Вот я и добрался до самой вершины.

Эта мысль мелькнула и тут же утонула в боли. В висках колотило, к горлу подступала тошнота, будто голову сейчас расколет пополам. Воспоминания навалились разом, и от них ломило всё тело. Сквозь мутную пелену я заметил, как Йехён с тревогой положил ладонь мне на руку.

Я стиснул столовые приборы так, что металл смялся, и зажмурился.

Память не отпускала.

— Золотой Глаз — особенность вашего народа?

Безупречное произношение. Сдержанные движения, в каждом — прирождённое достоинство. За закрытыми веками возникло точёное лицо и идеально сидящий костюм.

Во время наших разговоров он неизменно смотрел на меня холодными голубыми глазами.

— А белые волосы?

— Просто цвет. У людей волосы тоже бывают какие угодно.

Я сидел на диване и отвечал ему, не придавая вопросу значения.

— Но среди ваших беловолосых особенно много, разве нет?

Из всех людей, которых мне доводилось встречать, он был самым проницательным.

Его ум бросался в глаза ещё в молодости. Стоило нам познакомиться, и он уже шёл наверх быстрее остальных, одну за другой занимая ступени, до которых другим были нужны годы. Именно поэтому судьба свела его со мной.

Со мной... и с нами.

— Он часто крутится рядом с тем человеком.

В ушах прозвучал голос Кайла.

— Он тебе нравится? Умный, спору нет. Только тепла от такого не дождёшься.

— Думаю, он и сам на него не рассчитывает.

Я улыбнулся Кайлу.

— Просто мы не можем не замечать друг друга.

Мирная Земля. Летнее кафе под открытым небом. Жара стояла беспощадная: прохожие щурились за тёмными очками, мороженое таяло у них в руках, и весь город будто двигался медленнее.

В воздухе густо пахло летом.

Мы лениво смотрели на синее море и белую пену прибоя. Воспоминание захлестнуло меня целиком. Когда-то дни тянулись до смешного спокойно. Я сидел, не в силах пошевелиться, и позволял прошлому держать меня. Да, было время, когда всё казалось таким тихим и простым, что я почти поверил: так будет всегда.

И, что удивительно, эта тишина продержалась долго.

Я видел, как Колтон старел. Молодой честолюбивый человек превратился в закалённого политика, чьё влияние с каждым годом становилось всё страшнее. На людях он называл наши отношения дружбой, хотя сам едва ли понимал, что это слово значит.

— Хильдеберт.

Он уже был почти таким, каким я увидел его сегодня.

— Ты решил?

— Да.

От собственного ответа внутри всё рвалось.

— Рано или поздно это всё равно должно было случиться.

Что именно?

Дальше память обрывалась. Я до боли сжал кулак. В голове снова ударило так, что перед глазами потемнело. Неужели мозг защищал меня?

Наверное, я сам не хотел возвращаться туда, где всё закончилось плохо. Не помнил, почему рухнул мир, почему я предал сородичей и чем вообще отличался от людей.

Тупая башка. Вспоминай.

Не смей отворачиваться от того, что натворил. Вспоминай.

Вспоминай!

Меня затрясло.

— Приди в себя.

Холодный голос Юна прорезал шум в голове.

— Хильдеберт.

От этого ледяного тона чувства резко обострились.

Я вернулся в настоящее. Старшие смотрели на меня, а я жадно хватал ртом воздух. Юн крепко держал меня за руку и хмурился. В глазах Йехёна стояла тревога.

Зал снова наполнился голосами.

Колтон, видимо, затерялся среди гостей. Рядом его уже не было. Я несколько раз моргнул, пытаясь выровнять дыхание.

С ресниц сорвалась капля пота.

— Позвать врача? — тихо спросил Йехён.

Я покачал головой. В его больших глазах было столько беспокойства, что стало неловко.

— Всё нормально.

— Ты весь мокрый. Хильд, тебе плохо. Давай выйдем ненадолго.

— Не надо. Я справлюсь.

Я упрямо повторил это и опустил взгляд, лишь бы не встречаться со старшими глазами. Голову резало, но уйти сейчас я не мог.

Не после того, как вспомнил возвращение и людей из своего прошлого.

Мне нужно было кое-что ему сказать.

Обязательно сказать...

— Тебя проводят к Ами, — отрезал Юн. — Отлежишься у неё.

— Я правда в порядке.

— Конечно. А потом рухнешь посреди зала и всем добавишь работы. Не спорь.

— Дайте пять минут.

Уходить я не собирался.

— Через пять минут всё пройдёт.

Старшие молча согласились.

Я замер и сосредоточился на теле. Похоже, память вызвала слишком сильную защитную реакцию. Юн был прав: потерять сознание здесь я не имел права. Я перестал лезть в прошлое и слушал только собственное сердце.

Обычно этого хватало, чтобы успокоиться.

Через пять минут дыхание выровнялось, и я поднял голову.

— Теперь нормально.

Старшие продолжали на меня смотреть.

Я сделал вид, что не замечаю их недоверия, и выпрямился. Гости снова сновали по залу, а Колтона нигде не было.

Куда он делся?

— Он...

— Не сейчас, — перебил Йехён.

Я повернулся к Верховному командующему. Тревога в его глазах не исчезла, но стала другой.

— Подойдёшь, когда он сам позовёт, — тихо сказал Йехён.

Я невольно фыркнул.

— Да. Это на него похоже. Теперь вспомнил. За прошедшие годы он наверняка стал ещё хуже.

— Ты знаешь его лучше, чем я думал, — вполголоса заметил Йехён.

— Я знал только, что вы знакомы. Подробностей не знаю.

— Я тоже помню не всё. Только время, когда мы общались почти как друзья.

— Друзья? — Юн поднял бровь, словно услышал редкостную нелепость.

Я коротко рассмеялся. Другой реакции и не ждал. Колтон Уайзмен был холоднее даже Юна.

Холод и жестокость сидели в нём от рождения. Власть он любил куда сильнее Юна. Опасный человек: светские манеры и обаяние скрывали его настоящую натуру, а острый ум помогал получать всё, чего он хотел. Юн хотя бы дорожил Йехёном и Ами. Для Колтона все люди были фигурами на доске.

Все, кроме одного.

Да и насчёт этого единственного я не был уверен.

Чтобы сдержать новый приступ тошноты, я поднял глаза.

— Он называл это дружбой. На деле мы, скорее всего, просто часто встречались и были друг другу полезны. Почему так вышло, пока не понимаю. Слишком много всего вспомнилось разом, в голове каша.

— У тебя вид такой, будто сейчас вырвет.

— Если честно, недалеко от истины.

— Может, оглушить его и вынести? — буднично спросил Юн у Йехёна.

Вот же сволочь. Так говорят о подопечном, которого вот-вот стошнит? Я выразительно посмотрел на Юна, но он даже не повернул головы.

Йехён медленно покачал головой. Потом устало прикрыл глаза и, как всегда, одёрнул наставника:

— С больными так нельзя, Юн.

— С больными, которые не слушаются, можно.

— Мне ещё надо найти одного человека.

Я откинулся на спинку кресла и положил руки на подлокотники.

На веках выступил пот. Я несколько раз моргнул, и мутная картинка снова обрела резкость. На первый взгляд салон не изменился, но после появления Колтона атмосфера стала совсем другой.

Я оглядел ярко освещённый зал. Мне нужен был не Колтон.

Я искал того, кто стоял рядом с ним и на кого я сперва почти не обратил внимания.

— Джэён.

Стоило произнести имя, и я сразу его увидел.

Колтон сидел за столиком в углу и беседовал с влиятельным политиком. Рядом развалился Джэён. Он не сводил с меня глаз, лениво закинув локоть на спинку стула. На губах кривилась усмешка.

Узкие, чуть приподнятые глаза. Красивый нос.

Чёрные кудрявые волосы, чёрный костюм в тонкую белую полоску. Он выглядел как модель с обложки. Лисья красота ничуть не изменилась.

Точно. Эти глаза и нос я бы узнал в любом теле. Джэён всегда был поразительно красив — и в женском, и в мужском теле.

И всегда смотрел на мир с ненавистью.

Его ненависть не знала меры. Она пожирала всех вокруг без разбора. Но меня он ненавидел особенно сильно. За что? Этого я тоже не помнил. Судя по шквалу сообщений, я точно успел натворить какую-то хрень.

Не отводя взгляда, Джэён прищурился в улыбке.

А потом послал мне воздушный поцелуй.

*Вот же мерзость.*

Я продолжал смотреть на всё ещё безумно злого Колтона Уайзмена и на его единственное исключение. Наверное, исключение.

— От одной его рожи блевать тянет.

— Вот именно, — согласился Юн. — Меня тоже мутит. Зато вы хотя бы говорите на одном языке. Теперь понятно, как ты пережил знакомство с ним.

— А ещё он строит мне домик.

При мысли об этом желудок снова скрутило.

— Может, просто взорвём эту вашу постройку?

Йехён тяжело вздохнул.

Я повернулся к нему и заметил, что его и без того светлая кожа стала почти белой. Теперь он выглядел хуже меня. Казалось, ещё немного — и лицо совсем лишится красок.

Йехён опустил глаза и медленно выдохнул.

— Значит, Джэёна ты тоже помнишь.

— Немного. Командующий, вы точно в порядке? Вы ужасно выглядите.

— Всё нормально.

— Ни хрена не нормально, — перебил Юн.

Он мрачно уставился на Йехёна.

— Рядом с этим ублюдком тебе никогда не бывает нормально.

И правда. Джэён особенно ненавидел Йехёна.

Но почему его? Хотя правильнее спросить: почему меня? И всё же — что случилось между Йехёном и этим лисьим демоном?

С другой стороны, Джэёну не требовалась причина, чтобы желать кому-нибудь смерти. В нём хватало злобы на всё человечество. Но если кого-то он выделял особо, значит, повод всё-таки был.

Вопросов накопилось много, однако сейчас их задавать не стоило. Я и со своими нахлынувшими воспоминаниями едва справлялся.

На столе остывал дарджилинг и лежал хлеб с маслом.

Йехён долго смотрел в чашку, а потом тихо сказал:

— Пока рядом хозяин, Джэён не полезет в драку. Если и устроит что-нибудь, то уже после салона.

— Очень обнадёживает.

— Хильд.

Я встретился с ним взглядом.

Йехён прищурил свои вечно печальные глаза.

— Он пришёл ради тебя.

— Я так и понял.

— Что бы ты ни натворил, тебя не убьют. Мы договорились: ни при каких обстоятельствах.

Значит, вот в чём заключалось соглашение.

Поэтому Йехён теперь мог не скрывать от меня правду? Из-за этой договорённости он привёл в ядро человека, которого Джэён ненавидел, и не выставил обратно?

Похоже, я угадал, но переспрашивать не стал.

Только медленно кивнул.

— Спасибо.

— Всё равно будь осторожен. Запрет убивать не мешает ему причинить тебе боль.

Я запомнил горькую улыбку Йехёна.

В его взгляде была непривычная, усталая покорность.

— Будь осторожен. Теперь он стоит выше всех.

* * *

Через час мой старый друг Колтон Уайзмен позвал меня — с обычной для него изящной обходительностью.

Приглашение передал Поден. Господи, а ведь я совсем забыл про председателя. На какое-то время его будто вышибло из головы, хотя именно он вручил мне приглашение на салон.

Поден застыл перед пожилым господином, от которого веяло ледяной властью.

Я посмотрел, как председатель неловко вытянулся, а потом перевёл взгляд на Колтона. Тот сидел за столом с бесстрастным лицом и спокойно поднимал чашку.

В памяти прозвучал мой давний голос:

— Господин Уайзмен, здравствуйте. Рад знакомству. Хильдеберт Талев.

Так я представился ему много лет назад.