Савьер, которого на поле боя часто называли бешеным псом, в действительности был куда рассудительнее, чем многие предполагали. На войне, где здравый смысл не имел особой ценности, он без зазрения совести творил страшные вещи, чем заслуженно получил свое прозвище. Однако в ситуациях, когда время на раздумье исчислялось одним мгновением, именно он с легкостью находил единственно верное решение.

Иными словами, Савьер был рассудителен лишь тогда, когда сам того желал, но стоит только этому намерению исчезнуть, то предсказать его поведение будет невозможно, и кто знает, что может случиться.

“Почему… Почему Гаспар не пытается его остановить? Разве ситуация не выглядит чересчур опасно?”

Пока Роберт не находил себе места, Савьер, слегка ссутулившись, присел перед Бьянкой. Та, что-то рассказывала и, помахав рукой, подала знак стоявшей рядом служанке. Ивонна с явным недовольством все же протянула рыцарю тарелку угощений, предназначавшимися для ее хозяйки.

Не обращая внимания на возмущение, мужчина с лукавой ухмылкой выхватил тарелку и мгновенно опустошил ее, после чего отвесив госпоже учтивый поклон, скрылся из виду, не забыв на прощание несколько раз помахать рукой.

Так, невзначай вмешавшись в прогулку Бьянки, он напоследок еще и заполучил угощения. Роберт застыл на месте, словно пригвожденный, изумленно наблюдая за развернувшейся сценой, в то время как госпожа казалась абсолютно невозмутимой, будто все произошедшее было для нее в порядке вещей.

“Я не могу поверить своим глазам! Это ведь... это точно галлюцинация!” — подумал Роберт, убеждая себя в том, что видел всего лишь мираж. В тот раз он даже посмеялся над этим.

“Ха-ха. Наверное, я просто переутомился, вот и мерещится всякое!"

Но, похоже, это был вовсе не бред. Роберт нахмурился, глядя на Савьера, расхаживающего по его кабинету с наивным выражением лица и глуповатой улыбкой. 

“Неужели он окончательно утратил рассудок? Я что-то не понял? Почему он считает, что эта женщина не так уж плоха? Разве может быть в ней что-то доброе?”

Роберт прищурился, и в глубине его темно-зеленых глаз сверкнул жесткий, колючий блеск.

— Ты правда думаешь, что госпожа считает тебя человеком? Ведь на самом деле ты для нее лишь пес. И тебя это устраивает? В тебе есть хоть капля гордости?

— Что с того? Честно говоря, я и есть пес — пес графа Арно. А раз я служу ее мужу, значит, и ей тоже. Она так добра ко мне, а однажды даже угостила закусками.

— То есть ты готов за жалкие подачки вилять хвостом перед ней, напрочь забыв про свою гордость? Савьер, ты что, не помнишь, какой она была?

— По правде, мне и вспомнить нечего. Мы ведь с ней толком и не общались до этого.

В голосе Роберта сквозил гнев, и каждое слово резало, как кнут, но Савьер лишь лениво почесал затылок, пропуская нападки мимо ушей. Видя такую реакцию товарища, рыцарь, охваченный досадой, машинально сжал кулак и с силой ударил себя по груди, словно пытаясь усмирить нарастающее раздражение. Ведь он прекрасно все помнил.

“Да как можно было этого не заметить? Сколько раз, когда они пытались заговорить с ней, она проходила мимо, даже не удостоив взглядом, будто общаться с ними — ниже ее достоинства!”

Из всего окружения Бьянка “разговаривала” разве что с мужем — ну или в крайнем случае с Винсентом. Остальные слышали от нее только приказы, и больше ничего. Ни вопросов, ни ответов, и никакого желания слушать. В этом правиле не существовало исключений. Даже Гаспар и Роберт в ее глазах были ничем не лучше слуг, однако Савьеру приходилось куда тяжелее. 

Среди трех капитанов лишь он не имел знатного происхождения. Рожденный простолюдином, Савьер, как и многие, был призван на военную службу, где он проявил свои незаурядные способности, благодаря чему заслужил доверие Закари и стал его приближенным. Что насчет других капитанов, то Роберт — третий сын барона, а Гаспар происходил из рыцарского рода, где звание не передавалось по наследству. Возможно, именно из-за статуса Бьянка особенно сторонилась и избегала общения с Савьером.

“И все же он принял это как должное, и теперь словно счастливый песик, виляет хвостиком перед хозяйкой? Я всегда считал, что Савьер довольно хитер и смекалист, а он, похоже, полнейший дурак.”

Роберт тяжело вздохнул, обеспокоенный судьбой товарища. А тот, будто ничего не замечая, вдохновленно рассыпался в похвалах Бьянке.

— Даже перед огромным боевым жеребцом — наша госпожа не дрогнет, хотя у любого мужика от страха коленки бы затряслись, а она стоит спокойно, как ни в чем не бывало. И со мной не церемонится, говорит все, что думает. Сразу видно — аристократка.

Роберт с недоумением следил за тем, как Савьер, вполголоса ведет абсолютно бессмысленный монолог об этой женщине и кивает головой в такт своим словам. Будь те «достоинства» хоть сколько-нибудь реальными, все равно оставалось непонятно, чем Бьянка так околдовала его товарища за столь короткое время. Сдерживая возмущение, Роберт стиснул зубы, и уголки его губ непроизвольно дернулись в нервной усмешке.

Тот Савьер, которого он знал, внешне казался вспыльчивым и бездумным, но за этим скрывалась хладнокровность и трезвый рассудок. И вдруг он ни с того ни с сего воспылал симпатией к Бьянке? Полный вздор. Однако, глядя на наивное лицо товарища, в котором не было ни капли лжи, поспешных выводов делать не хотелось.

Несмотря на свою рассудительность и порой железное самообладание, Савьер не был двуличным человеком, который стал бы скрывать истинные чувства, а уж тем более притворяться. Сейчас он говорит абсолютно искренне. Роберт поджал губы, перебирая в голове слова и фразы, но так и не нашел, что ответить.

— Характер у нее, конечно, не сахар, хотя меня это не смущает — мне именно такие девушки и нравятся. Когда поедем в столицу, я не прочь принять участие в турнире. Быть может, мне выпадет честь получить от миледи ее платок? Да… а если я одержу победу, смогу ли вручить ей цветы? Почему бы не попробовать, звучит неплохо!

— Что?

Роберт, до сих пор терпеливо слушавший бредовые рассуждения приятеля, теперь резко вскочил на ноги, а на его лице читалось откровенное недоверие.
“Получить от нее платок перед турниром? Вручить ей цветы после победы? Этот болван хоть понимает, что несет?

Он едва сдерживал дрожь в голосе.

— Ты точно здоров? Помнишь те закуски, которые мадам дала тебе в саду пару дней назад? Уверен, что они не были испорчены, да?

— Да ну, так просто к слову пришлось. А... ты видел? Вот же неловко вышло, — говорил он, якобы смущаясь, хотя хитрая ухмылка, заигравшая на его губах, нисколько не соответствовала сказанному. Видя это, Роберт лишь сильнее нахмурился.

Перед турниром, когда рыцарь принимал от дамы украшение или личный предмет, то это было знаком, что между ними есть особая связь, зачастую связанная с романтическими чувствами. И если победитель в ответ посвящал триумф своей дарительнице, то это еще больше подтверждало их близость. Разумеется, встречались и те, кто посвящал победу исключительно из желания выразить почтение супруге господина, однако такие жесты были редкостью.

Поскольку Бьянка до сих пор ни разу не посещала рыцарский турнир, а вручать цветы незнакомым дамам шло вразрез с традициями, то все трое капитанов неизменно посвящали их супруге наследного принца Готье де Севрана.

Признаться, им вовсе не хотелось преподносить победные цветы женщине, с которой они никогда не обменивались и парой фраз. Но кто, как не принцесса, лучше подходил на эту роль? Во всяком случае, она, в отличие от их госпожи, принимала цветы и благодарила за оказанную честь.

Видимо, выражение лица Роберта слишком явно выдало его нежелание даже думать о Бьянке, поэтому Савьер, недовольно цокнув языком, добавил:

— Мы служим графу, а следовательно, нет ничего странного в том, что рыцари Арно воздают почести его супруге.

— Очевидно, — ответил Роберт, — нравится мне это или нет, но ради чести господина и дома Арно мне все равно придется посвятить ей победу.

Савьер рассуждал здраво, и Роберт не мог с ним не согласиться, однако его охватило мрачное предчувствие. Раньше он не задумывался об этом, ведь тогда Бьянка не присутствовала на турнирах, только вот в следующем году все будет иначе.

Страшно представить, что может случится, когда они вручат цветы "той самой" госпоже? Каков будет ее ответ? Зная Бьянку, сомнений нет: если ей придет в голову, она без малейших колебаний выставит их на посмешище. Одна лишь мысль об этом холодила кровь. 

— А вдруг она швырнет цветы обратно? Как пережить этот позор? — мрачно пробормотал Роберт.

— Скорее всего, госпожа просто примет их, не задумываясь, — ответил Савьер, словно намекая, что не стоит слишком драматизировать ситуацию.

Впрочем, он понимал, почему Роберт не испытывает к Бьянке особой симпатии — ведь, у Савьера также не было приятных воспоминаний, связанных с ней. Но, на самом деле, они никогда даже не общались, да и в целом их встречи можно пересчитать по пальцам. Большинство рыцарей, а тем более командиры, всегда сопровождали Закари в походах, поэтому, когда он в последний раз видел Бьянку вблизи, та была еще совсем ребенком. Держать обиду на девчонку за ее детские выходки — это не по-взрослому и уж точно не по-мужски.

— Признайся честно, — с усмешкой добавил Савьер, — твоя неприязнь к госпоже во многом из-за того, что на момент замужества, она была слишком юна, а ты рассчитывал с легкостью ею манипулировать. Только как оказалось, у девчонки-то характер куда упрямее, чем ты мог предположить.