Услышав её слова, Уинтер недоверчиво усмехнулся.

Он счёл это полным абсурдом. Чтобы они становились похожими? Что за бред.

Не ведая о его мыслях, Виолетта с облегчением осмотрела ногу Уинтера, которая выглядела куда лучше.

— Значит, теперь вы можете выходить. Вы ведь хотели на работу?

— До безумия. Я и не знал, что так люблю работать.

— Значит, с завтрашнего дня вы можете выйти на работу.

— Так и собираюсь.

Пока Уинтер был дома, Виолетте не приходилось его ждать, и сейчас, скрывая лёгкую досаду, она заставила себя лучезарно улыбнуться.

— Если хотите, можете отправиться на работу прямо сейчас.

— Не прямо сейчас.

— Вот как?

По его лицу было видно, что он чего-то хочет. Это она уже научилась понимать.

Уинтер направился в сад. Затем, словно тоже собираясь сорвать фрукт, он расстегнул манжеты и закатал рукава рубашки до предплечий.

Он протянул руку к яблоне, с которой Виолетта срывала яблоки, забравшись на лестницу, и сорвал одно.

Виолетта машинально наблюдала за ним и вдруг подумала, что Уинтер, возможно, был прав: ей и вправду нравилось его тело. Когда он двигал плечами, мышцы, проступавшие под натянувшейся рубашкой, приковывали её взгляд. Почувствовав странное желание сорвать с него эту рубашку, Виолетта, поражённая собственными вольными мыслями, поспешно отвернулась.

Не поворачиваясь, Виолетта бросила вопрос:

— Вы… чего-то хотите?

— Похоже на то?

— Да, так показалось.

Уинтер взглянул на неё, а затем обошёл и встал прямо перед отвернувшейся Виолеттой. Его взгляд упал на надкусанное яблоко в её руках.

— Уже наелась?

— Да. Кажется, я съела слишком много до этого…

— Не оправдывайся. Наша принцесса, видимо, соизволит поесть, только если ей красиво почистят и подадут.

С этими словами Уинтер забрал у Виолетты яблоко, намеренно нашёл место укуса и с хрустом впился в него зубами.

Сок потёк по его запястью, и когда Уинтер уже подносил руку ко рту, чтобы слизать его, Виолетта остановила его.

— У вас же есть платок.

— Я знаю, — невозмутимо ответил Уинтер. Подумав мгновение, Виолетта спросила:

— Вы что, пытаетесь меня соблазнить?

Уинтер ответил так, словно она сморозила глупость:

— А на что это похоже?

— Вот оно что.

Уинтер, вытирая руку платком, сказал:

— Надо же, и как ты догадалась?

— Вы подавали слишком явные сигналы.

— Что ж, не так обидно, раз не я один учился.

Сказав это, Уинтер обнял Виолетту за талию одной рукой. В ответ она зажала ему рот обеими ладонями.

— Мы же на улице. Давайте сначала вернёмся в спальню.

— С чего бы это?

Уинтер отказался и звонко чмокнул её в ладонь. Когда она удивлённо отняла руку, он прижался к её губам. Сначала её окутал сладкий аромат яблока, а затем их языки сплелись. Виолетта отступила назад под его напором, и рука Уинтера тут же поддержала её за спину. Сквозь тонкую ткань платья она чувствовала жар его ладони.

У Виолетты всё поплыло перед глазами.

«…Становится жарко».

Она списала это на погоду. Внезапно ей стало так жарко, будто она вот-вот вспотеет.

Уинтер оторвался от её губ, посмотрел на Виолетту и погладил её по пояснице.

— Ты сказала, что моё тело обладает эстетической красотой. Не хочешь знать, каким я нахожу твоё?

— …И каким же?

— Хочется раздеть тебя и целый день облизывать и покусывать. Всю, от макушки до пят.

От его слов глаза Виолетты расширились. Уинтер встретил её взгляд, которым смотрят на человека с явными отклонениями, и продолжил:

— Я в последнее время много читал, помнишь? И я тут подумал о твоём языке.

— Много? У вас совесть есть…

— Как бы то ни было, я пришёл к выводу, что нам нужно договориться о значении слов, которые мы используем. Теперь, когда я думаю об этом, возможно, «эстетическая красота» и «желание целовать и кусать тебя с утра до ночи» — это одно и то же.

— Вовсе нет. Я никогда не говорила ничего настолько непристойного.

— Со временем ты поймёшь, что это одно и то же.

— Говорю же, нет!

Виолетта, выросшая в удушающе строгом воспитании, в смущении невольно повысила голос. На это Уинтер, наоборот, прижался к ней ещё ближе и спросил:

— Почему нет? Ты за всю свою жизнь хоть раз хвалила чьё-то тело?

— Нет, это же невежливо…

Виолетта замерла, запоздало что-то осознав. Уинтер удовлетворённо улыбнулся.

— Теперь поняла. На твоём уровне «эстетически прекрасное» было именно настолько развратным словом.

Уинтер задумался, как перевести слова Виолетты на свой язык.

Возможно, её слова о первой любви на самом деле означали, что в момент встречи она словно провалилась в беззвучное пространство. То есть, она могла чувствовать то же, что и он.

Весь мир погрузился во тьму, все звуки поглотила тишина.

И в этот миг там стояла лишь она, подобная ангелу.

Но, поразмыслив ещё, он понял, что это не так. Она не могла испытывать те же чувства, что и он. Она никогда не сможет понять его. Это была разница в прожитых жизнях. Виолетта Лоуренс, делившаяся печеньем и молоком с домовыми эльфами, и Уинтер Блуминг, который от одиночества мечтал поймать и запереть домового эльфа, если бы тот существовал, не могли испытывать одинаковые чувства.

Даже если бы они оба использовали одно и то же слово «любовь», его значение для них непременно было бы разным.

Уинтер заговорил:

— Думаю, нам нужны правила.

— Какие правила?

— Отныне мы будем мириться в постели.

Услышав его, Виолетта с растерянным видом спросила:

— А если дело не в примирении? Могу разозлиться я, можете разозлиться вы…

— Если злишься ты, я буду умолять на коленях. Если злюсь я, ты тащишь меня в постель. А если виноваты оба — миримся в постели. Такое вот правило.

— …

— Соглашайся.

— Насчёт согласия не знаю, но в этот раз…

— Что?

— Давайте считать, что разозлились вы.

Уинтер на мгновение задумался, что означают слова Виолетты. Но, увидев, как она взяла его за запястье и повела к спальне, он тут же всё понял.

Как только они поднялись по лестнице и вошли в спальню, Уинтер сбросил рубашку.

Виолетта хотела было сначала плотно задёрнуть шторы, но Уинтер поймал её раньше и утащил в кровать.

* * *

Этой ночью Уинтер уснул в комнате Виолетты. Стоило ему лечь спать рядом с ней, как он погружался в глубокий и сладкий сон, словно ребёнок.

Поэтому чаще всего первой просыпалась Виолетта, и сегодня было так же.

Виолетта, с тихим стоном приподнялась на локтях и, увидев нахмуренное во сне лицо Уинтера, невольно улыбнулась.

— И почему у него такое лицо?

Хоть он и просил не трогать его, когда он спит, но, глядя на спящего Уинтера, её так и тянуло к нему прикоснуться.

И, возможно, ей немного нравился страдальческий взгляд Уинтера, когда от её прикосновений в нём просыпалась похоть.

Как и ожидалось, вскоре Уинтер пробормотал:

— Опять началось.

— Хорошо спа…

Не успела Виолетта договорить, как Уинтер схватил её за запястье и повалил на кровать.

Виолетта спокойно спросила:

— Что вы делаете?

— У тебя прямо привычка — трогать спящих.

— Это вы слишком остро на это реагируете.

— Слишком сильно люблю. А вот чего я не люблю, так это когда ты меня так будишь и не несёшь ответственности. При том, что по ночам ты и половины моих желаний не выполняешь.

— Это потому, что вы хотите странных вещей. Зачем вы пытаетесь это сделать? Вы что, ребёнок?

— Перед женской грудью мужчины, как правило, ведут себя немного незрело.

Уинтер пожал плечами, и Виолетта, отталкивая его лицо обеими руками, сказала:

— Прекратите эти непристойности и идите на работу.

— Это непристойно? Если я расскажу всё, чего хочу, ты упадёшь в обморок.

— Вот и не рассказывайте.

У Виолетты был такой вид, будто она и думать не хотела, какие ещё вольности позволит себе её муж.

Уинтера позабавило выражение её лица, и он спросил:

— Кстати, а ты что сегодня будешь делать?

— Пойду в театр. Вы же не хотели идти. Я посмотрю и перескажу вам.

— Ещё бы. Кому захочется смотреть какую-то словесную игру у костра? Да ещё и три часа подряд.

Расставаться с женой не хотелось, но долгожданная работа была куда лучше, чем три часа размышлений у костра.

Уинтер поднялся, опасаясь, что она всё же потащит его в театр.

— А ты полежи ещё. Я приготовлю завтрак.

Сказав это, Уинтер вдруг замер, обернулся к Виолетте и спросил:

— Слушай, а если муж готовит завтрак — это не считается невежливым?

— Это шутка?

— Я серьёзно.

— Нет, никто так не подумает.

Конечно, аристократы, если они не совсем обеднели, сами завтрак не готовят, но невежливым это точно не было.

Ответив серьёзно, Виолетта тут же обеспокоенно спросила:

— Вы же не собираетесь принести тарелку варёной брокколи?

В ответ на её беспокойство Уинтер издал сдавленный смешок. Виолетта, немного смутившись, сказала:

— Это была не шутка… Почему вы так смеётесь?

В конце концов Уинтер не выдержал и расхохотался в голос, а Виолетта вздохнула и закрыла лицо руками.

К счастью, на завтрак Уинтер принёс тосты с щедрым слоем сладкого сыра.

* * *

Халин отчаянно пытался расшифровать книгу как можно скорее.

Однако большая часть книги была написана на древнем языке клана Карник, а не на общем языке континента.

Переводить каждое слово было невероятно трудно.

Пока Халин мучился, в комнату вошёл Флип.

— Господин Халин.

Флип, позвавший его, вздрогнул. Его приветствовал Халин с тёмными кругами под глазами от бессонной ночи за книгой.

— Здравствуйте, господин Флип.

О том, что Уинтер и Виолетта меняются телами, знали трое: Хайель, Джен и Флип.

Из них Флипу, работавшему в Столичном отеле, было поручено время от времени присматривать за Халином.

Флип дружелюбно обратился к Халину, который, хоть и был совершенно другим по натуре, чертами лица всё же походил на Уинтера.

— Времени не так уж мало, так что не переусердствуйте. До церемонии наследования титула остался месяц, так что время ещё есть.

— И всё же… я хочу закончить поскорее. Чувствую себя обузой…

Характером он и впрямь был полной противоположностью Уинтера. Вероятно, из-за долгой болезни он стал очень застенчивым.

Халин протянул ему свои записи.

— Ах, вот часть перевода. Передайте, пожалуйста, его светлости.

— Да, хорошо.

Пока Флип кланялся и убирал записи в конверт, Халин спросил:

— Этого нет в книге, но… я слышал, у госпожи Виолетты слабое сердце.

— Ах, да. Врач периодически прописывает ей лекарства.

— А можно узнать, как давно она болеет?

— Она болеет с детства.

Флип с мягкой улыбкой посмотрел на Халина, словно спрашивая, к чему этот вопрос. Халин тут же быстро замотал головой.

— Ни к чему! Ах, спасибо за выпечку, я с удовольствием поем.

— Да. Я зайду позже.

Флип поклонился и вышел из комнаты.

* * *

Когда Уинтер наконец-то вышел на работу, сотрудники, какое-то время наслаждавшиеся покоем, разом напряглись.

Уинтер, принимая это как должное, сел в своём кабинете.

Он был невероятно счастлив наконец-то вернуться к работе.

Полный энтузиазма, Уинтер с головой ушёл в совещания и дела, не замечая времени. В какой-то момент Хайель протянул ему конверт.

— Только что Флип принёс часть перевода от господина Халина.

Уинтер вскрыл конверт и просмотрел содержимое.

Ничего особенного там не было. Судя по всему, это была глава о том, как заключить союз душ, но многие слова были неизвестны, и на их месте зияли пробелы.

Если не считать пробелов, общий смысл сводился к тому, что связь устанавливается только по обоюдному согласию.

«Разве мы давали обоюдное согласие?»

Пока Уинтер хмурился, размышляя, спросил Хайель:

— Это что-то важное?

— Не особо.

— Тогда есть дело поважнее.

— Какое?

— Вы помните Карлсона Роу? — осторожно начал Хайель.

— Конечно. Тот ублюдок, что украл земли в Лонг-Ривуде.

— Этот Карлсон Роу на какое-то время залёг на дно, а сегодня, как сообщают, появился в театре, где находится Молодая госпожа.

— Что?