Как только Уинтер узнал, что Карлсон объявился рядом с Виолеттой, он тут же вскочил на ноги.

— Почему ты говоришь об этом только сейчас!

— Так я и сам только что узнал! — с обиженным видом ответил Хайель. — Да и что может случиться? Они просто в одном театре, а Молодую госпожу и Карлсона Роу теперь связывают лишь враждебные отношения.

Хайель был прав. К тому же Виолетта, несмотря на свой мягкий характер, никогда не была из тех, кто спускает другим их проступки, так что причин для беспокойства или настороженности не было.

Однако Уинтер почему-то время от времени вспоминал о Карлсоне.

Конечно, Карлсон сам себя погубил, но Уинтер лучше кого-либо знал, что толчком к этому послужила Виолетта.

Иногда Уинтер впадал в отчаяние, думая, что никогда не заслужит прощения Виолетты. Даже после того, как жена отозвала прошение о разводе, этот страх не исчез.

Ему живо представилась Виолетта, безучастно смотревшая в окно, когда узнала, что не беременна.

Уинтер вышел из кабинета, и Хайель поспешил за ним.

— Вы в театр?

— Ещё спрашиваешь! — рявкнул Уинтер и направился прямиком к карете.

* * *

Эта пьеса о костре была одной из знаковых в Лакраунде, и среди зрителей было особенно много пожилых людей.

Войдя в театр, Виолетта, до того в прекрасном настроении, увидела знакомое лицо, и её улыбка тут же угасла. Джен, пришедшая с ней, удивлённо проговорила:

— Это же Карлсон Роу, не так ли?

— Он самый.

Заметив Виолетту, Карлсон весело помахал ей рукой. Джен удивилась ещё больше.

— Молодая госпожа, вы были знакомы с Карлсоном Роу?

Виолетта коротко кивнула. Карлсон, извинившись перед окружившими его поклонниками, подошёл к ней.

— Ого, сколько лет, сколько зим.

— Как ты можешь так запросто здороваться? — ледяным тоном спросила Виолетта. — Ты же сговорился с Эшем и украл деньги, которые дал мне муж.

— Мне очень жаль. Знаешь, как меня в тот день избили? Нос сломали, я долгое время даже на сцену выйти не мог.

Карлсон говорил весело, но его нездоровый вид бросался в глаза.

Стараясь скрыть потрясение, Виолетта спросила:

— Ты… много пьёшь в последнее время?

— Нет, не особо.

Карлсон попытался отшутиться, но Виолетта, вспомнив слова Уинтера, схватила его за руку и задрала рукав. На коже виднелись многочисленные следы от уколов.

Пока Виолетта смотрела на его руку, Карлсон лучезарно улыбнулся.

— Похоже, его светлость проболтался. Откуда бы Виолетте знать о таких скверных вещах.

— Карлсон.

— Беспокоишься?

— Ты жалок.

— Посочувствуй мне. Мне плохо.

Он говорил это с кокетливой интонацией, и улыбка, казалось, приклеилась к его лицу — она не сходила с него, что бы он ни говорил.

— Зачем ты к нему вернулась? Он ведь три года и не смотрел в твою сторону, даже подозревал тебя в измене.

На этот вопрос Виолетта не смогла ответить сразу.

Они с Карлсоном знали друг друга с детства, поэтому он понимал её довольно хорошо. С улыбкой на губах, но с ноткой обиды в голосе, он продолжил:

— Если бы я сделал что-то подобное, ты бы до конца жизни на меня не взглянула. Так почему ты простила его?

Виолетта молча слушала Карлсона, а затем тихо произнесла:

— Наверное, потому что я люблю своего мужа.

— …

— Потому что люблю. Видимо, поэтому и смогла простить, — с горькой усмешкой добавила Виолетта. — Другой причины нет. Почему только рядом с ним я становлюсь не похожа на себя. Сколько ни думаю, иного объяснения не нахожу.

Услышав это, Карлсон рассмеялся, словно не веря своим ушам.

— Ты ведь только что это поняла, да?

— Да.

Виолетта кивнула с едва заметной улыбкой. Карлсон провёл обеими руками по своим блестящим волосам и пробормотал:

— Ах, как же бесит. Лучше бы я и дальше думал, что ты несчастна.

— Как ты можешь так говорить…

— Правда. Мне было куда лучше, когда я верил, что ты несчастна и ненавидишь этого чужака.

Карлсон говорил это с улыбкой, затем глубоко вздохнул и спросил:

— Если я предложу поужинать вместе, ты ведь откажешься?

«Какая наглость», — подумала Виолетта, но вслух ничего не сказала.

Карлсон, казалось, хотел добавить что-то ещё, но промолчал. А затем, как ни в чём не бывало, исчез в толпе поклонников.

Виолетта со вздохом обернулась, и Джен с тревогой спросила:

— Молодая госпожа, о чём вы говорили?

— Ничего особенного. Но…

— Да?

— Нет, ничего. Пойдём.

Виолетта оглянулась туда, где скрылся Карлсон. Это был не тот здоровый и жизнерадостный взгляд, который она помнила. В его глазах читались усталость и гнев, и от этого ей стало как-то не по себе.

* * *

Уинтер ворвался в театр и стал оглядываться в поисках Виолетты.

Зрители уже понемногу выходили из зала.

Среди них легче всего было заметить Карлсона Роу — его всегда окружала толпа поклонников.

Убедившись, что Виолетты рядом с ним нет, Уинтер снова принялся её искать.

И тут вдалеке он увидел Виолетту и щебечущую рядом с ней Джен.

— Спектакль был просто ужасен.

— Неужели настолько?

— Да! Я в середине заснула! Если бы господин пришёл, он бы точно закричал от скуки.

— Ах, тогда и впрямь хорошо. Мне жаль, что тебе было так скучно. Может, пойдём съедим чего-нибудь вкусного?

— Конечно! Я как раз присмотрела один отличный ресторанчик, сходим вместе?

— Да, давай. Звучит заманчиво.

Виолетте, в отличие от Джен, спектакль понравился, поэтому она с довольным видом кивнула.

В этот момент они заметили Уинтера, и лицо Джен вытянулось от разочарования.

— А я-то надеялась поужинать с Молодой госпожой… О, и вы здесь, господин секретарь.

— Ох, и правда.

— Ну, тогда я поужинаю с господином секретарём!

На слова Джен Виолетта с улыбкой кивнула. Хотя та и заблуждалась, в последнее время Джен и Хайель и впрямь часто проводили время вместе. Когда Джен подошла к Хайелю, Виолетта направилась к Уинтеру.

— Что ты здесь делаешь? Тебе же пора быть на работе.

— Услышал, что здесь Карлсон Роу.

— И что с того?

— Как «что с того»? Встречу — изобью.

На это безразличное заявление Уинтера Виолетта обеспокоенно нахмурилась.

— Ты же говорил, что уже избил его?

— Если бы я избил его как следует, он бы сейчас тут не разгуливал.

— Я понимаю, что ты зол, но нельзя бить людей.

— Ты говорила с этим ублюдком?

— Да. И даже… немного поболтала, — Виолетта прикусила губу и добавила: — Кажется, ты был прав. У него на руках следы от уколов.

— Вот видишь, я же говорил — наркоман.

— Он мне неприятен, но его жаль. Зачем он так с собой…

При этих словах лицо Уинтера окаменело.

Виолетта однажды сказала ему, что, возможно, в её жизни и появится мужчина, которого она будет любить сильнее, но ни к кому она не будет испытывать большей жалости, чем к нему.

Тогда Уинтер был доволен этими словами. Тогда — да, но не сейчас.

Одной лишь жалости было мало. Он не мог довольствоваться сочувствием, ведь его можно испытывать к кому угодно.

— Не жалей его.

— Конечно, Карлсон причинил тебе ущерб, но…

— Дело не в этом. Хочешь жалеть — жалей брошенных детей или голодных собак. Но не мужчин. И уж тем более не его.

Виолетта уставилась на него своими круглыми глазами, не понимая, что он имеет в виду, и Уинтер глухо выплюнул:

— Он же хочет тебя.

Виолетта замерла. Затем, с изумлением глядя на него, спросила:

— Разве мы не закрыли эту тему давным-давно? Неужели ты до сих пор подозреваешь меня и Карлсона?

— Вовсе нет. Если бы ты проявила к нему интерес, он бы сейчас не был наркоманом.

— …Что ты хочешь этим сказать?

— Ничего. Просто… ты странная. Иногда ты заставляешь чувствовать себя до боли несчастным.

Услышав это, Виолетта молча уставилась на Уинтера.

Хотелось возмутиться, что за бред он несёт, но выражение лица Уинтера и впрямь было каким-то горестным.

Виолетта стояла молча, не в силах ничего понять, когда Уинтер подошёл и взял её за руку.

— Пойдём домой.

— Уинтер, я всё ещё не понимаю, о чём ты.

— Я и сам себя не понимаю.

Сказав это, Уинтер зашагал вперёд. Когда они вышли из театра, солнце уже село. Уинтер, будто ничего и не было, произнёс:

— Говорят, здесь неподалёку раз в две недели открывается рынок. Зайдём по пути.

— Это я с радостью. Но, Уинтер, я всё равно не понимаю. Если ты знаешь, что я не изменяла тебе с Карлсоном, почему ты так зол?

— Я не злюсь.

— Злишься же.

— Я же сказал, я не злюсь. Мне горько.

— Так почему тебе горько?

— Боюсь, что стану таким же, как он.

Уинтер обернулся, и Виолетта замерла на месте. Он продолжил:

— Впрочем, разницы между нами уже почти нет.

С этими словами он отвернулся. Виолетта, слегка ошеломлённая, смотрела на его профиль.

Уинтер был на взводе, и потому его слова звучали так, будто он говорил на иностранном языке — понять их было почти невозможно.

Но почему-то Виолетта почувствовала, как её пульс учащается.

Уинтер крепко сжимал её руку и молча шёл к рынку, который, по слухам, открывался раз в две недели.

— Ты не Карлсон, — заговорила Виолетта. — Зачем ты так говоришь?

— Потому что ты жалеешь нас одинаково.

— Тебе это не нравится?

— Нравится. До безумия нравится. Но я не хочу, чтобы ты жалела меня так же, как и его. Мне вообще ненавистна мысль, что ты рядом со мной из жалости, но раз уж так, я хочу, чтобы ты жалела только меня.

— Подожди. Из жалости… ты что, думаешь, я отменила развод из одной только жалости?

— А разве нет? — грубовато бросил Уинтер.

Виолетта растерянно посмотрела на него.

— Уинтер.

— Что?

— И что же в тебе такого жалкого?

— …А?

— Посуди сам. Какая самонадеянность. Ты хоть и был тяжело ранен, но сейчас, по-моему, здоровее меня будешь.

— …

— К тому же, пока мы шли по этой улице, я заметила, что добрая половина зданий принадлежит тебе. С чего мне тебя жалеть?

Услышав слова Виолетты, Уинтер свёл брови, о чём-то задумался, а потом спросил:

— Ты же говорила, что быть рядом со мной — всё равно что в аду.

— Повторяю: адом была ситуация, а не жизнь с тобой.

— Ах, вот оно что.

Уинтер кивнул, словно всё поняв.

— Мои отношения с родителями испортились, так что для тебя ситуация улучшилась. Теперь я всё понял.

— …Всё понял?

В голосе Виолетты прозвучала лёгкая насмешка.

И, как Уинтер и предполагал, она с улыбкой продолжила:

— Ты настоящий дурак.