслям Ивонны, ирония в том, что Бьянка не понаслышке знала, каково это. Ведь в ее собственном прошлом было немало дней, когда она в лохмотьях и с грязным лицом, бесконечно блуждала босиком по ухабистой каменной дороге. В ее памяти все еще живы воспоминания о том, как она, пытаясь утолить жажду и голод, слизывала дождевую воду, скопившуюся в каменных расщелинах, и как жадно глотала заплесневелый хлеб. Эти ужасы прежней жизни останутся с ней навсегда.

Порой случается так, что даже благородное происхождение не гарантирует достойный финал. Кто мог предположить, что Закари, будучи вторым сыном какого-то виконта, сам добьется титула барона, а после и графа, став надежным щитом первого принца? И кто бы мог представить, что, едва обретя такую власть и силу, он бесславно погибнет на поле боя?

Вместе с ним и будущее Бьянки стало напоминать дрожащий огонек свечи на ветру, прежде чем жизнь знатной девушки рухнула в самую бездну. Когда-то она не понимала, что судьбу человека предугадать нельзя, и подводить итоги следует, только прожив свой век до конца. Но жаль, что это она узнала лишь после пережитого, осознав и то, что будущее нужно упорно завоевывать собственными силами.

До возвращения Бьянка не задумывалась о том, чтобы обращать внимание на окружающих, а после — была так сосредоточена на своих целях, что времени смотреть по сторонам просто не оставалось. Юная дева, без тени страха перед враждебностью множества людей вокруг, вызывала восхищение у Ивонны, даже не подозревающей о том, что мысли ее госпожи попросту были заняты совсем другими вещами.

“Как бы поскорее забеременеть от Закари? Что нужно сделать, чтобы сильнее укрепить свое положение в поместье Арно и избежать изгнания? И кто еще может стать мне опорой в этой борьбе?”

Эти отчаянные размышления практически всецело отгородили ее от всего мира. Но Бьянка не испытывала беспокойства, ведь она никогда и не стремилась полностью вливаться в общество или соответствовать его ожиданиям.

Тот факт, что рядом с ней были Ивонна и Гаспар, уже само по себе стало для девушки значительным изменением. Со стороны подобное могло показаться смешным, но для нее — это был большой шаг вперед.

Прогуливаясь по поместью, Бьянка то внимательно всматривалась в каждую деталь, то терялась в своих мыслях, настолько, что едва замечала происходящее вокруг. Она шла до тех пор, пока не добрела до окраины владений, и только там поняла, что оказалась в незнакомом месте. Неподалеку громоздились стога сена, придавленные досками, а прямо перед ними стояла большая деревянная постройка, изнутри которой доносилось громкое фырканье и ржание.

Взглянув на здание, Бьянка задумчиво спросила: 

— Кажется, я здесь впервые, верно?

— Госпожа, это конюшня. Наверняка здесь опасно, поэтому, пожалуйста, давайте вернемся обратно, — пролепетала Ивонна, поспешно преградив путь своей госпоже.

Однако Бьянка только удивленно склонила голову, явно не разделяя тревог Ивонны.

— Опасно? Здесь же только лошади.

— Именно они и опасны, миледи. Ах! 

 Проигнорировав предостережения Ивонны, Бьянка решительно подошла ко входу в конюшню и уже собиралась войти. Она давно хотела увидеть лошадей поближе и подумала, что теперь самое время.

В прошлом, еще до возвращения, Бьянка совершенно не интересовалась ими. Она была не из тех, кто любил покидать свои покои и вести активный образ жизни, а если все же предстояла дальняя дорога, то ее выбор всегда пал на карету, позволяющую передвигаться с наибольшим комфортом. Да, среди знатных дам встречались и те, кто ездил верхом, но для них это было скорее изысканным развлечением, чем насущной необходимостью. Поэтому никто и не требовал от Бьянки подобных умений, впрочем, она также не видела в этом смысла.

Однако ей хорошо запомнились те мучительные дни, когда дорога казалась бесконечной, а каждый следующий шаг отдавался болью для ее израненных ног. В то время Бьянка частенько задумывалась о том, что если бы умела ездить на лошади, многое сложилось бы иначе. Не пришлось бы тратить столько времени и сил впустую, страдать и унижаться, выпрашивая принять ее в очередной переполненный приют. Будь тогда у нее лошадь, ей было бы куда легче найти себе место.

Для себя Бьянка решила, что в этой жизни она непременно научится верховой езде. Пусть даже этой весной уроки придется отложить из-за предстоящей поездки в столицу, но, возможно, уже в следующем году ей удастся осуществить задуманное. Вопреки всему в этот раз она приложит все усилия, чтобы не быть изгнанной из дома Арно, но и к непредвиденным обстоятельствам готовиться тоже нужно.

"Для начала неплохо было бы посмотреть на лошадей."

С этими мыслями Бьянка уверенно сделала шаг вперед, но тут вдруг перед ней возник Гаспар. Он с присущим ему суровым выражением лица, лишь молча смотрел на нее сверху вниз, отрицательно качая головой. Бьянка нахмурилась.

“Это всего-навсего конюшня. Да и находится она в пределах их графского поместья. Что мне здесь может угрожать?”

— Отойдите в сторону, сэр Гаспар.

— …Это опасно. Вам лучше вернуться.

— Я уже бывала в местах, где орудуют огнем, ножами и повсюду брызжет кровь. Чем же, по-вашему, лошади так опасны?

“Как не посмотри, кухня и скотобойня уж точно не выглядят безобиднее конюшни. Да и здесь многие ездят верхом, так в чем же проблема? Тем более, я уже мельком видела их на пастбище.”

Бьянка раздраженно пробормотала:

— Кроме того, мы недавно были на пастбище, разве не так?

— На пастбище можно наблюдать издалека, а вот в конюшне вы окажетесь в непосредственной близости.

— Кажется, вы меня излишне опекаете, но не пере–...

— Хэй, а не Гаспар ли это?

В этот момент, позади Гаспара, из глубины конюшни, послышался яркий и жизнерадостный голос, в легком и непринужденном тоне которого чувствовался характерный простонародный акцент. Это был Савьер, один из командиров Закари, и единственный из простолюдинов, кто мог бы обратиться к Гаспару по имени.

Работая в конюшне, Савьер услышал переполох у входа, и, выйдя посмотреть, что же там происходит, неожиданно для себя увидел в воротах знакомую фигуру Гаспара, заслонившего собой весь проход. Несмотря на то, что работа в тесном и затхлом помещении угнетала рыцаря, однако, появление друга искренне обрадовало его, и он громко обратился к нему:

— Ты-то что здесь забыл? Я думал, ты сейчас должен охранять… А, вот вы где…

Савьер, с изрядным опозданием, заметивший Бьянку за широкой спиной Гаспара, неловко заулыбался, лихорадочно соображая, не ляпнул ли он чего лишнего.