Внезапное происшествие, похоже, ошеломило полицейских.

Они рефлекторно выхватили пистолеты и дубинки, но, как и следовало ожидать, не решились ни ударить, ни выстрелить.

Ещё бы!

Только попробуйте поцарапать меня.

Кто знает, чем это обернется.

«Э-это же самое настоящее посягательство на власть!!»

«Игнорировать законные действия, основанные на имперских законах, и размахивать тут чудесами – это противозаконно!!»

Да.

Вы правы.

Противозаконно.

Но вот что я скажу: когда я отметелил фабриканта и барона в столице, вы что думаете, тогда это не было противозаконным?

«Незаконно? Ну, так тому и быть».

«Что?!…»

«И что вы мне сделаете?»

«…»

«Выстрелите из пистолетов, забьёте дубинками, поволочёте, как пса, в каталажку? Как вы поступали с этими работягами?»

Полицейские молчали в ответ.

Ещё бы.

Ситуация щекотливая.

Я для них – фигура неприкасаемая.

Я отпустил полицейского, которого насильно поднял в воздух, остановив время.

Он, хрипя, рухнул на землю, едва не потеряв сознание.

«Я вылечу этих людей, и, когда им больше не понадобится помощь, уйду, даже если вы меня не попросите. А до тех пор – не смейте мешать».

Полицейские подхватили рухнувшего товарища, покосились на меня и, в конце концов, без всякого энтузиазма отступили.

Пациенты и их семьи, столпившиеся вокруг, при виде этого зрелища разразились радостными криками.

«Вот так!! Проваливайте, псы продажные!!»

«Мы тоже люди!! У нас есть право на нормальное лечение и достойную жизнь!!»

«Ещё заикаются о высылке! С каких пор эти фармацевты и врачи стали о нас, простых смертных, заботиться!!»

Под свист и ругань полиция постыдно отступила.

Рабочие, похоже, были довольны, но меня не покидало ощущение неладного.

По логике вещей, когда появляется тот, кто готов лечить работяг бесплатно, не требуя ничего взамен, разве люди не должны радоваться, а не пытаться выдворить его?

К тому же, если меня тронут, это будет равносильно плевку в лицо императорской семье и Пантеону, не так ли?

О чём вообще думает местная знать, принимая такие меры?

«Святой отец! Мою дочурку спасите!»

Эти размышления улетучились, когда я услышал отчаянный вопль отца, который стремглав принес ко мне свою израненную дочь.

Да уж, какая тут логика.

Это место, где правят алчные ублюдки, готовые удавиться за лишнюю монету и детей в расход пустить.

Вполне вероятно, что воротилы фармбизнеса и местные эскулапы, чье монопольное положение в городе оказалось под угрозой, струхнули и бросили против меня полицию.

«Не волнуйтесь больше».

Я коснулся ладонью тела девочки и быстро исцелил её.

Увидев свою дочь совершенно здоровой, отец прижал её к себе и зарыдал навзрыд.

«Благодарю вас! Святой отец! Спасибо вам!»

Я ободряюще похлопал отца по плечу.

«Ступайте с миром. Теперь ваша дочь здорова».

Вечно так продолжаться не сможет.

Нужно сдержать рост моей божественной силы, питающейся верой.

Но, по крайней мере, пока я в силах, я намерен спасать этих людей до последнего.

Таков уж мой характер.

Не могу оставаться в стороне, когда вижу чужие страдания, имея возможность помочь.

---

Большинство священников, жрецов и святых рыцарей обычно отступали, когда полиция пыталась прогнать их, прикрываясь законом.

Этот город изначально не отличался религиозностью, и мало кто горел желанием проповедовать, идя на конфликт с законом.

Но этот Святой, словно так и надо, не собирался сдаваться без боя.

К тому же, обычного жреца можно было бы в крайнем случае отдубасить и вышвырнуть вон, но этот Святой – персона особо важная для императорской фамилии и Пантеона, его пальцем тронуть нельзя.

Да чтоб тебя! Проваливай отсюда! И духу твоего чтоб не было!

Мамон еще несколько раз отправлял полицейских, надеясь выжить Святого.

«Я вам русским по белому говорю: ваше пребывание здесь незаконно!! Бесплатное лечение – это удел лейбористов! К тому же, вы напали на представителей власти!! Я вас принудительно выдворю! Марш из города!»

Применять дубинки или оружие было чревато серьезными последствиями, поэтому они пытались действовать максимально мягко: надеть наручники и под конвоем выпроводить.

Естественно, без толку.

Святой, видя, что полиция пытается взять его силой, молча снял ремень и сжал его в руке.

И тут же, одним взмахом, продемонстрировал нечеловеческую мощь, разнеся полицейский щит в щепки и обратив стражей порядка в паническое бегство.

Манера, с которой он орудовал ремнём, больше подошла бы берсерку, чем святому отцу.

«Да что вы тут забыли, Святой? Возвращайтесь-ка лучше в столицу. Что вам толку возиться с этими бедолагами?»

Когда грубая сила не помогла, в ход пошли уговоры.

«Тут же грязь, вонь несусветная. Вы, поди, и не едите толком, и помыться некогда, и отдохнуть некогда. Я приготовил вам личный вагон класса люкс в скором поезде. В поезде душ есть. Примите ванну, поешьте как следует, отдохните и возвращайтесь в свою Церковь Благодати».

Но и это не возымело действия.

«Я же сказал, что не уйду, пока не вылечу всех страждущих».

«Да плюньте вы на это дело. Отправляйтесь в столицу. Зачем вам тут мучиться? В Церкви Благодати вас примут как родного».

«Потому что так правильно».

У Мамона зачесались руки

До смерти хотелось спуститься на грешную землю и разорвать на куски этого святошу.

Судя по тому, что он не призвал ни храмовников, ни святых рыцарей из Пантеона, он, похоже, и впрямь не подозревает, кто дёргает за ниточки в этом городе.

Выходит, он не пытается меня поддеть, узнав о моей сущности.

Неужели он и правда настолько наивен и добродетелен, что творит такое?

Ну и тупой этот святоша.

Мамон не мог скрыть своего недоумения.

Даже среди сонма избранников Пантеона, живших триста лет назад, таких чудаков было по пальцам пересчитать.

Тёмный бог точно какую-то околесицу, мол, Асмодей похоти рядится святошей, но Мамон-то знает, что это точно не Асмодей.

Явно, что он - одна из божественных сущностей Пантеона, павших на землю во время Войны в Раю и обревшие человеческую оболочку.

Иначе откуда взяться такому святому до мозга костей?

И как же прогнать этого святого идиота?

Убрать его силой?

Исключено.

Императорский двор и Пантеон примчатся быстрее ветра.

Выдворить?

Не выходит.

Силой не возьмешь, уговоры не действуют, на вопли о беззаконии – ноль внимания.

Как же его тогда извести?

И тут Мамона осенило.

Если тебя не пронять, может, стоит ударить по тем, кто тебе дорог?

Боль близких из-за тебя.

По опыту Мамона, на святош это действовало безотказно.

А этот чудотворец, лечащий люд в его городе, был, пожалуй, самым святым из всех, кого он видывал.

Что, если показать ему, как страдают работяги из-за его святости? Что тогда? Хватит ли у него духу и дальше гнуть свою линию?

---

Питер, Анна, Джим и Эми взяли на себя хлопоты по организации бесплатной столовой и раздавали еду страждущим.

Их отзывчивость, проявившаяся еще тогда, когда они поделились со мной краюхой хлеба, и на этот раз не давала сбоев.

«Святой, вот, супку похлебайте».

Я уже больше двенадцати часов не разгибался, леча людей, разум был на пределе.

Тело-то я мог взбодрить модификацией тела, но вот разум отказывался повиноваться.

Анна, заметив, что я то и дело вздыхаю и выгляжу измотанным, протянула мне тарелку супа.

Я выпил суп и прилег прямо на мостовой, чтобы хоть немного передохнуть.

Времени на отдых нет.

Нужно поспать всего часок и снова за работу.

Чтобы сдержать расползание скверны Короля Демонов, я не могу здесь долго задерживаться.

Скоро нужно уходить, а до той поры нужно успеть вылечить как можно больше народу.

Едва я успел забыться сном на рогожке, подстеленной рабочими, укрывшись рваным одеялом, как меня разбудил грохот бьющегося стекла.

«За что?! за что вы так?!»

«Бесплатная столовка, значит. Лейбористы бы заценили такое дельце. Мы почти уверены, что ты сам лейборист. Взять его и на допрос».

Я увидел, как полиция крушит бесплатную столовую.

Причем, на этот раз их экипировка была куда серьезнее, чем у патрульных, которых присылали до этого.

Спецназ в усиленных паровых доспехах, вооруженный винтовками и электрошокерами, безжалостно избивал и вязал людей.

При виде этого я мигом вскочил на ноги.

«Что вы себе позволяете?!»

Один из полицейских, видимо, старший, скользнул по мне взглядом и ухмыльнулся.

«Задерживаем смутьянов, подозреваемых в лейборизме. Есть ли ещё вопросы?»

Питера, Анну, Джима и Эми уже заковывали в наручники.

Я вскипел от ярости:

«Разве открытие бесплатной столовой, чтобы накормить голодных и вылечить больных, – это преступление?!»

«А разве вы не воплощаете в жизнь идеи лейбористов? Эти наглые дармоеды только и знают, что требовать бесплатного социального обеспечения. Несут бред о том, что нужно кормить городских тунеядцев за счет налогоплательщиков».

«Ни копейки из казны не потрачено! Всё оплачено из моего кармана! И почему это вдруг стало преступлением?!»

«Даже если из своего кармана – их действия воодушевляют лейбористов и ведут к смуте. Они заслуживают наказания».

«Отпустите Питера и семейство Анны! Сию же минуту!!!»

Едва я скинул ремень и сжал его в руке, полицейские, уже знакомые с моей силой, шарахнулись назад.

Командир спецназа тоже отмахнулся, приказывая отступать.

«Вы переходите все границы, Святой. Похоже, для святых законы не писаны. Но знаете ли вы, что для простых смертных закон всё еще в силе?»

Командир гаденько захихикал.

А затем заорал во всю глотку, чтобы все слышали:

«Отныне, кто обратится за помощью к Святому, будет заклеймен как неблагонадежный элемент и уволен! Более того, на них падет тень лейборизма, так что готовьтесь к допросам и, если потребуется, к отправке в трудовые лагеря!»

При слове "увольнение" лица рабочих вытянулись и побледнели.

«Святой не в силах спасти вас всех. Полиция прочешет весь город. И вас будут хватать, тащить в суд и отправлять в лагеря. Святой, может, кого-то и вызволит, но не всех. Хотите остаться без работы? Хотите в лагерь?»

От этих слов рабочие и их семьи заскрежетали зубами от ярости и бессилия.

Но никто не решался выступить, в глазах плескалась паника.

Увольнение.

Похоже, перспектива оказаться без средств к существованию пугала их больше, чем каторга.

Вот же…

Гнуснее и подлее хода не придумаешь.

Будь я один, я бы еще мог что-то предпринять, используя остановку времени или гипноз, но если они объявили войну всем и каждому, я, понятное дело, не смогу защитить всех.

Заметив мое замешательство, командир вплотную подошел ко мне.

«Святой, вы и вправду хотите смотреть, как эти люди страдают из-за вас?»

«…Зачем вам это всё?»

«Скорее, это я хочу спросить. Что вам до этих грязных, нищих работяг? Что вы так с ними носитесь?»

«…»

«Допускаю, вы нам не по зубам. Но с ними мы вольны делать всё, что заблагорассудится. Не множьте их мучения. Уходите отсюда. Если завтра вы снова объявитесь здесь и продолжите свои благодеяния, пострадают не вы, а эти люди».

Полицейские освободили Питера, Анну, Джима и Эми.

«Ваши рожи мы запомнили. Ещё раз попадётесь на чем-то подозрительном – прямиком в лагерь».

С этими зловещими словами полиция удалилась.

Разгромленная бесплатная столовая.

Несколько рабочих, которых, видимо, успели избить, пока я спал.

Но хуже всего было другое.

«Ожидаемо...»

«Всё равно ведь, даже если вылечишь, они снова покалечатся… Зачем вообще лечиться».

Люди вокруг поникли, сломленные и раздавленные.

Я стиснул кулаки до боли.

Переправить их всех в столицу, в "Карму" - нереально.

Создать рабочие места для сотен тысяч людей не под силу даже "Кармы", несмотря на реку эликсира, текущую рекой.

А станет ли лучше в другом месте?

Вряд ли.

На других заводах Империи.

Да и просто в большинстве мест условия немногим лучше, чем здесь.

Даже если бежать – рая не найти.

Их ждет лишь рабская смерть от непосильного труда.

«Святой».

Питер, прихрамывая, приблизился ко мне.

Он криво усмехнулся.

«Уходите. Вы и так сделали для нас непозволительно много. Больше вы ничего не сможете».

«…»

«Спасибо вам за всё».

Питер выдавил из себя подобие улыбки и вместе с семьей поковылял к общежитию.

Другие рабочие последовали его примеру.

Склонившись на прощание, они стали расходиться.

Мои кулаки сжались до судорог.

Разве это справедливо?

Разве это справедливо?!

Неужели нужно так гнобить людей только за то, что я лечил их?

В чем вина этих несчастных?

За что вы так с ними?!

Почему вы такие грязные и подлые, твари!!

Стой-те!!!!

Я заорал вслед уходящим рабочим.

Оборванцы в жалких лохмотьях обернулись ко мне с потухшей надеждой в глазах.

Под взглядами этих измученных людей я медленно.

Взобрался на груду обломков, оставшихся от бесплатной столовой.

Все смотрели на меня.

В этот миг.

Адские муки.

Гнев богини.

Сила Асмодея, что дремлет во мне.

Всё померкло.

Я чувствовал лишь одно.

Ярость.

Неукротимую ярость.

Ладно.

Признаю поражение.

Моих навыков из эроге недостаточно, чтобы выпутаться из этой передряги.

Но, вы, жирные коты-капиталисты.

Вы кое-чего не учли.

Я не просто обладаю навыками из эроге, но я еще и попаданец, мать вашу.

Я задействовал модификацию тела, чтобы усилить голос.

И, собрав всю свою ярость, проревел во всю глотку:

Призрак бродит по империи - призрак капитализма!!!